http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Осень… Печать Email

Зарема Гучиева

Рассказ

Ее звали Роза. Была она уже немолода, некрасива, бедна и совершенно одинока. И наверняка поэтому имя свое она воспринимала как насмешку судьбы, чуралась его и по возможности представлялась только по фамилии. Окружающие не догадывались об этой нелюбви её к собственному имени, а если честно, то просто не давали себе труда над этим задуматься. Никто не обращал на нее внимания – жила она тихо, замкнуто, подруг не имела, а с соседями общалась лишь по острой необходимости. Правда, последние, сталкиваясь с ней на лестничной площадке или во дворе, не отказывали себе в маленьком удовольствии хорошенько посочувствовать и пожалеть Розу, чья судьба, по их мнению, оказалась столь плачевной. Да и отчего же не пожалеть? Денег это не стоит, беспокойств и хлопот тоже никаких, а на душе тепло и умильно от собственного человеколюбия. Вот и жалели.

К счастью для себя, Роза об этом не догадывалась, никому не плакалась, ничего ни у кого не просила и лишь обрушивала всю печаль и горе на имя свое. «Ну какая я Роза-царица? Скорее, подорожник или еще какая-нибудь трава, что растет под ногами. Все ходят, топчут безжалостно, а ведь по сердцу моему ходят, душу мою топчут. Э-э, что говорить, не мое это имя, не мое. Что же я, себя не вижу? Еще как, еще как вижу». И она, для пущей убедительности, вглядывалась в зеркало. Большое такое зеркало, безо всякой оправы, стояло прямо на полу в комнате, бесстрастно показывая Розе неумолимый бег времени. «Я старуха, совершенная старуха», - сокрушалась она, с жалостью разглядывая себя: сеть морщинок вокруг глаз, бледные, иссохшие губы, потухший взгляд…. «Как же быстро я превратилась в старуху. И почему это говорят – «долгая жизнь», когда на самом деле она такая стремительная, как мгновение, как удар молнии, - яркая вспышка и… конец. Ужасно, но еще ужасней, когда этот короткий миг проходит так бессмысленно, так безрадостно. Словно и не жил вовсе, а только готовился жить, но не успел, не сумел... Ужасно». Роза, задумавшись, застыла перед зеркалом. Своего отражения она уже не видела. Вспомнилось другое…

…Школьный выпускной бал: шум, суета, музыка. Как  весело танцевала она с одноклассниками, как была счастлива от одного только ожидания счастья! «Разве тогда думала я, что так все обернется, догадывалась? Нет, нет! И скажи мне кто об этом тогда, не поверила бы, а поверив, испугалась бы дό смерти. А жизнь меня обманула. Но почему? Разве мало любила ее, мало ценила? И ценила я жизнь, и надеялась… До сегодняшнего дня. Сегодня я почему-то устала… А может, все дело в этом моем платье? Оно виновато? С него началось?» Роза, закрыв лицо руками, силилась  восстановить в памяти фасон своего выпускного платья и его злосчастную историю. Бездарная портниха все испортила, и платье висело на Розе мешком, а чтобы сшить новое, уже не оставалось времени. Пришлось в спешном порядке платье перешивать. Кое-как завершив работу, примерили – вроде бы ничего. И на вечере никто ничего такого по поводу платья не сказал. К тому же у нее была такая роскошная прическа! А какой макияж был,  какой маникюр! В тот вечер  она впервые в жизни казалась себе красивой, ловила восхищенные взгляды. Счастлива была…

Роза покачала головой, села на стул. Неужели неудачное платье перед началом взрослой жизни сделало неудачной эту самую взрослую жизнь? Вздор! Ни о чем подобном никто никогда не слышал. Это ее, Розины, фантазии. Обычный поиск виноватых. «А никто не виноват. Только я сама. Сама…» До поздней ночи размышляла она о странных превратностях судьбы, которые помешали ей быть счастливой. Так и заснула с думами о прошлом…

Весь следующий день, все еще находясь  в плену воспоминаний, Роза бесцельно бродила по улицам города... Домой даже после работы не хотелось.

Стояла осень. Теплая, золотая, щедрая. Печально опадала с деревьев желто-красная листва и, издавая прощальный стон, стелилась под ноги роскошной парчой. Восстановленные после войны улицы и скверы были прекрасны, а прохожие веселы и беззаботны. Впервые за много лет. «Жить не хочется…» Роза все бродила и бродила, не пытаясь даже отогнать назойливую мысль, с утра вертевшуюся в ее голове. «Жить не хочется… не хочется». Почему? Да потому что осень, да потому что незачем. И не для кого, и не для чего.

А осень и впрямь – такая теплая, ласковая. Пряный аромат из смеси запахов поздних цветов и подожженных листьев кружит голову, навевает забытые грезы. Непонятная грусть, в которой больше чего-то щемяще сладостного, чем горечи, наполняет грудь. Душа томится в ожидании чего-то. Ей хочется плакать, но почему-то не плачется, нет слез.

Что это с ней? Куда подевалась жестокая депрессия,  всегда так мучавшая Розу? Нет ее, она сменилась вдруг томной меланхолией. И Роза напрочь забывает сейчас о том, что стара и некрасива, что лицо ее без косметики, а одежда без лоска. Ей в себе видится сейчас совсем иная женщина… Вот она идет, грациозно ступая по аллее, такая изящная, печально одинокая, что невольно притягивает к себе взгляды окружающих. «И такая женщина, – точно под гипнозом думает Роза о себе в третьем лице, - не хочет жить?! Быть такого не может! Ведь ей так идет осень, так к лицу ее золотой цвет! А как хороша, какая царственная поступь! Зачем же лишаться всего этого? И других лишать - тех, кому приятно видеть, слышать ее. Ведь в природе все так взаимосвязано. Нет, надо жить. А день, когда ее и впрямь не станет, придет сам по себе, и тогда, кто знает, может быть, кто-то да и вздохнет с сожалением, что нет ее рядом, и руку приложит к глазам, увлажнившимся от скорби. Кто знает… Надо жить».

Потом уже, вспоминая и анализируя эту прогулку и свои ощущения во время нее, она злилась на себя, стыдилась, краснела, словно ее уличили в чем-то нехорошем. Эта осень сбила ее с толку, напустила туману, смутила яркими красками, заставила нарушить главный запрет, ее личное табу – мечтать. Глупо мечтать в ее возрасте, смешно, и Роза это знает. К тому же с запретом спокойнее, легче и не так больно. И мысль, которая, казалось, исчезла во время ее прогулки по парку, теперь вновь настойчиво крутилась в голове: «жить не хочется». Она преследовала, терзала, лишала сна, она уже стала навязчивой идеей – идеей, которая в конечном итоге могла превратить Розу в палача для самой себя…

Вскоре Роза купила пузырек со снотворным. Сначала, правда, придумала оправдание – «чтобы лучше спалось», но затем оправдания исчезли сами собой. «На всякий случай, кто знает, что мне придет в голову». А в голову ей иной раз приходили самые невероятные, порой пугающие мысли. Поначалу Роза гнала их от себя прочь, но со временем она не только смирилась, но даже стала получать какое-то болезненное удовольствие от этих мыслей. Ей казалось, что они вносят хоть какое-то разнообразие в рутину ее существования. А что у нее в жизни было-то? И вспомнить-то нечего: школа, училище, а сейчас только работа, работа, работа…У нее ведь даже дома своего нет. То есть крыша над головой, конечно, есть, но ведь настоящий дом – это не просто место для ночлега, это место, где можно укрыться от жестокого и несправедливого мира, это очаг, где одинокая и истерзанная душа находит уют и покой. После смерти родителей Роза жила вместе с семьей брата. Не ужилась. Невестка целенаправленно выживала Розу из дома. Пришлось уйти на частную квартиру. И хотя это обстоятельство достаточно серьезно сказалось на материальной стороне ее существования, все же морально Розе стало значительно легче. ...А бутылочку с лекарством она отныне держала под подушкой, заметно успокоенная тем, что у нее появился выбор, хотя и далеко не безгрешный. Это поддерживало ее в минуты горького отчаяния. Иной поддержки у нее не было.

Давно известный факт, что униженность доводит любого, даже очень сильного человека, до отчаяния, а одиночество и того хуже -  оно попросту сводит с ума. И Роза считала, что осуждать ее, не прочувствовав ее внутреннего состояния, не прожив, пусть мысленно, ее жизнь, не вправе никто. Она, Роза, и так наказана, куда еще. Эта уверенность еще более очерствляла ее, угнетала и толкала к безрассудству. Роза стыдилась своего положения – бедности, незащищенности, неустроенности. Ей казалось, что она – единственная, кто потерпел поражение на всех фронтах жизни, кто не смог от этой самой жизни ничего добиться, получить. Роза долго не понимала главного закона бытия: добивается чего-то лишь тот, у кого есть конкретная цель и кто последовательно идет к этой цели, преодолевая все трудности и не размениваясь на мелочи. А Роза, по натуре своей немного инертная и наивная, лишь плыла по течению, так и не определившись с тем, чего же она хочет от жизни. Прозрение в конечном итоге наступило, но что-то предпринимать, по мнению Розы, было уже поздно. И это прозрение не стало лекарством, не стало толчком для подъема, напротив, оно погрузило ее в глубокие волны безысходности и самобичевания. И Роза не могла уже придумать ничего лучшего, как, отстранившись от друзей, знакомых, родственников, замкнуться в четырех стенах панельной квартиры, к тому же и не своей. Она создала свой искусственный, иллюзорный мир и училась жить в этом мире. Одна…

Правда, однажды сослуживицы, решив принять участие в ее судьбе, попытались сосватать  ее за одного из рабочих, делавших ремонт в их здании. Они с жаром заверили Розу в необходимости подобного шага (хотя убеждать ее в этом не было никакой нужды) и, не обращая внимания на ее возражения,  накрасили, вырядили в кофточку, позаимствованную для такого случая у коллеги, скрепили ей волосы яркой, немного нелепой заколкой… Они были искренни в своем стремлении устроить жизнь Розы и, уверенные в успехе предприятия, в назначенный день повезли ее знакомиться. Но, увы, усилия их оказались напрасны: рабочий, что называется, «не клюнул»…

Оскорбленная, Роза неделю ходила в мрачном расположении духа и ни с кем не разговаривала. В конце концов коллеги первыми заговорили с ней, принесли свои извинения за неудачную попытку сватовства. Хотя в чем  их вина? Больше попыток помочь ей устроить личную жизнь никто не предпринимал.

А годы шли. Жизнь протекала в привычном русле, пугая своим однообразием и тишиной вечеров, всегда долгих и холодных независимо от времени года. Роза отчаянно ждала перемен: ведь у некрасивых сердце так же болит и жаждет тепла, как и у тех, к кому природа оказалась более благосклонна. А может, даже сильнее… И все же, странное дело, почему судьба так немилостива к ней? Почему из миллионов людей, живущих на земле, она, судьба, не смогла найти для Розы одного, единственного, желанного? Ведь не калека она, не урод. Да, некрасива, ну и что же? Разве мало некрасивых и счастливых?..  «Уж лучше б была калекой», - в сердцах вырывалось иной раз у Розы.

Она считала, точнее, хотела убедить себя в том, что ущербность физическая послужила бы объяснением, а значит, и оправданием ее одиночества. И она могла бы с полным основанием жалеть себя, не терзаясь мыслями о том, чем же она так прогневила судьбу.

Часто Роза, проходя мимо нищих, просящих подаяние, ловила себя на мысли, что ее непреодолимо тянет к ним. Убогость их существования была ей как-то понятна. Ей казалось, что в их глазах отражается ее внутренний мир: пустота, одиночество и полное отсутствие сил и желания что-либо изменить в своей судьбе. И мысль о том, что ее место - среди них, все чаще приходила ей в голову. «Почему бы и нет? Почему не попробовать?» – спрашивала она себя. Размышляя над тем, почему же ей этого хочется, она пришла к выводу, что это от дисгармонии между внешним и внутренним ее миром:  душа давно обнищала и требовала соответствующей формы.

Она долго колебалась, прежде чем решиться на этот шаг... И все же в один из дней, облачившись во всевозможные тряпки, закрыв лицо старым платком, она села рядом с нищими. Те подозрительно покосились на нее, но, к ее удивлению, промолчали. Роза сидела неподвижно, потрясенная тем, что делает, она отказывалась верить, что все это происходит с ней. Внутри вспыхнула паника: а вдруг ее узнают, что тогда? Но прошла минута, другая, никто не обращал на нее внимания, и страх понемногу рассеялся.

Чувство удовлетворенности от собственного падения овладело ею. Она наслаждалась своим унижением, упивалась тем, что пала окончательно -  в глазах толпы, общества, в собственных глазах. «Так тебе, так», – зло говорила она самой себе, на себе же вымещала все обиды последних лет, и холодная, словно сталь лезвия, усмешка скользила по ее бледным губам.

Что все это означало? Вызов? Но кому? Судьбе, обществу, себе? Да, скорей всего, она бросала вызов. Только вот беда: она сама была слишком жалкой и незаметной, слишком ничтожной и серой, чтобы общество, которому этот вызов предназначался, могло  его заметить и оценить. А если это вызов судьбе, то это опасные игры…

Роза сидела, точно обдумывала что-то, точно взвешивала все «за» и «против», и рука ее еще не была протянута. Не получалось пока, не хватало сил преодолеть вот так – с ходу - роковой рубеж. «Надо, - говорила себе Роза, - надо собраться. Раз, два… Нет, не могу. Уйду, сейчас же уйду. Позор». Однако она продолжала сидеть неподвижно. Но ее внешнее спокойствие было лишь маской, за которой скрывалась напряженная внутренняя борьба.

- Ты же хотела этого! Ты за этим пришла. Ну, давай же, это тебя успокоит, примирит, твое место здесь, - убеждал ее внутренний голос.

- Нет, нет, я передумала, я не хочу.

- А тебе больше нечего хотеть. Твои желания не сбылись, надежды не оправдались, твой конец предрешен. А это единственное, что ты сейчас можешь, если хочешь. А ты хочешь, хочешь, ха-ха-ха!

- Да, ты прав, конец один. Ты абсолютно прав, - и Роза, сглотнув, протянула руку.

Рубеж был взят. Она так отчетливо и ясно почувствовала, как что-то хрустнуло, надломилось в ней и так обдало нутро жадным огнем, что волосы зашевелились у нее под грязным платком. «За что, за что? Почему это случилось со мной?» Вдруг в  ее протянутую ладонь упала мелочь. Она вздрогнула, глаза из-под платка застыли, уставившись на монеты - вот она, ее первая жатва. Ну что ж, Роза, ты сделала свой выбор. Только кого удивила? Кто возмутился твоим поступком? Никто. Нищетой и бедностью после войны никого не удивишь, очерствевшие за годы насилия сердца ничем не разжалобишь. Возможно, в глубине души она рассчитывала именно на возмущение толпы, на элементарную выволочку. Ей нужна была подобная встряска. Но никто не удивился. Получилось, как в песне Макаревича: «Ты можешь ходить, как запущенный сад, …кого ты хотел удивить». И все же жаль, что люди вокруг такие равнодушные, такие спокойные…

Она смерила взглядом проходивших мимо людей. Почему-то все они куда-то спешили, но при этом что-то ели, пили, жевали, болтали друг с другом. Редко кто из них оборачивался к сидевшим попрошайкам и еще реже что-то подавал им.

Внезапно Роза вскочила, повинуясь какому-то внутреннему порыву, и пошла прочь. Прохожие замедляли шаг, стараясь ее обойти. Розу это вначале возмутило, а потом брезгливые взгляды прохожих стали забавлять. Она даже захихикала, когда какая-то девчонка испуганно шарахнулась от нее.

«У-у, коза, вот тебе…» - и Роза намеренно задела ее плечом. Та, поморщив хорошенький носик, молча отвернулась.

Розу это даже разозлило: она-то рассчитывала на небольшую перепалку – так просто, чтобы душу отвести и, если удастся, девчонку при всех унизить, тем более что для нее, Розы, не было ни малейшего риска быть узнанной в этих лохмотьях. Отчего тогда не устроить маленький балаган? Но девушка на провокацию не поддалась, спокойно и с достоинством перешла на другую сторону улицы. Роза тут же остыла. Она как бы посмотрела на эту свою безобразную выходку со стороны и сообразила, что в одночасье стала думать, говорить и вести себя до омерзения низко и гадко, что своею же рукой поставила себя вне морали. И тогда ее осенило: убожество внешнее ведет к внутреннему распаду, распущенность манер разлагает  сознание. Это открытие не дало заснуть ей ночью и еще более усугубило ощущение собственной ненужности.

Все чаще стали приходить мысли о смерти. Мысли были, как ни странно, светлыми, они успокаивали, утешали. «Все временно, все имеет свой конец. Ах, скорей бы все это кончилось», - нетерпеливо отвечала им Роза, не замечая, как постепенно начинает заходить слишком далеко. «Раз жизнь оказалась мне не по зубам, то прервать ее - уж точно в моих силах». Она даже приобрела все необходимое для погребального обряда. Все эти жуткие, леденящие душу предметы, о которых обычно стараются и не говорить вслух, она сложила на полку шкафа и даже пару раз их проветривала, демонстрируя завидное хладнокровие.

Так проходили месяцы.

Однажды летом, в день, когда у соседей играли шумную свадьбу (от звуков музыки и топота танцующих дрожали окна), Розе вдруг пришла в голову странная идея – примерить на себе, живой, то самое погребальное одеяние. Как говорится, у них своя свадьба, а у Розы – своя. Она усмехнулась. «А что? Невелика разница. И не так уж долог этот путь – от свадебного обряда до последнего, погребального. И если первый не для всех, то уж второго не минует никто. Вот это, пожалуй, единственное, что уравнивает людей. И к чему тогда все эти глупые слова о равенстве и братстве на земле? Пустое. В жизни ничего этого не было, нет и, увы, не будет в силу того, что эти принципы чужды природе человеческой. И в своем стремлении выделиться из толпы и от нее же потом отмежеваться человек не жалеет ни средств, ни сил. Соперничество – вот сущность человека. А что касается свободы, равенства и братства, то они в действительности царят лишь на кладбище и никогда не выйдут за его ограду. Только здесь человек свободен от всего и равен со всеми. И счастливые здесь, и  несчастные, и богатые, и бедные. Рано или поздно - все там будут». Голова Розы, занятая философскими рассуждениями, совсем не контролировала и не осознавала того, что сейчас творили ее руки. А творили они - спокойно, без дрожи - на живом человеке одеяние смерти. Закончив работу, Роза подошла к зеркалу: мол, смотри, любуйся. Она увидела свое, похожее на белый кокон, отражение, страшно закричала и без чувств упала на пол…

А свадьба все «пела и плясала», и в ее веселом шуме никто не услышал человеческого крика, раздавшегося всего лишь этажом ниже. Да и не за этим они сейчас здесь – всем хотелось веселиться, закрыв глаза на все остальное, поскольку каждому, видимо, хватало своего горя и своих страданий… И гости гуляли. И совесть их была спокойна. Они не виноваты в том, что не слышали того, чего в данный момент услышать не были настроены. Их трудно судить.

…Когда Роза открыла наконец глаза, до ее сознания  медленно стало доходить случившееся. Разбросанные детали произошедшего стали собираться в единое целое. Свадебные звуки где-то по-прежнему продолжали греметь. «Боже!..» – Роза яростно кинулась срывать с себя одеяние, собрала в охапку, запихнула в пластиковый пакет и выставила на балкон. Кинулась на кровать и горько-горько заплакала. Было до невозможного обидно и больно, что никто не прибежал узнать, в чем дело, отчего такой крик (ведь она ясно понимала, что кричала). Никому нет дела до нее, никого не трогают ее крики. Как же жить после этого?! Общаться с ними, здороваться, улыбаться? Вопросы сыпались один за другим, они сдавили ей горло, не давали дышать. Она долго еще рыдала, а потом вдруг резко вскочила. В глазах ее появилась недобрая решимость.

«Все, хватит! - она ударила рукой по кровати. - Надоело продолжать эту жалкую комедию, именуемую жизнью». Роза поправила волосы, ополоснула лицо холодной водой, чтобы придать себе уверенности и спокойствия, и начала действовать: прибрала в квартире, навела порядок в шкафах, вытащила все имевшиеся деньги и положила на видное место, тщательно помылась, надела новую ночную рубашку. И только после этого приступила к главному, завершающему этапу - вынула из потаённого места заветную бутылочку. Долго, словно живую, гладила ее дрожащими пальцами, а потом высыпала содержимое на ладонь. Скорбно, но с умилением  рассматривала каждую таблетку, точно умоляла: «Нет у меня иного выхода, так помогите сделать это безболезненно. Будьте моими друзьями».

Одним махом Роза отправила таблетки в рот и запила водой. «Вот и все!.. - сказала она себе с кроткой улыбкой на бескровных губах, - кончено!..» Подняв руку ко лбу, вытерла внезапно появившуюся на нем испарину. «Что, страшно?» - спросила она себя и сама же ответила: «Умирать всегда страшно. А вот так жить не страшно? Жить, как в одиночной камере, без срока и без права на помилование, когда устаешь от самой себя и ненавидишь себя, не страшно? То-то! Так что жалеть не о чем…» Роза легла, укрылась и крепко закрыла глаза. О чем она думала в эти последние для нее минуты? Что мучило ее? И о чем эта женщина, совершающая тягчайший грех, могла просить Бога? О милосердии, о прощении? Представляла ли она муки грешников, пребывающих в аду? Она, Роза, тихая, кроткая, мухи не обидевшая, крошки не укравшая, будет находиться в одном месте с убийцами, клятвопреступниками, ворами?

Внутри нее кипела борьба. Два голоса  (один – ее, она это чувствовала, а второй – неизвестно чей) спорили друг с другом. Каждый доказывал свою правоту.

- Терпи, смирись, - говорил неизвестный. – В этом твоя праведность и твое спасение. Недостаточно не быть убийцей и насильником. Собственную душу подвергать насилию ты не вправе во сто крат более.

- Но если уже нет сил жить? – слабо возражал голос Розы. И зачем миру моя бесполезная жизнь? Я уступаю место другому - сильному, молодому, способному. Зачем я, балласт, миру? Я освобождаю его от ответственности за себя.

Розин голос звучал вымученно, на последнем издыхании доказывая пусть жалкую, но свою точку зрения. Но тот словно не слышал, упрямо гнул свое.

- А что ты сделала для этого мира? Только охала да вздыхала, хотя была здорова, имела  руки, ноги, голову. Кому помогла, кого обогрела? Ты бежишь позорно, как трусы бегут с  поля боя. Ведь жизнь и есть бесконечное поле боя, где главный противник, главный враг находится внутри каждого из нас! Это лень, зависть, трусость, уныние. Перечислять дальше? Думаю, достаточно. Ты рядилась в тряпье нищих, хотя у тебя было достаточно одежды, ты просила подаяние, хотя у тебя было довольно еды. Зачем ты это сделала? Да потому что это легче всего. Катиться вниз легче, чем подняться вверх хотя бы на одну ступеньку…

- Но я пыталась…

- Нет, не то.

- Но я хотела…

- Нет и нет. Не так хотела, не так пыталась. Где твоя воля, где характер? Все свои усилия ты направляла на то, чтобы жалеть себя, нещадно при этом проклиная судьбу. Ты виновна, а потому наказание ждет тебя.

- Но это ужасно! Твои слова ужасны и несправедливы. Я всего лишь слабое, беспомощное, потерявшееся в этом мире существо. Разве можно наказывать за слабость?! Почему я  не находила ни в ком поддержки? А ведь я так тянулась ко всем. Почему меня отталкивали, не внимая моим просьбам, мольбам, не принимая моих идей, моей помощи, если случалось порой ее предложить? Скажи, почему? Почему не нашелся ни один человек, который бы меня просто по-человечески пожалел, сказал ободряющее слово, помог выбраться из тупика, поддержал? Почему? Ты говоришь – «люди»… А они гуляют на свадьбе, шумят, веселятся, и им дела нет до моих криков и стонов. Каждый за себя в этом мире, и горе тому, кто слаб… - Роза всхлипнула. Крупная слеза скатилась по щеке ее и упала на подушку. «Жила одна и умираю одна. Ну и пусть, и совсем не жаль. И не страшно совсем».

Она лежала с закрытыми глазами, и вдруг ей показалось, что даже сквозь сомкнутые веки она ощущает прокравшийся в комнату  луч света. И был он такой теплый, ласковый, согревающий, что у Розы заколотилось сердце. Сначала согрелись руки и ноги, затем в груди стало собираться приятное тепло. Она открыла глаза!.. Невероятной чистоты дивный свет наполнял комнату. Он играл всеми оттенками золотисто-желтого, мерцал и струился, заглядывая в самые потаённые углы комнаты. Ничего подобного Роза не видела даже во сне! Она посмотрела в окно. Там, за стеклами, синело необъятное небо, плыли белоснежные облака и колыхалась зеленая листва, тщательно вымытая дождем и оттого казавшаяся изумрудно-сочной. Кружились птицы. Все вокруг дышало чистотой, радостью, жизнью. И Роза поняла, что не хочет ничего в этом мире, кроме одного – жить, дышать, видеть, слышать…просто жить!.. «Что же я наделала! Боже, ты слышишь меня? Что я наделала!!!» Ужас сковал ее, не давая шевельнуться. Во рту стало сухо, язык, казалось, прилип к нёбу. Собравшись с силами, Роза приподняла руки. Это ее немного успокоило: если они подчиняются ей, значит, она еще жива, еще есть надежда. «Нет, я не умру. Я хочу видеть этот свет в окне, это синее небо, эти облака… Я хочу ощущать трепет ветра на своих волосах, я еще много чего хочу…» Внутри нее резко распрямилась вдруг какая-то чудодейственная пружинка, заставив броситься в ванную. Она выпила залпом кружку воды, потом еще и еще, пока не стошнило... Обессилившая, Роза села на кровать. Ложиться не рискнула: боялась не встать. Вскоре голова прояснилась, опустошенный желудок заурчал, требуя пищи. И никогда еще обыкновенный стакан крепкого чая с куском хлеба не казался ей таким вкусным. Не в силах сдерживать эмоции Роза, словно в танце, закружила по комнате, и душа ее ликовала от одной-единственной мысли: она жива, она будет жить!

А ночью Роза строила планы - и были эти планы смелы и долгосрочны. Намечала визиты к давно позабытым знакомым – и они были неожиданны и приятны. Но тут Роза ойкнула: у нее же нет приличной одежды, обуви. Вот досада! Надо завтра же что-то себе подыскать. Она ворочалась, напрочь лишившись сна и нетерпеливо ожидая утра. На следующий день она уже ходила по рядам вещевого рынка, прицениваясь, примеряя, и от одного только прикосновения ко всем этим цветным тряпкам сердце ее замирало, испытывая чисто женский восторг и трепет. Наконец Роза выбрала понравившиеся вещи, немного поторговавшись, расплатилась и, чрезвычайно довольная собой и покупками, отправилась домой.

Она несла пакеты с одеждой с таким счастливым видом, глаза ее светились такой жизненной силой, что прохожие, попадавшие в поле исходящей от нее энергетики, невольно улыбались ей и говорили какие-то приятные слова. Роза была счастлива. Давно не было с ней такого - с той самой поры, когда она вдруг осознала, что молодость закончилась, растраченная впустую, и впереди - лишь мрачная неизвестность. Мрачная от того, что надежды на счастье уже ничтожны и сомнительны, но вполне реальны такие перспективы, о которых и думать не можешь – настолько страшно. Она с любопытством разглядывала женщин, девушек, особенно тех, чьи волосы были уложены в красивые прически, а лица ухожены и со вкусом накрашены. Роза подумала о том, что, пожалуй, лет сто не посещала салон красоты. «А может, не стоит, поздно, старая?» Но та перемена, которая произошла в ней накануне, не дала развиться упадническому настроению. Роза бесшабашно мотнула головой: «Никогда ничего не поздно». Услышанные где-то слова столичной знаменитости пришлись очень кстати, укрепив решение – преображая себя, преобразить свою жизнь.

В парикмахерской Роза почему-то растерялась и оробела: не то чтобы она отвыкла, нет, просто и не привыкала вовсе. Последний, а точнее, единственный раз была она здесь перед школьным выпускным своим балом. Сколько лет прошло с тех пор, сколько воды утекло… Парикмахерша, к которой села Роза, оказалась еще и неплохим психологом – без слов, с одного взгляда поняла она душевное состояние клиентки, постаралась подбодрить и даже высказала комплимент в адрес ее внешности. Роза, давно ничего подобного не слышавшая, и впрямь воодушевилась, в глазах ее зажглись любопытство, интерес, ожидание…

…А прическа удалась. Роза это сразу признала. В зеркале перед ней сидела  пусть не очень молодая, пусть несколько поблекшая, но еще полная сил и обаяния элегантная женщина.

«Жизнь продолжается», - подумала Роза, очень довольная, и блеклое лицо ее неожиданно вспыхнуло румянцем, становясь на глазах живее, ярче.

- Здорово, - уже громко произнесла Роза. - Просто нет слов, до чего здорово.

Польщенная парикмахерша даже рассмеялась.

– Приходи почаще, - сказала она Розе, - для тебя будет скидка.

- Непременно, - ответила Роза, рассчиталась и вышла на улицу.

Лицо по-прежнему горело румянцем, глаза светились совсем по-молодому, ей хотелось, чтобы это ее нынешнее состояние оставалось как можно дольше, радуя ее, исцеляя душу. «А вдруг и впрямь в моей непутевой жизни что-то изменится, вернее, нет, я сама постараюсь ее изменить, выправить. Нужно только очень постараться и не лениться, и еще - выбросить все глупости из головы. Прочь из этого болота, прочь!»

И Роза стала действовать. Прежде всего она полностью изменила распорядок дня. Встав рано утром, непременно заставляла себя делать зарядку, обливалась холодной водой, тем самым приводя мышцы в тонус, включила в свой рацион много соков, овощей и фруктов. Она словно хотела этим вернуть себе утраченные годы, наверстать упущенное, взять свое у жизни - то, что всегда принадлежало ей по праву. Помимо основной работы у Розы появились дела, связанные с коммерцией. А вскоре она стала активно заниматься и общественной деятельностью, став членом организации, которая занималась защитой прав женщин, освещением и решением их проблем. Она встречалась с различными людьми, вникала в их проблемы, заботы, помогала чем могла и удивлялась при этом, как это она жила без всего этого, как она, глупая, сама же себя обделяла. Теперь успехи и удачи окружающих не казались ей обидными, не вызывали зависти, досады и возмущения, напротив, она искренне радовалась и не жалела слов, чтобы выразить свое одобрение, если таковое требовалось. Казалось, что она, радуясь чужому счастью, забывает – нет, не то… сознательно отбрасывает от себя собственные обиды и разочарования, срывает их со своей шеи, как каменные бусы, где каждая бусинка – это беды, проблемы, страхи, неверие.

Роза, сама не подозревая, нашла единственно верный для себя способ исцеления – освобождать свою душу от этих губительных камней, решительно и бескомпромиссно срывать их с себя и никогда не поднимать новых. Результаты не замедлили сказаться – она изменилась внешне, у нее появились деньги - пусть небольшие на первых порах. Ее стали приглашать на всевозможные вечеринки и мероприятия. Теперь она уже не комплексовала и не робела, напротив, обрела спокойную уверенность в себе и в своих силах. Соответственно, изменилось отношение к ней  окружающих: ее теперь не жалели, а общались как с равноправной и полноценной женщиной, у которой все еще возможно и даже весьма вероятно.

Прошло еще несколько месяцев. У Розы все складывалось как нельзя лучше. Она была весела, энергична и деятельна. Она хорошо одевалась, по-прежнему следила за собой и даже планировала купить квартиру. Но однажды, после какого-то очень веселого, но чужого семейного торжества Роза проснулась с ужасной головной болью и… с мыслью, что устала. Устала от чужих проблем и успехов. Даже от денег, которые сейчас зарабатывала, и то устала. Зачем ей они? Для чего? На кого их тратить? Не на кого. Так зачем жить? Давно уже забытое состояние отчаяния неожиданно и разом вернулось к ней, схватило ее и тянуло в бездну. Точно и не было этих радостных дней, полных жизни, труда и надежд. Всё разом исчезло куда-то, растворилось в тумане бесплодных ожиданий. К чему этот самообман? Она по-прежнему одна, ненужная, нежеланная, нелюбимая. И это главное. И ничего не изменилось, хотя она и старалась как могла. «Видимо, не судьба», - решила окончательно Роза, и забытое выражение обреченности и скорби вновь появилось на ее лице, которое внезапно осунулось, вытянулось…

Напрасно она делала неимоверное количество приседаний, чтобы как-то преодолеть начавшуюся депрессию, напрасно обливалась холодной водой – камни скорби опять повисли на ее шее и были сильнее ее воли. В таком состоянии – на грани срыва – она все же заставляла  себя ходить на работу и делать вид, что ничего не происходит. Даже природа и та уже не была в силах ей помочь. Роза ее просто не замечала: все окрасилось для нее в один сплошной грязно-серый цвет. Точно такой, как камни на шее.

А потом наступила эта пустота души, и от нее, по мнению Розы, был один-единственный выход. Какой? Роза знала - какой. Был однажды такой опыт. Она достала заветную бутылочку, опять ставшую ее утешением и единственной в этом мире союзницей, жаловалась и плакалась ей, как живой, а та молчала. Но так многозначительно, так призывно… Розу затрясло. От бутылочки шел холод. «Это холод смерти», - дошло до ее сознания. «Нет, не сейчас, потом, я еще не готова».

Все еще дрожа всем телом, Роза подошла к окну. А там вновь буйствовала осень. «Надо же, как тогда, - с удивлением подумала Роза. - Прошел год, и ничего не изменилось. Я топталась на месте, а думала, что иду вперед. И к тому же занималась бесполезной ерундой. Все ложь. Ничего уже не будет. А осень по-прежнему хороша. И так же бередит душу. И тянет…»

Ночью ее мучил жар. Она металась в кровати, в полубреду произнося какие-то бессмысленные фразы: «Все кончено, моя жизнь… Осень…» А потом жар прекратился,  сознание прояснилось. Роза села, свесив с кровати ноги. Знобило, и она закуталась в одеяло. Свет зажигать не стала. Начала приводить в порядок спутавшиеся мысли… Лишь одно было понятно: жить незачем. Да и не хочется. Ничего не хочется.

Она кивнула сама себе в знак полного согласия, нащупала под подушкой свою «союзницу»-бутылочку и вытащила ее… Все еще колебалась, но руки, как всегда, были бесстрастны, привычны и скоры. И было ясно, что они доведут дело до конца, если не случится что-то особенное, если не вмешается кто-то.

Но кто и что на этот раз остановит ее? И стоит ли? Да… или нет?

Август, 2007г.

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.