http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Не отправить печали в конверте Печать Email

Гарри Лебедев

 

 

Лебедев Гарри Ильич (1935 г. р.), поэт, член Союза российских писателей.

Печататься начал в пятидесятые. Автор шести поэтических книг, последние по времени: «Выбранные стихи» (2000 г.), « …пришедший вспоминать…» (2007 г.), «Стихотворения и поэмы» (2010 г.)

Многочисленные публикации в журналах «Дон», «Меприкон» (Ростов-на-Дону), альманахе «Истоки» (Москва), поэтических антологиях, коллективных сборниках и т.д.

 

*   *   *

...если жизнь мне подарит охапку

полновесных во здравии лет,

скину я в благодарности шапку:

ничего распрекраснее нет!

Хоть и знаю, как подлость лютует,

породнившись с изменой друзей,

как кричала неправда «ату» ей,

чтоб добила меня поскорей.

 

Знаю, как от такой круговерти

очень рано белеют виски.

Не отправить печали в конверте,

запечатав печатью тоски!

Да и мало ль чего ещё знаю...

Если будет подарок, приму.

Хоть не всё в тебе, жизнь, принимаю,

хоть не всё в твоём ладно дому...

 

(Из книги стихов

«…случится краткий дождь!», 1991 г.)

 

 

 

Стихотворения

2009 - 2011 годов

 

 

*    *    *

…ещё длинны полуденные тени,

и по утрам к деревьям льнёт туман,

персидские и прочие сирени

в набухших почках копят свой дурман.

 

Синица мне милее птицы райской,

ведь зиму пережили вместе с ней.

Сквозь смог доносит ветер от Батайска

дыхание оттаявших полей.

 

Ворона хорохорится на ветке,

и воробьи усеяли орех.

А из открытого окна соседки

ручьем стекает серебристый смех.

 

Пускай и тёплых дней пока что мало,

но заморозков нет давно уже –

девчушка со скакалкой пробежала,

живущая на пятом этаже.

 

Две дворничихи ссорятся, сгребая

с газонов прошлогоднюю листву.

И скоро срок для Пасхи и для Мая,

уж если говорить по существу…

 

Как радуюсь всегда я дня началу

(по прошлым не тоскую временам),

стихотворенью, зреет что помалу,

в голубизне плывущим облакам!

 

И почитаю каждый вздох за чудо.

А опыту, что жизнь дарила впрок,

всё удивляться буду я, покуда

закончится отпущенный мне срок…

 

И лучшего мне пожелать едва ли:

чтоб было на душе у вас легко,

чтоб год за годом утром открывали

глаза навстречу миру широко!

 

 

*    *    *

… Ужель за гробом

Ни жизни, ни награды нет?

Алексей КОЛЬЦОВ

 

... брат мой, брат, моё подобие,

как мне сиротно порой!

Жили врозь, а были оба мы

сшиты ниткою одной.

 

Двери нет твоей отворенной

много-много долгих лет.

Сколько же недоговорено –

не сказать теперь вослед!

 

Здесь роса на плитку выпала,

буквы видимы едва.

Не приходит травы выполоть

равнодушная вдова.

 

Боль – змеюка подколодная,

а печаль аж до тоски.

Годы, как ветра холодные,

сыплют иней на виски.

 

Сколько было, сколько минуло!

Почему, как и сейчас,

память сердце страшной миною

рвёт на клочья каждый раз?..

 

Вой сверлящий чёрных «мессеров»!

Роковой нам выпал рейс:

поезд наш – кричащим месивом –

в паутине рваных рельс.

 

Выждав тихую минуточку,

взрывов пережив волну,

я тебя – малой малюточку! –

на коляске прочь тяну.

 

Смяты страхом краски осени,

бомбой выплеснуло пруд.

Лишь воронок чёрных оспины

гарью пыльной отдают…

 

Здесь калина придорожная

красным светится огнём.

… Глажу, глажу осторожно я

крест твой, вымытый дождём.

 

Закалённый жизнью прежней

я молчу, в душе крича:

– Нам бы быть, как в поле вешнем,

стремя в стремя – три плеча!

 

В жизнь, такую непонятную,

через новую страну,

я судьбу твою нескладную

за собой тяну… тяну…

 

 

*    *    *

... зима весны козырной картой бита,

раздолие крикливому грачу!

Не стану я читать Адама Смита

и о Чубайсе слушать не хочу!

 

А буду радоваться я отныне,

что снова небо стало цветом в синь,

пока на смену благостной теплыни

не грянет ненавистная жарынь.

 

И, ворот распахнув рубашки новой

и рукава по локти закатив,

в толпу вливаюсь на Большой Садовой,

собою полня красочный прилив.

 

Я не смотрюсь в зеркальные витрины:

давно известен чёткий их ответ –

оттуда глянет на меня мужчина,

совсем седой когдатошний брюнет.

 

И памяти опять даёт отмашку

названий улиц незабвенных спектр:

Будёновский, Соборный и Семашко,

Газетный, Ворошиловский проспект.

 

С друзьями здесь случались наши встречи.

И тут однажды на свою беду

её увидел в тихий майский  вечер,

нажив себе страданий лабуду.

 

Назначив время загодя запиской,

торчал под магазином «Масло-сыр».

От опозданий Эллочки Бакицкой

до основанья рушился мой мир.

 

Неслись с плакатов выкрики о съезде,

что коммунизм придёт в ближайший  срок.

У «Рыбного» в зачуханном подъезде

с ребятами мы пили портвешок.

 

От хохота я истекал слезами,

ведь юмору противиться я слаб,

когда близ «Хлебного» бывало, что часами

травил мне анекдоты Сашка Габ.

 

Иду вальяжно… Мимо с рюкзачками

по главной улице Ростова-на-Дону

проносятся, топочут каблучками –

не выделить какую-то одну! –

 

армянки, русские, еврейки, кореянки.

Причёски – шик! Рисковый макияж!

По ходу выдадут ресницами морзянку,

так сердце напрочь захолонет аж!

 

Как длинноноги, как пестро одеты!

Прикиды – в мини невозможный крен!

А наши девочки рядились под Бабетту,

в юбчонки пышные, длиною до колен…

 

Напоминают мне красавиц прежних –

смешение кровей и языков.

У мужиков, особенно приезжих,

привычный вывих шейных позвонков!..

 

Пяток шагов и: «Здрасте! Здрасте! Здрасте!»

Два долгих разговора на квартал:

– Что ваш хондроз? Как кризиса напасти?

– Простите, я в гробу его видал!..

 

А у каштанов в белых свечках кроны,

цветёт сирень, на подвиги маня:

сегодня две эффектные матроны

взглянули с интересом на меня!..

 

 

*    *    *

… расселись все по струнке мы,

торжественный наш вид.

Бабулечка с оклунками

рядком со мной сопит.

 

Бежит «Икарус» с живостью,

уютно дребезжит.

На пару дней на жительство

я поменяю вид.

 

И воздух загазованный,

и толчея, прощай!

Хочу увидеть снова я

потерянный мой рай!

 

Там здравствуются радостно,

знаком иль незнаком.

Спокойно там и благостно

под вишней за плетнём.

 

Там запахи неновые

опары по утрам.

Корзины ивняковые

в подвале по углам.

 

В них с лета урожайного,

конечно же, не пыль!

От пацанвы там тайное –

пузатая бутыль.

 

Там горизонты цельные,

никак к ним не дойду!

Там пчёлы над люцерною,

там окуни в пруду.

 

Там гуси, шеи вытянув,

прохожему шипят.

Там окна, зенки выпучив,

от солнышка горят.

 

Перед двором на лавочке

спокойно там курить.

Там девушки, как павочки.

Нельзя другими быть!

 

Там други закадычные

ладонь до боли жмут.

Там все к труду привычные,

и нет ленивых тут.

 

Там конь – глаза печальные

и тузик на гумне…

Там что-то изначальное,

что до сих пор во мне…

 

Лидочке

 

…. хоть всё мы в жизни делим пополам,

но есть и у тебя, родная, тайна:

с недавнего не любишь по утрам

в овале увидать себя зеркальном.

 

Да не волнуйся ты по пустякам!

Ты  лучшая, и мне другой не надо.

Твой страх напрасен, ну зачем он нам?

Нормально это – мы стареем рядом!

 

Поедем в молодость, в страну моей весны,

когда весь мир прозрачен был до края!

Туда, где зори были так красны,

в них облака  сгорали полыхая!

 

Там – словно бросила его праща! –

стриж промелькнёт под синим небосводом

и лебеди, крылами трепеща,

бегут по водной глади перед взлётом.

 

Туда, где ветру нечего цеплять

в его весёлом утреннем напоре.

В льняную, голубую благодать…

Но, ради Бога, только не на море –

 

в безликий муравейник голых тел,

в сообщество друг к другу равнодушных,

где был и я однажды и терпел

безделье ватное, аки оброк подушный…

Поедем! Я и сам поехать рад.

Лишь вытру пыль с оконного карниза,

и подровняю книжек верхний ряд,

да постараюсь дочитать «Улисса».

 

Прекрасно там – тебе я не совру!

Неисчислимо птиц и их трезвонов!

Ты удивишься белому ковру

из лилий на воде речных затонов.

 

Нас дуновенье подтолкнёт слегка,

поднимемся мы вровень с облаками –

глаза в глаза и об руку рука!

…Молога будет тихо течь под нами…

 

 

*    *    *

…Россия и её народ существуют

больше в пространстве, чем во времени…

Павел Шестаков

1.

…вот в последнем рывке на последней прямой,

с поворотом последним расправившись круто,

мчит фартовый заезд разноцветной ордой,

сплющив бешеным бегом в секунды минуту.

 

А сквозь грохот копыт – нарастающий гром! –

гулко ёкают потных коней селезёнки.

И встаёт ипподром, и ревёт ипподром

фаворитам вдогонку.

 

И сквозь пыль – до трибун земляные комки,

от ударов в щиты разлетелись картечью!

Тучей злой несчастливых билетов клочки

бросил ветер отставшим навстречу…

 

2.

…я билетов не брал – я не ставил на вас,

мне бы век любоваться ликующей статью!

Не коси на меня свой рубиновый глаз,

ты поверь, что сумею понять я:

 

как обрыдли тебе и роскошный денник,

и отборный овёс с витаминной добавкой,

из толпы пропотевшей проклятия крик

тех, кто сделал в запарке неверную ставку.

 

Как ночами бессонными вязко течёт

под мышиные писки прохладное время,

как съедает вам жизнь беспросветности гнёт,

подчинения вечного стыдное бремя.

 

Как мне вас не понять, если сам я порой

замечаю, что мчусь по тоскливому кругу?..

Где наш путь, молодой озарённый мечтой,

где мы сбросим с себя и узду, и подпругу?

 

На каких виражах мы теряли себя,

так натужно стремясь к непонятной нам цели?

В наших юностях, ветви дерев теребя,

не для нас ли колючие ветры звенели?

 

И не нас ли далёкий манил окоём,

за который так вырваться раньше мечталось?

Что ж теперь мы и скучно, и серо живём,

почему же мы выбрали сытую малость?..

 

3.

…место знаю такое, где холм за холмом,

где весёлое солнце, когда и не ждали,

вдруг наткнётся на тучу. Колючим дождём

окропит и одарит прохладою дали…

 

Лучше всякой гребёнки вам ветер хмельной

порастреплет, расчешет отросшие гривы.

И никто не сневолит вас больше уздой,

лугом хоть, полем хоть, захотите – с обрыва!

 

Там такая трава!  Вам не снилось такой.

Истечёте, родные, зелёной слюною.

На бескрайнем просторе – тревожный покой

и любовь кобылиц, что придёт после боя.

 

После честного боя, где грудью на грудь,

а копыто в копыто, а зуб против зуба.

Когда ярость на ярость! И вам не вздохнуть,

и один только храп сквозь разбитые губы.

 

И тогда ваша кровь перекрасит весь свет –

и ромашки, и землю, и спину подруги

в цвет побед и позоров – единый тот цвет,

что в начале миров и в последнем их круге.

 

И настанет великого таинства час –

облегчённо заржёт кобылица в сторонке.

Торжествующий миг, утверждающий вас, –

вы помчитесь в бессмертье своё жеребёнком!

 

И не станет на свете тоскливых смертей,

и за жизнь будут только суровые битвы.

На покатой земле лошадей и людей

лишь во здравие станут вершиться молитвы!..

 

4.

…наш распахнутый мир – связь всего и во всём,

связь цветков полевых и далёких созвездий.

Неохватность – со мраком и адским огнём,

с неизбежностью взрывов, галактик предвестий.

 

Это яростный мир – мы частичка  его.

Нити жизней сплелись и ушли в неподвластность.

Здесь ни жалости нет, не царит торжество –

здесь для нас непонятная высшая ясность.

 

Только нам от рождения жребий такой –

устремляться до самых вселенских околиц.

Мчим!

Кибитка зелёная…

верх голубой…

под дугою из радуг

Луна-колоколец…

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.