http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Народы мудрее политиков Печать Email

Интервью для “ЛГ”  /№40 (6341) (2011-10-12)

/Полный вариант/

Беседу вела Анастасия ЕРМАКОВА

 

Отношения Чечни и России непростые. Но культура – это единственная сфера, в которой всегда царит дружелюбие и снимаются все противоречия. И – появляется надежда на то, что в будущем творческий диалог станет ещё более плодотворным и взаимополезным. О современной литературной ситуации в Чечне рассказывает Лула КУНИ.

 

 

– Лула, давайте сначала поговорим о вас. Вы поэт и переводчик, главный редактор литературно-художественного журнала «Нана». Какая из этих ипостасей для вас наиболее важна, или они все сосуществуют гармонично и творческая энергия распределяется поровну?

 

– Да, поэт, прозаик, переводчик, «швец», «жнец»… – все «в одном флаконе». И вовсе не потому, что «семи пядей во лбу». Просто жизнь – такая интересно меняющаяся (с калейдоскопической быстротой) вещь, что бываешь востребован то в одном качестве, то в другом. Изначально, конечно, позиционировала себя как поэт. Потом – «обросла» всем остальным. Что касается публицистики – это послевоенное (вынужденное – в силу панобъективных обстоятельств) заявление собственной позиции относительно этноса нохчи, чьи честь и достоинство нам – чеченской интеллигенции – приходилось и приходится защищать перед сонмом кликуш от бульварной прессы и теми, кто на веру принимает любое печатное слово.

Хорошее выражение – «творческая энергия»… А ведь эта энергия дается человеку Всевышним – Творцом всего сущего. И значит – сие есть несомненное благо и это «хорошо есть». Но и ответственно. Хотя бы потому, что каждый из нас – пишущих – «живет, чтобы рассказать об этом» (по Маркесу.) А уж «как слово наше отзовется» – Бог весть… Наверное, я начала относить себя к «гильдии» пишущих, когда поняла, что не могу уже держать под спудом все, что накопилось в душе: нужно было не просто «выплеснуть» это на бумагу, но чтобы это прочли – и поняли, и приняли – другие. Более всего это касается публицистики. И, наверное, потому, что абсолютное большинство статей написано мною на пике каких-то болевых эмоций. Журнал «Нана» – каждый номер – открывает цитата из Священного Корана: «О те, которые уверовали! Бойтесь Аллаха и говорите слово прямое». (Сура 33, Сонмы.)

Но – возможно ли говорить правду, абсолютную правду, если ты (как, впрочем, и большинство из живущих ныне) не владеешь полной информацией о происходящем вокруг тебя? Если ты не вполне ясно представляешь причинно-следственную связь событий, очевидцем которых тебе суждено быть? Есть золотое правило: говори о том, что знаешь, и противодействуй явной лжи. На том и стоим.

 

– Как главный редактор, находящийся не просто в курсе, а в самой гуще литературного процесса, что вы можете сказать о современной литературе Чечни?

 

Каждый школяр наверняка знает пафосную цитату из Салтыкова-Щедрина: «Литература изъята из законов тления. Она одна не признает смерти». Хорошо бы, если так. И хорошо бы, если бы рукописи не горели… Но – все тленно. В этом приходилось убеждаться не раз… Да, рукописи хорошо идут на самокрутки для забредших во время перестрелки в пустой дом солдат. Да и когда тебе надо разжечь печурку в продуваемом всеми ветрами мира доме в долгие морозы, они тоже идут в ход… И вполне прилично горят вместе с домом во время бомбежки.

Все преходяще… Кроме неистребимой тяги человека к высокому. Даже на дне жизни. Даже на грани жизни и смерти… Наверное, именно поэтому чеченская литература имела место быть и в годы наделавшей столько бед затяжной кампании «по наведению конституционного порядка» в республике.

Одно из значительных достижений последних лет – общими усилиями чеченских интеллигентов – «неделимость» литературы на «тамошнюю» и «здешнюю». Есть выстраданное понимание того, что нельзя позволять политике вторгаться в культуру, «растаскивать» драгоценные для обескровленной бесконечными тяготами нации таланты по разные стороны искусственно возведенной (кому и для чего это нужно было – рассудит Бог) «баррикады». Тем более что абсолютное большинство представителей чеченской творческой интеллигенции эмигрировали, спасаясь от войны. Да, к счастью, чеченская литература жива. Литература серьезная, рассчитанная на думающего и глубоко чувствующего читателя... но – для выхода на широкого читателя – требующая своих переводчиков. И это для писателей, пишущих только на родном языке, становится в современных условиях, когда труд переводчика абсолютно обесценен, своеобразным камнем преткновения, преградой на пути к признанию в соседних регионах, в России и за границей. В этом плане проще двуязычным писателям.

Есть сильная молодая поросль. Трогательный момент: уже несколько лет в республике функционирует литературное объединение «Прометей» («Пхьармат») – тезка и преемник нашего прежнего объединения. Недавно мы отмечали 35-летие первого «Прометея» – знаменитой кузницы талантов и характеров. Что интересно, репрессии со стороны партийного руководства тогда еще ЧИ АССР по отношению к «прометеевцам» пришлись на 79-й – год «широкого обсуждения», с дальнейшим осуждением, авторов альманаха «Метрополь». Правда, в нашем случае все было жестче и без особых церемоний. Из шести с лишним десятков членов объединения осталась дюжина «стойких», принявших на себя основной удар. В «большую жизнь» после этого каждый из нас вышел с «волчьим билетом» и без розовых очков.

Многим из нынешних молодых помог выйти на российского читателя Фонд СЭИП под руководством С.А. Филатова, взявший на себя благородную миссию восстановления некогда утерянного общего культурного пространства на Кавказе. Под эгидой Фонда прошло уже несколько обще-кавказских совещаний молодых литераторов. Так же стало доброй традицией приглашать лучших участников данных мероприятий на ежегодно проводимый Фондом форум в Липках, приобретший в последние годы международный статус.

К сожалению, «радости» современной окололитературной жизни и нас не обошли стороной. Есть и у нас писатели, «творящие» second hand, в наивной уверенности, что бывший во времена почившей в бозе Совдепии «железный занавес» застрял в читательских мозгах и читающая публика пребывает в благодушном неведении относительно современного состояния мировой литературы и не сможет уличить их в школярском подражательстве… Появились и пронырливые «бизнесмены», имеющие к самой литературе весьма опосредованное отношение, но умеющие делать деньги и имя на коллективном творчестве литературных «поденщиков», «негров» – как угодно… Конечно, подобных клонов крошки Цахеса – единицы. Все это – издержки «роста» и отсутствия серьезной критики. Хотя, истины ради, надо отметить, что у нас есть маститые литературоведы и историки литературы, прекрасные критики. Однако все их работы выходят разово, на уровне отдельных статей, монографий по истории литературы, критических обзоров в формате журнальной статьи... Всему свое время.

В последние годы в России стало модно писать о «чеченской войне», «военная» проза рейтингова и востребована. Кстати, немного забавно видеть опусы тех, кто, вернувшись в республику уже после известных событий или же бывая здесь наездами, знает о военных реалиях лишь понаслышке: пишут много, сентиментально, обильно сдабривая все это многозначительными сентенциями философического характера, «страшилками»-штампами и назиданиями. И дело тут вовсе не в знании или незнании войны «изнутри». Дело в степени таланта, в возможности писателя подняться над своим «сермяжным» ради правды жизни, между которой и правдой искусства – знак равенства...

Для этого надо обладать – хрестоматийный пример – даром Леонида Андреева, смогшего в свое время написать о войне, не побывав на ней.

Но наши – «здешние» – о войне пишут мало и трудно. Чаще – публицистику. «Прожившим» войну и выжившим трудно писать о ней... Для этого надо заново вскрывать затянувшуюся было рану. Мы сейчас переживаем состояние «выжженности». Можно возвести новые города, восстановить экономику и прочее, довести до цивильного состояния «среду обитания». Все это – хорошие и архи-необходимые вещи. Однако песками забвения души не заметешь. Поэтому нынешняя чеченская литература более занята поиском духовных ориентиров, нежели обеспокоена внешним антуражем. Мы пытаемся заново обрести себя. Расставить «вешки» для идущих за нами…

 

– Какое отношение в республике к женщине-писателю?

 

– Ровное. Точнее, ровно-равнодушное. Впрочем, как и везде. «Мы («фемины»-литераторши) как-то уже свыклись с аксиомой, что этот мир – априори мужской, и потому не особо претендуем на значительное место в литературной иерархии…» ...Это ожидаемый ответ, не так ли?

На самом деле, я считаю абсолютно надуманным деление литературы на «мужскую» и «женскую». Есть литература – и есть «поделки». Однако если говорить о самом вхождении женщины в литературу, то, конечно, здесь разница ощутима. Пока девушка в нежном возрасте – под родительским крылом-оберегом – пишет, все это приветствуется, хотя и воспринимается как неизбежная дань молодости. Кто из нас не писал в юности? Но потом девочки выходят замуж, «наждачный быт стирает мягкость речи» и бархатистость души, стихи пылятся в коробочке на антресолях, а вчерашняя тургеневская барышня ломает голову над тем, как ей «обустроить» семейное гнездышко, как поладить с мужниной родней, как дожить до следующей зарплаты, как… и прочая, и прочая. Да и отношение к сему (равно – на Кавказе, в России) несколько пренебрежительно-снисходительное: пустое баловство, не серьезное для замужней женщины. Конечно, если это не относится к ее работе или не позволяет делать реальных «вливаний» в семейный бюджет (хотя вряд ли сколотишь на этом состояние…).

Редко кто в подобных условиях находит в себе силы (и физические, и душевные), чтобы выпестовать в себе литератора. Собственно, одной из причин создания женского (литературно-художественного, социально-культурологического и прочая) журнала было именно желание как-то выправить эту ситуацию.

Из женщин-прозаиков хотелось бы отметить прекрасного журналиста и прозаика Умишу Идрисову, дочерей чеченских классиков Ахмада Сулейманова и Абузара Айдамирова – Зайнап Сулейманову и Машар Айдамирову, Хавру Исхаджиеву, Зуру Итсмиолорд, Малику Дагалаеву, Ларису Бадаеву, поэтесс – Хеду Батаеву, Зинаиду Чумакову (и проза, и поэзия), Румису Эльмурзаеву, Розу Талхигову, Малкан Исмаилову, Машу Амаеву, Мадину Исабаеву, Зулихан Джургаеву, Айзу Резванову, Хаву Даудову, Луизу Байалиеву, Човку Бетмурзаеву; из совсем молоденьких: подвизавшихся в поэзии – Розу Межиеву, Любу Арсалиеву, Мадину Ясаеву, Петимат Петирову, Асю Халикову, Асю Мальсагову; в прозе – Аминат Тапалаеву, Фаизу Халимову… Большие надежды подает молодой критик Лидия Довлеткиреева. И это только «навскидку»…

Много молодых и по-настоящему талантливых. Говорю об этом с гордостью… и некоторой белой завистью. В пору моей юности нас – пишущих девочек – было три-четыре, не больше… Это уже потом – по прошествии лет и жизни – личностно возмужав – мы «оперились» в литераторов-профи и начали сколачивать свой «кружок ветеранов», узнавая друг друга по присущему нам сарказму и самоиронии…

Отмечу, нынешние молодые, в массе своей, совершенно – или почти – избавились от «ученичества». Впрочем, думаю, тому весьма «способствовали» события последних десятилетий, в ходе которых им пришлось очень рано повзрослеть.

 

– Что, на ваш взгляд, делать с падением интереса к книге? Где найти силы писателям, чтобы продолжать писать, зная, что читателей с каждым годом все меньше?

 

– Мне думается, мы поздновато начали бить в колокола...

Конечно, чтиво для экзальтированных домохозяек и «одноразового» чтения в метро всегда привлекало – и будет привлекать – неразборчивого читателя. Но это не есть литература. Как не есть журналистика то, что вываливается на головы обывателей со страниц желтой прессы и сайтов-«завлекаловок». Что касается литературных функционеров, процент которых и в советской, и в постсоветской литературе традиционно велик, они тоже точно не пропадут: по-прежнему выдают и будут выдавать «на-гора» свои «кирпичи», нимало не беспокоясь о востребованности оных, получая высокие награды, заседая в президиумах бесчисленных окололитературных тусовок… У них свои «игрушки»…

Но мы, кажется, говорили о литературе?..

Да, времена Политехнического, увы, прошли. Но, может, оно и к лучшему – для самих литераторов, уставших от вечного прессинга власть имущих, не могущих отказать себе в удовольствии «поучаствовать в процессе», превратив литературу в один из рычагов механизма для оболванивания масс. Это дает пишущим некоторую «свободу дыхания».

В том, что касается нынешнего охлаждения читателя, боюсь, виновны сами мы – делающие литературу… Вспомните вынужденный «уход в себя» отечественной литературы в годы Совдепии. Истерика партийных бонз вокруг публикаций А. Ахматовой и М. Зощенко в «Звезде» и «Ленинграде», присуждения «Нобелевки» Б. Пастернаку; гибель Н. Гумилева, О. Мандельштама; позже – в годы застоя – «Метрополь» (во времена «оттепели» – альманах «Литературная Москва», сборник «Тарусские страницы») – когда эстетство, нарочитая аполитичность расценивались как бунт против тоталитарной системы… История отечественной литературы составила бы долгий мартиролог… Тысячи репрессированных писателей – жертв красного террора – сгинули в концентрационных лагерях или были расстреляны… (Чеченские писатели – списком – были включены в число подлежащих репрессиям... Одни приняли мученическую смерть. Другие сгинули в лагерях.) Все, что шло даже не вразрез, а попутно «генеральной линии партии», уничтожалось на корню… Эта «напуганность» преследует на клеточном уровне наших литераторов до сих пор. Отсюда наигранно-бодрое – «надежды маленький оркестрик», отсюда уход в эзоповщину, в «промеждустрочье», «пропунктирье». Стараясь быть понятной для диктаторов-«органчиков», пытающихся «приватизировать» самих литераторов и вогнать отечественную культуру в прокрустово ложе понятных им удобоваримых форм, отечественная литература отучилась – вернее, так и не научилась – говорить правду. Отбили… На каком-то этапе литература начала лгать самой себе – и перестала быть средоточием совести нации, общества, и значит – перестала быть литературой как таковой, потеряла право на читателя. (А ведь прежнюю русскую литературу традиционно отличала высокая степень СО-ответствия жизни, СО-причастности читателю, для нее всегда была важна степень ответственности – не перед властью – перед читателем, хотя и она пережила и гражданскую казнь Чернышевского, и отлучение от церкви Толстого, и многочисленные гонения «неподцензурной» мысли.) И пока мы отсиживались в «башнях из слоновой кости», говоря со звездами, или отсиживались в личностных «колодцах», так же пытаясь увидеть звезды – вечность – из глубины, мир изменился. Наш – оправданный нами же – конформизм, наше робкое мерцание светлячками в болотной темени навязанных идеологических установок, мелькание в Зазеркалье перестали быть интересными возлюбленному отечественной беллетристикой «Акакию Акакиевичу». И не только потому, что с него уже не раз сняли его заветную «шинель»… Потому, что он сам вышел на защиту самое себя. Уже не апеллируя к «нетленной» высокой литературе, ожидающей зова из сада Гефсиманского, заблаговременно залепив уши воском… Наше литературное «высокородие» так и не усмотрело в «маленьком» человеке равновеликую себе личность, мы не поняли его литую цельность, из-за которой его не стерли и не сломили «катки» новых и новых исторических коллизий и государственных пертурбаций… Литература стала в некотором роде привилегией эстетов и снобов… Подобием психологических экзерсисов без риска обнажить собственную душу пишущего…

Ложь пошла с объявления литераторов «инженерами человечьих душ» и с деления народов на «старшего» и «младших» братьев. Из уничижения или барского снобизма ничего путного не прорастает.

Потакание дурновкусию власти и заигрывание с либеральным читателем походили на безуспешную попытку сидения на двух стульях…

Да, был надрыв. Была правда. Нерасплесканность. Вспомните того же Платонова. «Почвенников». Петрушевскую.

Читали. Читают. Будут читать. Но будут читать литературу. Не «иконописцев», а «летописцев».

Литературу равновеликих читающим, личностно соответствующих тому, что выходит из-под их пера, что декларируется ими самими.

Культура не может быть массовой. Массовой может быть идеология. А нам «сочувствие дается, как нам дается благодать»… И это обнадеживает. Как обнадеживает знаковое восстановление знаменитой Александрийской библиотеки в 2002 году.

 

– Как вам видятся перспективы культурного диалога республик РФ и конкретно – России и Чечни?

 

– Мы наладили добрые отношения со многими регионами. И это было не трудно… – наверное, потому, что народы всегда мудрее политиков. Тысячелетиями мы жили бок о бок, деля на равных и радость, и горе. Хотела бы избежать пафосности – слишком сокровенная это область – приязненные отношения между народами, которым Бог определил земное соседство. Просто хотела бы с благодарностью отметить готовность литераторов и кавказских регионов, и регионов России к диалогу и долговременному творческому партнерству. Журнал «Нана» обрел настоящих друзей не только в пределах Юга России, но и в самых дальних уголках страны. Мы получаем массу писем со словами поддержки. Читатели делятся своими впечатлениями от прочитанного, своим видением сложившейся ситуации. И это по-настоящему радует…

Именно потому вполне уверенно могу утверждать, что культурный диалог уже состоялся. И не только на писательском уровне. Министерством ЧР по внешним связям, национальной политике, печати и информации, совместно с Министерством культуры республики, проделана действительно огромная работа по налаживанию культурных связей со многими регионами России.  Да, культура – это слепок духовного эго нации. Но именно поэтому она требует бережного к себе отношения. Как и историческая память. Все, что составляет гордость той или иной нации, должно быть оберегаемо всеми. В этом и состоит суть культурного сотрудничества между народами – и «большими», и «малыми».

В этом плане хотела бы отметить горестный факт. В горах моей родины веками стоят уникальные памятники древней и средневековой архитектуры и зодчества – замковые комплексы, боевые и сторожевые башни, «солнечные могильники» (склепы) – свидетельства гения древних мастеровых. Возведенные в разное время (с первого тысячелетия до нашей эры до 16 века нашей эры) в самых труднодоступных местах – на высоте орлиного полета – они удивительно гармонично вписываются в ландшафт. Сегодня многие из них – ради прихоти, баловства, бравады – разрушены дислоцировавшимися в горных районах военными частями. Уничтожали их просто – или залпом, прямой наводкой, из артиллерийского орудия, или с воздуха… Иногда просто взрывали.

К примеру, 30 декабря 2002 года контрактники из воинской части №63143, следовавшие колонной из Ханкалы в Итум-Кали, огнем зенитной установки умышленно разрушили уникальную башню 12-го века у селения Ушкалой. Абсолютно безнаказанно. Что породило позже новые акты вандализма со стороны федеральных войск… До основания была разрушена древняя башня в селении Хой. Были нанесены серьезные повреждения боевой башне 15-го века в селении Дере, боевой башне 16-го века у Шатоя, боевой башне в Сатто. После бомбового удара разрушена до основания боевая башня в Шарое. Огнем с военных самолетов разрушена последняя башня в селении Нашха – колыбели чеченской нации. И это лишь небольшая часть разрушений в послевоенное время. Список башен, исчезнувших с карты Чечни в годы военных кампаний, идет отдельно…

Понятно, какой спрос с молодых солдат... Они не ведают, что творят. Но офицерский состав? Они-то в курсе того, какую ценность представляют эти башни не только для чеченской нации, но и для мировой цивилизации в целом… Уж им-то не должно быть невдомек, какой невосполнимый ущерб, какое варварство они творят… Зиярат Амри-Буока в с. Тусарой в 2002 году (культовое погребение) был осквернен и разграблен. На глазах многочисленных очевидцев, офицеры поделили между собой древнейшие артефакты, как трофей, погрузили на вертолет и увезли…

…Не делает также чести установление памятника Ермолову в Пятигорске – генералу, ставшему символом нечеловеческой жестокости по отношению к мирному чеченскому населению в годы Кавказской войны.

Кто эти невидимые «раздорщики» и «науськиватели»? Почему они до сих пор не могут угомониться? Что движет ими, когда они пытаются вбить очередной кол между нами?..  А ведь все эти «циркуляры» спускают и дают «добро»  столоначальники средней руки, чьи имена сотрутся из памяти через месяц после их смещения с должности… А цена за их мелкие пакости платится нашими народами – неимоверная… Ибо теряется вера в искренность намерений. Теряется смысл всех обоюдных достижений взаимопонимания на уровне «народной дипломатии»… И все потому, что в нашем государстве синяя печать и размашистое чиновничье «Утверждаю!» всегда перевешивает разумные доводы интеллигенции, не смогшей «вляпаться во власть».

Мы – соседи. И мы должны соблюдать необходимую меру такта и проявлять должное уважение к болевым историческим рубцам друг друга. Повторюсь – друг друга. Ибо взаимоотношения между народами – «двустороннее движение» и требует обоюдных усилий.

В качестве некоего логического завершения хотела бы привести выдержку из моего обращения к творческой интеллигенции России – «Творить «не по лжи», написанного в декабре 2003 года:

«Ни мы, ни вы не в силах (да и не имеем права) развести мосты определенного нам Всевышним соседства. У нас говорят: «Добрый сосед лучше дальнего родственника». Не будем полнить чашу взаимных горестей и обид?

Нам жить. Жить нашим детям. Нам осталась выжженная земля родины, пропитанная кровью и наших, и ваших сыновей. Не будем выжигать ненавистью наши сердца, не будем подбрасывать хворост мелких придирок в костер взаимной ненависти, в котором пытаются сжечь наши этно-души – даже с позиций «святой простоты». Дадим прорасти надежде – сквозь коросту боли и отчаяния. Избавим души свои от суеты, уста – от суесловия.

Мы ждем от вас немногого – лишь «личного неучастия во лжи». Нам – пишущей интеллигенции и России, и Чечни – представляется шанс возродить былое величие своих наций.

Взаимоотношения наших народов должны выйти на новый – цивилизованный – уровень. Мы должны вырваться из заколдованного «мелового» круга. Мы не можем позволить управлять нами и нашими эмоциями сонму прохвостов-временщиков, умно играющих на «прорехах» в государственной национальной политике, на наших амбициях, давнишних обидах, разности темпераментов, недомыслии – и прочая, и прочая…

Мы в одной лодке. Раскачивая ее, вы рискуете утопить не только своих жертв, но и захлебнуться сами.

Мир и взаимопонимание между нашими народами… Это скоро не будет нужно и нам – поколению, чья молодость «съедена» годами военного лихолетья.

Это будет нужно и нашим, и вашим детям – подранкам «внутренних» – гражданских – войн и социальных потрясений. Это будет нужно, если мы хотим стать в будущем неким социумом-монадой, а не искусственно совмещенной, рыхлой государственной конструкцией.

Так будем же мудрее и совестливее – во имя наших детей, во имя их будущего.

В чеченском языке есть два понятия времени: «Хан» – время и «Зама» – Время.

Но есть и еще более емкие определения: «Азалле» – Вечность без начала – Предвременье – «зеро», и «Абаде» – Вечность без конца.

Истории наших цивилизаций – Азалле: начало их теряется в вечности. Мы не властны над ней.

Что есть время нашего сосуществования? – Хан. Пока только хан.

Нашим народам предопределено пройти путь, равный Времени-Зама.

Но в наших силах обрести для наших народов и Абаде – Вечность без конца.

Если будем достойны ее».

 

http://www.lgz.ru/publication/224/

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.