http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Бывших друзей не бывает в природе Печать Email

Я не могу вспомнить, когда и как мы познакомились. Мысленно листая пожелтевшие общие тетради своей памяти, я все пытаюсь отыскать это мгновение. Но хмурые дерматиновые переплеты хранят безмолвие и от того мне кажется, что я знаю его с того самого дня, как в сентябре 1986 года, переступив порог Главного корпуса Новочеркасского Политехнического института, отправился на свою первую в жизни лекцию.

Зато я помню наверняка, кто именно объединил нас. Это была потрепанная и потертая шестиструнная гитара с непременными фотографиями красивых киноактрис на верхней деке. Не удивляйтесь, я намеренно употребил местоимение «кто», поскольку музыкальный инструмент в хороших руках приобретает силу и качества живого существа, становится полноправным участником компании, собеседником, товарищем, другом.

 

В отличие от многих доморощенных менестрелей, он получил от природы хороший музыкальный слух, приятный голос, а главное, способность чувствовать стихотворное слово и понимать, о чем  поешь. В тесной, прокуренной комнатенке студенческой пятиэтажки он всегда собирал слушателей и перед ними раскрывал всю красоту и мощь своей огромной доброй души.  Но в самодеятельности участвовать не хотел, сколько ни уговаривали его настырные комсорги. Теперь я понимаю, что выходить на сцену ему мешал не страх перед зрительным залом, а врожденная застенчивость. Эта застенчивость удивительным образом диссонировала и с его мужественной внешностью настоящего джигита, и с его ярким, звучным именем – Ибрагим. Подобное сочетание несочетаемого присуще детям, но если такой талант достался человеку взрослому, то от детей ему не будет никакого покоя.

Именно так и происходило. Стоило Ибрагиму прийти к кому-нибудь в гости или просто присесть на лавочку во дворе, как через несколько минут возле него начинал вертеться какой-нибудь розовощекий карапуз. Спустя еще четверть часа карапуз уже сидел у Ибрагима на коленях, и они оба о чем-то болтали так весело и непринужденно, словно только что вместе вылезли из песочницы. Ребята смеялись, говорили, что он похож на Льва Бонифация – героя знаменитого советского мультфильма. А девчонки смотрели с инстинктивным восхищением и приговаривали: «Ах! Какой хороший будет отец!»

Но мы – студенты строительного факультета об отцовстве думали в ту пору меньше всего. Нас занимали куда более важные проблемы, так как учиться было нелегко. Ибрагим не стал исключением, тем более что при поступлении он выбрал «Промышленное и гражданское строительство» – специальность с одной из самых трудных учебных программ во всем институте. Особенно тяжко приходилось на первом и втором курсе, когда изучались общеинженерные дисциплины: высшая математика, теоретическая механика, сопротивление материалов. Старые профессора называли сии науки тремя китами, на которых зиждется техническое мышление. Но я бы назвал их тремя белыми акулами, поскольку они, буквально, опустошали студенческие аудитории. Так, к началу третьего курса из трех учебных групп оставалось только полторы.

Но Ибрагиму все было нипочем. Он не просто успевал по этим предметам, он демонстрировал удивительные способности. Настолько удивительные, что бесстрастные и принципиальные преподаватели, которых невозможно было ни разжалобить, ни тем более подкупить, ставили ему оценки «отлично» задолго до начала сессии, а потом приглашали в качестве ассистента, чтобы он помогал принимать экзамены. И он помогал. Он, вообще, помогал всем, кто нуждался в его помощи.

Теперь, когда студенческая жизнь отделена от нас двумя десятилетиями, многое видится в совершенно ином свете.  В ином свете видится длиннющий список тех напуганных и растерянных юношей и девушек, которые не попали в проект приказа об отчислении благодаря бескорыстному участию Ибрагима. В ином свете видится и его страсть в постижении тонкостей и премудростей строительного мастерства. Тогда я понятия не имел об истории, традициях и культуре народов, населяющих Кавказ. Не знал я и о том, что для галгаев, которых в России принято именовать ингушами, строительство – профессия ниспосланная свыше. Меня лишь умиляло и удивляло, с какой легкостью он раздавал направо и налево советы о том, как лучше перестроить флигель или поменять стропила на крыше.

А в свободное время были гитара и поэзия, а там, где гитара и поэзия соединяются вместе, непременно вырастает исполинская тень Владимира Высоцкого - безусловного любимца и кумира всех моих сверстников. Его песни доставляли не только эстетическое удовольствие. По ним мы изучали историю нашей страны, ту самую историю, о которой в школьных учебниках не было ни слова.

Шла вторая половина восьмидесятых. Однажды по центральному телевидению показали передачу. Она называлась «Высоцкий в Чечено-Ингушской АССР», или примерно так. Рассказывали о визите знаменитого артиста и поэта в город Грозный. Тогда на одном из концертов Высоцкого попросили спеть песню, посвященную трагедии 1944 года. Я об этой песне прежде ничего не слышал, равно, как и о событиях 23 февраля. Рассказал Ибрагиму. К моему удивлению, он взял гитару и запел:

Я сам с Ростова, я, вообще, подкидыш —
Я мог бы быть с каких угодно мест,
И если ты, мой Бог, меня не выдашь,
Тогда моя свинья меня не съест.

Живу везде — сейчас, к примеру, в Туле.
Живу и не считаю ни потерь, ни барышей.
Из детства помню детский дом в ауле
В республике чечено-ингушей…

Ибрагим, вероятно, знал всего Высоцкого наизусть. И мог петь его часами, до тех пор, пока хватало голоса. Я, в свою очередь, тоже мог играть и петь подолгу. Но, признаюсь честно, наши совместные музыкальные марафоны в общежитии нравились не всегда и не всем. Однажды дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился измученный и бледный молодой человек, судя по всему, сосед и земляк моего друга.

- Ибрагим! – сказал он, прикрывая ладонью припухшие от бессонницы глаза. - Я тебя как старшего очень уважаю, но будь человеком, дай спать.

Ибрагим отложил гитару в сторону и, глядя куда-то в угол, задумчиво произнес:

- Он, конечно, не должен был перебивать песню, но понять его можно. Как-никак, уже десять минут четвертого.

Ибрагим блестяще защитил диплом, и его без протекции и связей оставили в аспирантуре. Я оканчивал пятый курс. Когда пришло время готовить традиционный весенний  фестиваль студенческой самодеятельности – не расставались по нескольку дней. Он помогал писать сценарий, сочинял стихи, советовал, как лучше оформить сцену, но выйти к публике снова не решился, несмотря на наши отчаянные уговоры.

И все-таки один раз мы выступили все вместе!

Поголовное увлечение Конкурсом веселых и находчивых докатилось и до Новочеркасска, мы собрали команду факультета и в ультимативной форме потребовали, чтобы Ибрагим принял участие в игре. До сей поры не ведаю, каких моральных усилий это ему стоило, но он согласился.

Прошлое можно считать не напрасным, если осталось хотя бы несколько дней, в которые нам хочется вернуться. Какой замечательный день выдался тогда! Мы играли так, словно на кону стояли наши судьбы, и разгромили соперников в пух и прах. Потом был пир горой, танцы до поздней ночи и огромная вера в то, что грядущая «взрослая» жизнь будет приносить нам одни лишь только удачи и радости…

Прозрение сродни похмелью, поскольку и то, и другое вызывает разочарование, боль и тоску.

Неожиданно проснувшись, мы увидели вокруг совершенно другую страну с другими законами, другими ценностями, другим миропорядком.

Я окончил институт, Ибрагим продолжал учиться в аспирантуре, был на хорошем счету, и, казалось, неплохая карьера для него вопрос решенный. Но я стал замечать, как странно меняется его взгляд, голос, манера двигаться и говорить. Неведомая прежде, слишком ранняя зрелось вдруг пустила корни в этом молодом, жизнерадостном человеке.

Едва ли не каждая наша беседа теперь начиналась или заканчивалась словами:

- Знаешь, как хорошо в горах в это время года. Ты ко мне обязательно должен приехать, и мы пойдем в горы…

Я не понимал тогда, о каком походе в горы идет речь, ведь он жил рядом со мной, в Новочеркасске. Теперь я знаю: и мыслями, и душою он был уже далеко, на своей малой родине, где с каждым днем все отчетливее ощущалось дыхание скорой и неотвратимой гражданской войны. В этот час земля предков звала его, как заболевшая мать издалека зовет своих детей, являясь к ним во сне.

А потом началось то, о чем нормальному человеку не хочется вспоминать, а забывать нельзя ни в коем случае. Мы потеряли друг друга из виду на много лет. Через третьих-четвертых лиц я лишь знал главное – Ибрагим жив…

Но наступил XXI век, и в каждый дом пришли новые технологии, позволяющие отыскать дорогого человека за несколько минут.

Сегодня мой друг Ибрагим Магометович Мальсагов живет в Магасе. Его мечта сбылась: у него замечательная семья, достойная, любящая жена, три маленькие дочери. Казалось бы, чего еще желать мужчине. Все было бы прекрасно, если бы подлая, безжалостная болезнь не отравляла его человеческого счастья.

Несколько лет назад у него стало катастрофически портиться зрение, и теперь он почти ничего не видит. Офтальмологи поставили диагноз сродни приговору – дистрофия сетчатки. И здесь Ибрагим снова поразил меня. Поразил тем мужеством и стойкостью, с которыми он встретил медицинский вердикт.

Я в очередной раз за свою жизнь убедился, что человек с тонкой душевной организацией оказывается куда более сильным перед лицом настоящих испытаний, чем грубый и примитивный мачо.

Ибрагим не опустил руки и не отчаялся. Он растит дочерей, он работает – обучает детей математике и физике, он борется со своим недугом, надеясь на то, что рано или поздно ему удастся победить. Надежду вселяют последние достижения медицинской науки. В Германии уже делают успешные операции по пересаживанию сетчатки и возвращают людям утраченное зрение, пока эти операции слишком дороги, но наука не стоит на месте, и, может быть через год-другой, они станут доступными для всех. Главное – продолжать надеяться. Надеяться на Всевышнего, на близких, на семью, на себя в, конце концов. Надеяться на то, что мрачная пелена однажды спадет перед глазами, и он снова увидит радостные лица своих дочерей…

Конечно, ему сейчас нелегко, но он живет на своей земле, среди своего народа, а на Кавказе это не просто стимул к существованию – это залог успешного преодоления любой напасти. А еще, у него есть друзья, и он есть у нас, и мы есть друг у друга, ведь бывших друзей не бывает в природе.

 

Александр Пряжников

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.