http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Мы родились в другой стране... Печать Email

Александр Пряжников

 

ПРЯЖНИКОВ Александр Владимирович (р. 22.4.1969) - писатель, поэт, переводчик, публицист. Член Союза российских писателей. Член редакционного совета журнала “Нана” (Грозный).  Действительный член Академии наук, культуры и бизнеса Кавказа. Родился и живет в Новочеркасске Ростовской области. Окончил ЮРГТУ(НПИ).

Первые произведения опубликованы в периодической печати в 1991г. В 1997г. вышел первый сборник стихов, удостоенный премии имени Бориса Куликова. В 1999г. принимал участие в форуме молодых писателей Северного Кавказа в городе Майкоп. В 2001г. участвовал в Первом Всероссийском форуме молодых писателей в Липках. В 2004-2005гг. – член редакционной коллегии энциклопедии «Новочеркасск». В 2006-2010гг. редактировал журнал “Южный театральный вестник” – единственное издание в России, в котором регулярно публиковались материалы о национальных театрах Северного Кавказа. Был членом жюри нескольких международных театральных фестивалей.

В 2010г. Всероссийским Лермонтовским комитетом награжден медалью «150 лет со дня рождения Кязима Мечиева». В 2011г. награжден Почетной грамотой Министерства культуры Кабардино-Балкарии. В 2012г. Кавказской Академией награжден медалью «100 лет со дня рождения Берта Гуртуева». Постоянный автор периодических изданий: “Дон”, “Культура Дона”(Ростов-на-Дону), “Литературная Кабардино-Балкария” (Нальчик), “Нана” (Грозный), “Теегин герл” (Элиста), “Сердало” (Назрань).

Опубликованы переводы с английского, кабардинского, калмыцкого, чеченского языков.

 

 

*   *   *

Вдали от королевы, от Англии вдали,

У чёрта на куличках, на краешке земли,

В истерзанных камзолах, с повязками на лбу

Ребята-канониры затеяли пальбу.

Быть подданными моря – единственный закон,

И жарко полыхает испанский галеон.

Расстрелянною птицей трепещет белый флаг.

Не совладали гранды со сворою бродяг.

Оранжевою жижей течет из сундуков

Расплавленное злато неведомых богов

И отшибает разум проворнее, чем ром,

Кто пережил победу, тот выдержит разгром.

Изодранною кожей свисают паруса,

Морская соль съедает и душу, и глаза…

Пускай судьба готовит из нас кровавый стейк,

Don`t worry, mister Nelson, don`t  worry mister Dreik.

Нам наплевать на папу, нам наплевать на Рим.

Британию качает дымящийся Гольфстрим,

Шальною бригантиной, бесстрашна и пьяна,

Хозяйничает в море свободная страна.

Здесь не бывает завтра, лишь нынче и сейчас,

И петля на нок-рее подбадривает нас.

Объявлена охота торговцу на беду.

Чужак на горизонте, ату его ату!

Эгей, островитяне! Команда корабля!

Везде, куда б ни плыли – британская земля,

От ярости белеет клокочущий прибой,

И солнце не заходит над нашей головой.

Пусть мертвыми телами мы затыкаем течь,

Звучит над океаном повсюду наша речь:

We go into battle, sir captain, don’t mistake!

We damn you, mister Nelson, we damn you, mister Dreik!

 

 

*   *   *

Небосвод чертежной тушью

Красит время в тишине,

Город дремлет, дремлет Сунжа.

Нохчийн буьйса – ночь в Чечне.

 

Сколько схоронить успели

В грозной горской стороне,

Нефть и кровь текут без цели –

Нохчийн буьйса – ночь в Чечне.

 

Жизнью плачено без сдачи

По немыслимой цене.

Нужно всем чуть-чуть удачи.

Нохчийн буьйса – ночь в Чечне.

 

Шашка – вон! Душа наружу.

На войне, как на войне.

Здесь и там – нагие души.

Нохчийн буьйса – ночь в Чечне.

 

 

Подражание Бродскому

 

«Я замечаю: ходить быстрее

Мы все теперь почему-то стали,

То ли нас Солнце старательно греет,

То ли убавилось бед и печалей.

 

Часто о гениях спорю до драки,

Чем отличается добрый от злого,

После – тростинкой рисую знаки

В пыльном крошеве мира былого.

 

И для чего нам дадена память,

Если минувшего больше нету?

Чтобы сводили концы с концами,

Черствый хлеб подавая к обеду.

 

До слез приятно найти порою

Белый осколок сгинувшей мощи,

Только, роняя слезу, не скрою:

Жить стало нынче спокойней и проще…

 

С голоду сдохнешь, замерзнешь ли в зиму,

Нет никому никакого дела,

А отчужденность необходима,

Чтобы решительным стать и смелым.

 

Часто от смерти спасает чудо,

Но даже волшебникам нужен отдых,

То, что рабов стало меньше – не худо,

Жаль, что не стало больше свободных.

 

Твердь из-под ног ускользнула однажды,

С нас не взимают кровавую плату,

Страх перед будущим, голод и жажда

Сделались нынешним триумвиратом.

 

Только любовь неоспорима,

Видно, не зря воскресал Распятый…»

Писано неподалеку от Рима.

Год четыреста шестидесятый.

 

 

*   *   *

Руссланд, Руссланд убер аллес.

Человек – такая малость,

Шаг за шагом, шаг за шагом,

Сила хлещет через край.

Бога в небе не осталось,

Жалость жалует усталость.

Линз, линз, линз.

Какая прелесть,

В ногу строем.

Айн, цвай, драй.

Фатерлянд опять в молчанье,

Немота – не одичанье,

Тишину разгонит мигом

Марш начищенных сапог.

Нет резону ждать восхода

Светоносному народу.

Линз, линз, линз,

Шагайте в ногу,

Кто не в ногу, хэнде хох!

 

 

*   *   *

В Венеции – голод, гондолы скучают,

Гондолы печалятся в мутных каналах,

И бледное солнце улыбкой случайной

Едва согревает монахов усталых.

Им трудно, им страшно в Венеции стылой.

Не видно конца погребальным обрядам,

Монахи теряют последние силы

И бледному солнцу, конечно же, рады.

В Венеции голод, и лодки увозят

Усопших в туман неподвижной лагуны…

Что Лета и Стикс – здесь белесая простынь

Укутает старых, укутает юных.

Не нужно лопатой орудовать в глине

Крошить монолиты тяжёлой киркою.

Усопших вода обязательно примет,

И все они станут такой же водою.

В Венеции голод… Мост Вздохов не дышит,

В глубоком покое весёлый Риальто,

Монахи твердят: «Это послано свыше,

В Марселе чума, лихорадка на Мальте.

Беспечен наш мир, а поэтому хрупок,

Господь посылает на землю невзгоды,

Чтоб знал человек: неприметный поступок

Порой порождает приметные всходы».

В Венеции голод, должно быть, пираты

С мукой и зерном утопили галеры.

Когда приближается время расплаты,

Что проку в монетах, которых – без меры.

Судьба – ростовщик, должников не прощает,

И ей всё одно: человек или город,

А цены растут, и проценты крепчают,

И день настаёт, и в Венеции голод…

В Венеции голод, простим же монахов,

Которые нас непременно простили,

Слабели монахи, шатались от страха,

Но всё отпевали, но всё хоронили…

Об этом, наверно, писали живые,

Но книги испортились... – время и сырость.

В лагуну глядят миражи голубые –

Безвестным монахам последняя милость…

 

 

Разговор в Храме

 

– Вчера я слышал чей-то плач...

– То музыка была моя...

– И плеск волны, и ветра шум...

– То музыка была моя...

– Я видел сказочный закат...

– Мешал я краски день-деньской.

– Я видел горы в облаках.

– Мешал я краски день-деньской.

– Случилось так, я полюбил.

– Мне песня снова удалась.

– Прекрасен мир, и жизнь ясна.

– Мне песня снова удалась...

 

 

*   *   *

«Чёрные брови, карие очи».

Синий Сочельник, вьюга хохочет.

Ждёт, да гадает ражая стужа –

Путник усталый сдюжит-не сдюжит.

Только колядки всё-таки будут,

Что нам ненастье, что нам простуда...

С неба сочится радость Господня.

На Украине праздник сегодня.

Где ты, татарин, очи раскосы,

Снова горилку пьют малороссы.

Доброе слово, время худое.

Как не разбавить теплой слезою

Памяти нашей верные Святцы…

На Украине слёз не стыдятся.

Каждый мужчина плачет, коль хочет.

«Чёрные брови, карие очи».

Кто-то смеется, кто-то тоскует,

Звонкие песни и поцелуи,

Что будет завтра, думать нелепо.

Хаты дымятся в чёрное небо.

Ночь – попрошайка, деньги – бумага,

В глиняных кружках спелая брага,

Крыты соломой белые хаты,

Праздников в святцах дюже богато…

Ражая стужа бродит по полю,

Путник не сдюжил – вольному воля,

Нищему – праздник, слабому сила,

Лишь бы покрепче люлька дымила.

Я улетаю, крылья раскинув,

В синий Сочельник на Украину,

Следом за сердцем звёздною ночью –

«Чёрные брови, карие очи».

 

 

Современнику

 

Не попрекай меня Московией –

Мы родились в другой стране,

А потому твое злословие

Мне отвратительно вдвойне.

Мне тошнотворно славословие

Шутам, убийцам, подлецам…

Живое слово пахнет кровью,

И ты об этом знаешь сам.

Как часто лайнерам-империям

История готовит мель,

И ныне в царстве пустоверия

Кровавым сгустком рдеет Кремль.

Любовь – не долг, любовь – призвание,

Пароль в бессмертье или в Рай,

А потому, оставь старания,

Московией не попрекай!

 

 

*   *   *

Тоска и печаль Барселоны…

Гудит голубой пароход,

Земли материнское лоно

Терзает эсесовский взвод,

Пилоты схватились за небо,

Сжимая штурвалы в руках,

И, хлопьями русского снега,

Над ними плывут облака.

На Севере дымом чернеет

Огромная кузня войны,

И крепко стоят Пиренеи

На страже распятой страны.

Кого не стреножила корысть,

Россия, не глядя, меняй

Свою вековую покорность

На этот израненный рай.

Победа наступит не скоро,

И кровь, что уплачена в срок,

Как будто на Плаца дель Торо

Впитает горячий песок.

Пилоты сорвутся в бессмертье,

Как в штопор, и – назло врагу –

Научатся смуглые дети

По-русски писать на снегу.

 

 

*   *   *

От левой педали, до правой педали

Расходятся в стороны дальние дали,

Где радости наши и наши печали

Нам так вдохновенно и красочно лгали.

 

Короткие ноты на длинные ноты

Меняет ритмично носочек истертый,

То справа налево, то слева направо,

И где-то становится честным лукавый,

 

И где-то становится нежным суровый,

Без долгих хлопот, без единого слова,

Так ноты врачуют уставшие души,

То громче, то тише, то звонче, то глуше.

 

И музыка льется потоком широким,

Врачуя-бичуя людские пороки,

Рожденье в начале – бессмертье в финале,

От левой педали, до правой педали…

 

 

*   *   *

Как много на палке глубоких отметин

То бритвой, то старым ножом перочинным.

Завзятые книжники, скверные дети,

Читали, читали без всякой причины.

Плясал огонёк в керосиновой лампе,

Чтоб мошки сжигали прозрачные крылья,

И ночь бесконечная, втайне от мамы,

Для них наполнялась то сказкой, то былью.

И пахла конфетами толстая книга,

В тиши аппетитно хрустели страницы.

Завзятый читатель, конечно, владыка

В стране, где настольная лампа – столица.

К стихам и к романам – от детской считалки…

Читатель к словам прирастал пуповиной

И брал поутру потемневшую палку,

И делал отметки ножом перочинным.

Он знал, что покрытый порезами посох

Надёжной опорой однажды послужит,

И будет идти ему вольно и просто,

Не глядя на кочки, на ямы, на лужи.

И в полдень, оглохший от шума и крика,

И в полночь, когда всё на время стихает,

Несчетные странники Ордена Книги

Спокойно и властно по свету шагают.

 

 

*   *   *

Глупо молить о глотке воды

Камень, песок и глину,

Будут на камне цвести сады –

Если любит мужчина…

 

Будет дело за словом вслед

Шествовать важно и чинно,

Даже когда говорят ему: «нет» –

Если любит мужчина.

 

Может прощать заклятых врагов,

Просто так, без причины,

И не просить взамен ничего,

Если любит мужчина.

 

Пусть безнадежен его порыв –

Нет золотой середины,

Новые будут открыты миры,

Если любит мужчина.

 

Время не может лекарем быть,

Клин не вышибить клином…

Лучшей нельзя пожелать судьбы,

Если любит мужчина.

 

 

*   *   *

Знаешь, когда отступает зной,

Темною ночью летом

Вещи твои говорят меж собой

О том, о сем, и об этом.

 

Плачет в саду степная сова,

Страхи ночные множатся,

А вещи легко находят слова –

И ни о чем не тревожатся.

 

Помнят, как ты маленьким был

И прятался в них от мамы,

Помнят, как ты вытирал пыль,

Как буквы писал упрямо.

 

Помнят, как ты покидал дом,

Им не сказав «до свидания!»,

Помнят, как ставил их кверху дном,

Не предупредив заранее.

 

Режет сумрак летучая мышь

Острым крылом на части.

Беседуют вещи, покуда ты спишь,

А, значит, они счастливы.

 

Счастливы тем, что мозолят глаз

Утром снова и снова,

Пока не настанет тот самый час,

Когда ты заменишь их новыми.

 

 

*   *   *

Кавказ был задуман не ради азарта,

Не ради бахвальства был выкован меч,

Ведь это не горы, а древние нарты

Построились здесь, чтобы небо стеречь.

 

Привет вам, навеки застывшая стража!

Скажите, вам служба дается легко?

Но вместо ответа суровый и важный

Из снега глядит на меня Сосруко.

 

И этого цвета, и этого взгляда

Уже никогда я забыть не смогу…

А я и не знал, что бессмертие рядом,

За острою кромкой в атласном снегу.

 

 

*   *   *

В чужую премудрость вникая,

Я радуюсь, словно ребенок,

В безбрежье российских окраин

Бегу от Москвы зачумленной.

 

За чистым, за новым, за словом

По кочкам, по волчьему следу,

Могучим, счастливым, здоровым,

Бегу, и шагаю, и еду.

 

Прощайте, прогорклые гулы,

Дымы в небесах цвета пакли.

Меня ожидают аулы,

И старцы, и башни, и сакли.

 

Цены нет последней монете

И вкусу последней краюхи,

И края окраине нету

На Юге, на Юге, на Юге.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.