http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


МОЛИТВА МАТЕРИ Печать Email

Анатолий Пренко

1

Длинное узкоплечее тело Никиты Ялова венчала голова с жидкими светлыми волосами и очень подвижным тонкогубым лицом. В Кужорской о нем говорили: длинный, как глиста, а в ссорах называли обезьяной. Но красноречив он был необыкновенно. И сейчас в свой день рождения в огромном зале, обставленном испанской мебелью, полном гостей, он увлеченно говорил, помогая речи выразительной мимикой и жестами:

– Лучше мудреца Расула Гамзатова о матери не скажешь. Вслушайтесь и вдумайтесь:

«Я в колыбели – спой мне песню, мама.

Вот я на свадьбе – спой мне песню, мама.

Вот я в могиле – спой мне песню, мама.

Меня забыли – спой мне песню, мама!..»

Мать – это кров в непогоду, тепло – в холод, прохладный ветерок – в жару, целебная повязка на рану, свет - в ночи, мать – это жизнь, это чистая бескорыстная любовь... Так выпьем же за святую любовь, светлое имя которой – мать!

Все заулыбались, все одобрили красивый тост и дружно звякнули стаканами. Только я не улыбнулся. И не потому, что знал: тост земляка – лицемерие, а потому что год назад похоронил свою маму и жил с неослабевающим чувством острой вины перед ней.

Кто знал нашу семью, считал меня образцовым сыном. И я плохо о себе не думал. Покупая необходимое для своей семьи, обязательно делился с мамой мясом, мукой, сахаром... Осенью перекапывал ей огород, при нужде ремонтировал крышу, ограду. Последние годы, когда я из Майкопа приезжал в Кужорскую, она, уже больная, со светящейся радостью глядя мне в лицо, усаживала за стол и угощала так, как может угощать только единственный человек на свете – мать.

– Я сварила борщ, нажарила твоей любимой крольчатины...

Я с аппетитом ел, не торопясь, отвечал на ее вопросы о работе, жене, детях, а мама, подперев ладонью щеку, неотрывно смотрела на меня. Обед заканчивался, я вставал из-за стола с готовностью чем-то помочь по дому или огороду. Извиняюще прикасаясь к моей руке, мама говорила, что делать ничего не надо, она уже все сделала сама.

– Ты, сынок, лучше посиди рядышком, поговори со мной.

Я отвечал, что если делать нечего, то тогда побегу домой. Лицо ее грустнело, но она ни разу не остановила меня. А теперь я с болью думаю: ну что за нужда была такая – бежать от матери?..

Иногда она мне совала деньги.

– Я тут собрала маленько, купите что-нибудь деткам.

– Нет-нет, они сыты, обуты, одеты! – отвечал я.

Но она была настойчива, и я деньги брал. К слову, они всегда были кстати. А я сам, чтό купил, чтό подарил своей матери? Да, бывало, что-то предлагал, но всякий раз она решительно отказывалась. А я? Я под ее напором отступал. Только после ее смерти я стал осознавать, что она отказывала себе во многом, чтобы собрать деньги на куртку внуку или на туфли внучке. Когда врач выписывал ей лекарства, она просила, чтобы он выписал ей то, которое подешевше, а еще лучше – посоветовал бы какую-нибудь травку целебную. Пару раз я приносил ей дорогие лекарства, хвалил:

– Мама, они чудодейственные!

Она наотрез отказывалась их брать.

– Такие дорогущие! Зачем? А рекламе я не верю. Я больше народным средствам доверяю. Да я уже и ничего! А как ты? Что-то ты исхудал… У тебя на работе все в порядке? А дома? Я утро-вечер молюсь, прошу у Господа для тебя, твоей семьи здоровья и благополучия.

Даже тогда, когда тяжело болела, она думала не о себе...

Переехать в Майкоп меня заставила профессия: я журналист, в станице газеты не издаются. А Никита сразу после школы полез в торговый бизнес и еще раньше меня перебрался в город: здесь возможностей развернуться у него было больше. Мы с ним встречались, общались, но с годами потихоньку отдалялись друг от друга: слишком разными были.

Нет, совсем не нравился мне Ялов. Больше чем не нравился! И зачем только я приперся на его день рождения! Зачем послушал жену – неудобно не пойти: одноклассник, бывший станичный сосед...

Работая в газете, я участвовал в проверке домов-интернатов для инвалидов и престарелых. И в одном, волей случая, встретился с Ниной Павловной Яловой, его, Никиты, матерью. Чистенькая старушка, с добрым лицом, не узнав меня, восторженно хвалила сына.

– В выходной приезжал, вот подарочек привез! – с гордостью показала румяную булочку, посыпанную сахарной пудрой.

А потом от старушек я услышал, что Никита брал у матери деньги, которые давали старикам на разные мелочи, и на них покупал ей булочки...

Я неотрывно смотрел на Ялова. С неприязнью и даже ненавистью.

Подвыпивший именинник расчувствовался и сказал, ни к кому не обращаясь:

- Каждый день наши матери молятся за нас...

Меня душило возмущение: “Красиво говоришь, а как поступаешь?..” А, поостыв, стал думать: “А разве я по отношению к собственной матери вел себя лучше? Нет, парень, и ты недалеко ушел!..”

 

2

Нина Павловна Ялова после смерти мужа стала быстро сдавать. Сил становилось все меньше. Уже и по комнате ей было тяжело ходить. Все бы лежала. Но осознавая, что лежать – добру не бывать, через великую силу поднимала себя с кровати. К ней заходили соседи, тоже уже пенсионеры, – Анна Романенко, Мария Перегудова, Клавдия Переверзева. Они мыли полы, стирали белье, готовили обед, интересовались, кбк дети, что-то давненько их в станице не видно. Нина Павловна сначала с трудом, а потом все легче врала им, что дети живут на славу и ее не забывают. Сережу, старшего сына, судьба занесла аж на Сахалин, сейчас дорога в десять раз подорожала, как приедешь? Посылки шлет. Недавно прислал рыбные консервы и три банки красной икры. Юля – светлая голова! -замужем за москвичом, в научном институте работает, вот-вот докторскую диссертацию защитит. Ну а Никитушка, младшенький, – рядом, в Майкопе обосновывается. Строится, изо всех сил тянется. У него уже машина иностранная есть, дом ставит, и не какой-нибудь – двухэтажный! Некогда ему сейчас разъезжать, письма пишет. Хорошие письма. Ласковый сын. И читала те письма.

И правда, хорошие писал письма! Мамочкой называл он мать. “Мамочка, мой дом уже под крышей, не страшны ему теперь дожди и морозы! Дело – за внутренними работами. Очень дорого они стоят – дороже, чем возвести стены и покрыть крышу. Но, ничего, справлюсь и с этим, а потом обязательно заберу тебя к себе. Я перед тобой в неоплатном долгу, родная!”.

– Повезло тебе, Нина Павловна: любящий сынок, сознательный!.. – радовались соседи.

Прошел год, второй.

– Ну, как он там, сынок твой? – спрашивали.

– А о каком речь?

– До твоего сахалинского и до москвички не докричишься – они далеко, мы о младшем.

– А-а, о Никитушке... Да ничего, слава Богу! Вот письмо на днях прислал, послушайте, – доставала из кармана письмо и читала: “Уважаемая мамочка, дом уже готов, теперь вот обставляем его. Дорогое это удовольствие нынче...»

– Городской, а пишет по станичному: нынче?

– Но он же наш, кужорский, свой… Слушайте дальше: “Вот обставим твою комнату на первом этаже – зачем тебе с больными ногами подниматься на верхотуру? – и я заберу тебя к себе. Как королева, жить будешь!”

– Молодец, заботится!

– А как же ш! – с гордостью отвечала мать, но улыбалась... почему-то грустно.

Потом соседи стали ей говорить:

– Что-то долго твой Никита строится – обставляется!

– Ой, милые соседушки, да нынче ж все так дорого, так дорого, а ему и помочь некому! На меня, на сватьев надежды – никакой, все сам, бедненький, всё своими ручками... – отвечала Нина Павловна.

 

3

И еще черными птицами промелькнули годы. А Никита Ялов так и не приехал в станицу, так и не забрал к себе мать. И уже совсем старушкой Нина Павловна сама поехала в Майкоп. (Упросила соседа Кирилла Федулина, чтоб на своем “Запорожце” подбросил). Приехала. Увидела  большущий кирпичный дом, железный забор – заробела.

– Кирюш, давай вдвоем...

– Простите, бабушка Нина, не могу: жена надавала столько заданиев!

– Ну ладно, управляйся. Сама как-нибудь....

Сосед уехал. Нина Павловна осмотрела высокий – выше ее на две головы – забор, выкрашенный коричневой краской (она почему-то не любила коричневый цвет), нашла калитку. Толкнула – заперта. Постучала. Послышалось недовольное рычание, потом загремела цепь, и пес дважды гавкнул. С достоинством, лениво как-то. “Сытый...” – невольно подумала она. Потом услышала легкие шаги. Пес еще раз лениво подал голос.

– Цыц! – приказала ему хозяйка звонким голосом.

Молодая женщина в ярком халате открыла железную калитку, мгновение молча рассматривала старушку, потом ее полное лицо улыбнулось. Без радости.

– Нина Павловна, вы?..

– Я, Лора...

– Проходите…

Весте с невесткой Нина Павловна прошла в высокий светлый холл, а потом в просторную, залитую солнцем столовую. Невольно поразилась красивой мебели, красивой посуде – никогда таких не видела! За большим столом сидели сын и внук. Сын, увидев мать, улыбнулся не сразу, встал, прошел навстречу, она обняла его. Сердце ее забилось: рядом был ее младшенький, которого она не видела год, семь месяцев и пять дней. Она это высчитала: помнит, когда в последний раз приезжал в станицу. Она всматривалась в дорогое лицо, радовалась: здоровый, красивый.

– Подойди к бабушке, – оглянулся Никита на сына и двумя руками пригладил на своих висках и затылке жидкие волосы.

Светлый мальчик десяти лет, поднявшись из-за стола, буковато посмотрел на старушку.

– Антошенька, детка, подойди. Ты, что, уже забыл свою бабушку?.. – говорила Нина Павловна. И с упреком – отцу: – Я же просила тебя, сынок, привезти его ко мне на лето. У нас природа, простор, в саду полно яблок…

– Не получилось как-то... – перебил ее Никита и подтолкнул сына в спину.

Внук подошел к бабушке и ткнулся лбом в её бок. Она погладила его белую голову:

– Славненький мой...

– Нина Павловна, вы как раз к обеду, садитесь, – пригласила невестка.

– Да-да, вот щас гостинцы отдам. Из потертой сумки гостья достала десяток яиц, яблоки, груши. Лора насмешливо взглянула на подарки.

– Ничего не надо: у нас все есть.

– Не брезгуйте: яички свои, – поняв ее взгляд, расстроилась Нина Павловна. – И яблоки, груши  свои. Падают с веток, червивые, правда, но вкусные-е. Ты помнишь, Никитушка, как с груши упал? Натерпелась я тогда страхов...

– Сегодня Рита нам приготовила суп харчо, а на второе – телятина по-венски. Я вам положу того и другого, – предложила невестка.

– Хорошо, хорошо, – закивала Нина Павловна, хотя названия блюд ей были незнакомы, и поинтересовалась: – А кто же такая будет эта Рита?

– Женщина одна, помогает мне по дому.

– Да-а, дом просторный, большой, требует ухода...

Она охотно ела, хвалила новую для нее еду (мясо – хоть губами ешь) и расспрашивала сына, Лору о здоровье, работе, а внука - об учебе. Отвечали они односложно и как-то снисходительно. Потом в дом пришел очень представительный мужчина. Сын взглянул на жену, она понятливо кивнула и обратилась к свекрови:

– Нина Павловна, вам надо отдохнуть с дороги.

– Не помешает...

Невестка проводила ее в комнату.

– А кто это пришел такой важный? – поинтересовалась Нина Павловна.

– Большой человек! О сделке будут договариваться.

– Ну-ну...

Нина Павловна осталась одна. Долго вслушивалась в саму себя. Вроде хорошо встретили-приветили ее, а все же... Какой-то холодок исходил от всех. Особенно от сына. Нет, не так спрашивал он о ее здоровье, делах – не так! Не болела у него душа за мать. Она ехала к нему с надеждой, что он оставит ее в своем доме доживать последние деньки. Но... Она тут же стала оправдывать его: у него своя семья, своя жизнь и свои немалые и непонятные заботы, сделки какие-то. Она не хотела добавлять ему хлопот. Погостив три дня, Нина Павловна возвратилась в станицу. Соседям рассказала, какой у сына большой – полная чаша – дом, как умолял он ее остаться жить в городе, какая заботливая невестка и какой уважительный, ласковый внук.

– Ну и чего ж ты не осталась? – недоумевали соседи.

– А чего я им буду мешать? Пока силы есть…

– Да какие силы, когда тебе уже далеко за восемьдесят?

– Не хочу быть обузой.

– Никто не хочет, но что делать? Годы!

– Верно, годы гнут к земле. Пора бы мне уже и на вечный покой...

 

4

Однажды, приехав в станицу, я встретил Нину Павловну сидящей на лавочке у своего дома. Было начало декабря. Деревья стояли голые, только на ветвях ясеня и акации висели коричневые кисти семян. Старушка сидела в пальто, больших резиновых сапогах и печально глядела перед собой. У меня невольно сжалось сердце. Я подсел к ней, стал расспрашивать о том-о сем. Она ожила. Суетливо поправляя шерстяной платок, стала привычно хвалить сыновей, дочь. Но как-то неубедительно. Я вспомнил свою маму и, остро чувствуя свою неизбывную вину перед ней, как о решенном, сказал:

– Тетя Нина, я хочу забрать вас к себе.

Она не поняла и даже испугалась.

– Как к себе?

– А так, вместо мамы.

– У меня два сына, дочь...

–Да только где они?.. Действительно, тетя Нина, а почему бы вам не перебраться ко мне? Что мешает? У меня просторно: трехкомнатная квартира, дети взрослые, уже определились, мы с женой остались вдвоем. Будем о вас заботиться.

– А как же мои сыны и дочь?

– Вы о чем?

– Им же будет неудобно, что я стану жить не с ними...

– У них... У них, наверное, сейчас нет таких возможностей, как у меня.

Она обрадовалась этим словам и снова стала хвалить своих детей. “Она и теперь их оправдывает!..” – поразился я и, погладив ее холодные руки, настойчиво спросил:

– Когда можно приехать за вами?

– Спасибо, спасибо тебе, сынок... – она наклонила голову и вдруг разрыдалась: – Дожила – чужие заботятся...

Я стал возражать:

– Ну какие мы чужие? Я ведь рос вместе с вашими ребятами, у вас не раз спал, садился за стол.

– Оно-то так, но...

– Никаких но! Три дня на сборы. В пятницу приезжаю в станицу с машиной.

– Так скоро?.. Тут у меня соседи золотые, жалко расставаться.

– И в городе будут соседи, и обязательно хорошие.

Она горько вздохнула, достала из кармана пальто платок и стала вытирать слезы. Потом рассказала, как от имени сыновей и дочери письма себе сочиняла, как выдумывала про посылки, как ездила к Никите в город...

 

5

И все-таки жить ко мне Нина Павловна не пошла.

– Не могу: стыдно от людей... – сказала твердо.

Оформилась в дом-интернат.

– Я всю жизнь на государство горбатилась, пусть теперь оно обо мне позаботится. Сколько уж тут мне осталось...

Никита  раз в месяц навещает мать. Она с гордостью рассказывает новым интернатовцам:

– Сынок аккуратно приезжает. Другие родителей не проведывают, а мой… Булочки сдобные каждый раз привозит. Не забывает мать! Угощайтесь, пожалуйста...

А по ночам она плачет.

И горячо молится за благополучие детей, внуков и чтобы ее Сережа, Юленька, Никита – не допусти, Господи! – не доживали свой век в интернате...

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.