http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Некъ/дорога Печать Email

Л у л а К у н и

 


НЕКЪ...

И меллаша йог1у ломан новкъахь.

Х1алхе самаяьллачу б1аьстенан ехачу шелонаша

басаяьккхина стигал дайчу дохкаца к1айло генахь,

тийсало новкъа йистерчу диттийн деллачу дерзинчу

генех, йоьлхуш - дог1анца - лийчадо цуьнан бехачу

новкъан т1улгаш.

И меллаша йог1у ломан бехачу новкъахь.

Йистйоцу дуьненан баланаша, йистйоцу дуьненан

дахаран сихалло дог дакъийна йолу жима эма...

Къанойн текхначу боларца меллаша йог1у иза

т1улган новкъахь...

Д1адедда - сихачу, ц1енчу хьажарца б1арзвеш -

бералла.

Лунан дайчу боларца чекххьаьдда жималла -

даьржинчу дуьненан хазалле сатесна.

Дуткъа беламе аз деша тийначу стиглахь.

Жимчу эмо шен дагчохь яхьа дуьненан г1айг1анаш,

азаллехь дуьйна богучу ненан безаман цакхачалун

г1айг1анаш.

Охьабиллахь хьайн мохь.

Нислохьа.

Хьажахьа леррина Гене - хьан т1аьххьара дуьненан

анайист стигалца вовшахкхеттачу.

Хьан некъ Стигала кхоччехь - я хьан Некъ чекхбаьлла,

я Стигал йолаелла - ХЬАН КЕРЛА НЕКЪ болабеш.

Гур дуй-техьа хьуна и доза?

Хаалур дуй-техьа...

Я хьалха санна - хьайна ца хууш - чекхъер хьо цунах,

хьайн ц1енчу сатийсамашний, хьо ца кхеттачу дуьненан

къизачу декхаршний юккъехула эзарза ма-йийллара?

Хьо меллаша йог1у бехачу дуьненан новкъахь -

Хьайн Кхолламан Цхьалхачу Дуьненан Новкъахула,

ткъа хьан дог - жимачу эман жима дог - г1ийла -

цхьаллехь - деттало кху шийлачу доккхачу дуьненахь.

Хьан жима, балех дуьзна долу дог деттало сатуьйсуш

хьайн дуьненан х1усаме кхача - хьайн Абаден х1усаман

хьалхаче.

*Эма - зуда (Р. Кадиевн нохчийн меттан цхьана

диалектехь карийна дош).

 

ДОРОГА

Она бредет по горной дороге...

Выцветшее от долгих холодов небо ранней весны

легким туманом белеет вдали, цепляется за голые

мертвые ветви придорожных деревьев, плачуще -

дождем - омывает камни ее долгой дороги.

Она бредет по долгой горной дороге...

Маленькая женщина, чье сердце высохло от

бесконечных мирских забот, от бесконечной маеты

земного бытия.

Бредет шаркающей старческой походкой по

каменистой дороге...

Пробежало, сверкнув глазами, - в холоде

целомудренного наива чистоты - отрочество.

Легкой ланью промелькнула смешливая юность - в

ожидании чудес распахнутого мира.

Высокий смех молодки эхом растворился в замершем

небе.

Маленькая женщина несет в своем сердце горести

земной юдоли, извечные горести извечной материнской

любви.

Опусти свою вечную ношу.

Выпрямись.

Всмотрись в даль - где небо смыкается с твоим

последним земным горизонтом.

Где дорога твоя подходит к самому Небу - то ли

Дорога кончается, то ли начинается Небо - и начинается

ТВОЯ НОВАЯ ДОРОГА.

Увидишь ли ты эту грань?

Ощутишь ли...

Или так же - незаметно для себя - перейдешь ее, как

переходила сотни раз грани между своими наивными

мечтаниями и бескомпромиссными требованиями так

и не понятого тобой мира?

Ты бредешь по долгой земной дороге - Одинокой

Земной Дороге Твоей Судьбы, и сердце твое - маленькое

сердце маленькой женщины - одиноко бьется в этом

огромном холодном мире. Твое маленькое сердце,

переполненное заботами, бьется в ожидании встречи с

домом твоим - земным гнездом - предтечей дома твоей

Вечности.

 

Паналлехь...

 

Шина некъан юккъехь лаьттара и.

Гуттар а.

Хьалха, к1айн марха санна, ешначу хенахь, трамвайш лелаш хиллачу аьчган шина новкъа юккъехь.

Х1ара кхуьнан «блокпост» яра.

Макхбелла, малх бицбина, малхо бицбина нах лоцура кхо.

Оцу сохьтехь кхуьнан хьажар хийцалора.

Ц1оцкъамаш, хих дуьзна ведарш охьата1ийна 1ад-т1емаш санна, сеттара.

Царна к1елхьара схьакъедаш болу б1аьргаш дайначу к1езийн хьажарца дуьхьалкхеттачуьнга хьалахьовсура.

Кхо, ша кхуьнга кхаьчча дуьйна схьа, ц1ано х1ун ю ца хиина йолу фуражкан чуьра хьекхийна кехат схьаоьций, къамел доладора...

- Со... лазийна ву... х1оккхуза... гой хьуна? Исправки т1ехь аьлла ма ду... апраци ян еза боху суна. Ахча... дац-кх...

Дуьхьалкхеттарг къора тентаг елахь, хабар дахлора.

- Зуда 1уьллуш ю сан... К1ант а т1епаза вайна. Со кхузахь, г1алахь, т1еман юккъехь виснера. Контузи хилла суна... Хьайн аьтто белахь...

 

Аьтто хуьлура. Бацахь - бу моттуьйтура...

Сом-ком ца кхуссуш цхьа а ца 1ара.

Т1амо нехан дегнаш ца хийцинера.

Дегнаш к1еда дара.

 

Сарахь х1ара шен хьусаме чу кхочура.

Цицигийн а, к1езийн а тоба кхунна дуьхьал схьахьодура.

Бепиган цастаршший, шуьрин т1адамашший д1асадоькъий, х1ара дехьачу волура.

 

Келенка латийначу корана к1елахь бамбийн тишачу гоьна т1ехь 1уьллуш волчу жимчу стага хоттура:

- Ийцин ахь?

- Ийци, ийци, - олий, кхо, сихха молха шприцан чу дуттий, цунна маха тухура.

 

Шина когах йисна гуьйрагаш гарранехь эго юлура.

- Д1атийн? - х1ара цуьнан б1аьрхьажар лаца г1уртура.

Хьацар тоьхна, мелла ц1еелла юьхьа т1ехь мокхаза б1аьргаш б1аьрхишца кхуьнга схьахьожура.

-Алхьамдуллиллах1...- кхуо шогачу куьйгаца к1ентан хьаьжа т1ера хьацаран т1адамаш д1ахьокхура.

К1антана наб кхетара.

 

...Х1ара, йохийна балкон т1е волий, д1адуьжучу дуьнене хьоьжуш 1ара.

Кху дуьненчохь х1арий, дехьачохь вижна к1анттий, сонехь, «ц1ал-ц1ил» бохуш, д1атийна долу кхеран даьхний доцург, кхин цхьа а вацара.

Кху доккхачу дуьненчохь.

Х1арий.

Нехан к1анттий.

Акха евлла садолу х1умнашший.

 

 

По ту сторону беды

 

 

Последний весенний месяц 95-го.

Небольшое фотоателье на окраине Урус-Мартана.

 

Люди молча толпятся в очереди.

Всем нужны фотографии на временные паспорта: просроченный – повод военным усомниться в твоей благонадёжности.

Задержат при первом же паспортном контроле.

Уведут.

Или сгинешь без вести, или сгноят в душегубке…

 

Томимся в духоте.

Не по-весеннему жаркое солнце не торопится к закату.

Не слышно досужих разговоров. В глазах – тоска и уже привычная опустошённость.

Всё, что можно, выплакали. Всё, что могли и смели, высказали...

Ни эмоций, ни мыслей – покорное ожидание необратимости общей судьбы.

 

Неожиданно – лёгкое оживление в очереди…

Слышится чей-то сдавленный смешок, и тонкий девичий голосок, с грудным придыхом, выводит: «Ма! Подожди… Дай поправлю!»

И снова – бисеринками – смех.

Кому это так весело? Видно, не коснулось людей горе, если могут так заливаться смехом…

 

Рассчитавшись с фотографом, проталкиваюсь к выходу сквозь кучку зевак.

У самой двери стоит, неуклюже наклонившись, высокая пожилая женщина.

Маленькая девочка… нет, взрослая девушка – невысокая горбунья с удивительно чистым лицом – приглаживает ей волосы.

Старая мать смущённо оправдывается перед глазеющими: «Вот… хочет дочка свою мать на старости лет красавицей сделать…»

Девушка весело прыскает в ладошку…

Поднимает глаза и с нескрываемой любовью смотрит на мать.

Та, стесняясь посторонних, с нежностью наблюдает за суетящейся вокруг неё дочерью, покорно подставляя голову под ее хлопотливые ручки...

Помогая, заскорузлыми ладонями поправляет косынку на плечах...

 

«Несчастные...» – всхлипывающе, вздох рядом.

«Нет. Счастливые», – обрывает кто-то полушёпотом.

 

 

 

Двое

 

Что ты знал о Душе Ее?

Что ты успел узнать за тот – подобный краткому порыву горного ветра – срок, что отпущен был вам в земной юдоли?

 

Ты прожил жизнь в истовом одиночестве, в немом созерцании данных тебе Богом откровений:

ОЗНОБ ПРЕДУТРЕННЕГО ТУМАНА,

РОЖДЕНИЕ МИРА НА ПАХНУЩЕМ РОСОЙ РАССВЕТЕ,

ДРОЖАНИЕ ТРАВ ПОД ДЫХАНИЕМ ПОЛДНЕВНОГО ЗНОЯ,

ХЛЕЩУЩИЕ – С БЕЗДОННОЙ СВИНЦОВОЙ ПУСТОТЫ – СТРУИ ДОЖДЯ,

ЧУТКОЕ МОЛЧАНИЕ НОЧИ…

 

Ты лишь пустил Ее на Порог Души…

Не более…

Ибо Она – лишь часть внешнего мира, на который ты взираешь, не впуская его в себя.

Она для тебя – лишь необходимая составляющая Земного Бытия, и только.

И только?

ПОСМОТРИ ЖЕ В ЕЕ ДУШУ.

Ощути девственный ХОЛОД РОДНИКОВОЙ ВОДЫ, касаясь Ее Губ.

Услышь ЗАГАДОЧНУЮ ТИШИНУ УСТРЕМЛЕННЫХ В СИЯЮЩУЮ БЕЗДНУ ДЕРЕВ в глубине леса, прислушиваясь к Ее Дыханию в Предрассветном Молчании.

Вдохни ТЕРПКИЙ АРОМАТ ВЕЧНОСТИ, исходящий от Ее Волос.

Вглядись в Ее глаза и упади в ЗВЕЗДНУЮ БЕЗДНУ…

 

Зеркалом… нет, осколком некогда разбитого и брошенного в высокой траве зеркала предстала перед тобой Ее Душа.

Душа, в которую тебе НЕКОГДА ВГЛЯДЫВАТЬСЯ.

В которую тебя НЕ НАДОУМИЛИ ВГЛЯДЫВАТЬСЯ.

В которую ты ПРЕНЕБРЕГАЕШЬ ВГЛЯДЫВАТЬСЯ.

 

Проплывает Вечность над этим Осколком, вбирающим ее в себя.

Проходит твоя жизнь, вмещаясь в это маленькое сердце, отданное тебе и забытое тобой в небрежении.

Проходит череда лет. Весны сменяются долгими осенними ненастьями.

Зеркало мутнеет.

Серебристая амальгама души соскабливается холодной неприкаянностью, сменяясь темными наплывами.

И когда плоть твоя – немощная тюрьма – уступит место осиянности Души, устремленной в небесную лазурь, ты захочешь пережить тот – первый – восторг слиянности ваших душ и всмотришься в ее глаза…

Не будет в них звездных россыпей, не будет росных переливов…

В НИХ БУДЕШЬ ТЫ.

Будет лишь ТВОЕ ОТРАЖЕНИЕ. Не более.

Вот тогда ты в полной мере Познаешь Одиночество.

Одиночество, Сотворенное Тобой.

 

Холод.

Сырость пропасти – зияющей чернотой.

Багровые мазки заката, кроваво высвечивающие  зубцы гор на ломаной линии горизонта.

Трубный олений зов – над темной скалистой стеной – в сереющем полумраке.

Зов отчаявшейся Души.

Слышишь?..

 

НАВАЖДЕНИЕ

 

Земля - не место для Любви...

 

Ожидание - в жизнь... Снова – ожидание.

Знаешь ли ты, в какую пустоту отпускаешь – вновь – душу свою?

Помнишь ли ты бесконечность млечных туманов перед Рассветом, безысходность – розовых от закатных лучей – полынных волн над пропахшей горечью зноя землей?

Ты уходишь – с обещанием встречи там – за пределами земной жизни, в благословенных кущах, куда стремятся наши души, уставшие от земной юдоли.

Ты обещаешь встречу и вечное НЕ-Расставание.

Но так ли это, и не лукавишь ли ты? Не перед ним – нет – перед самой собой, отстраняя в неведомое далёко встречу, которая заставит душу твою раскрыть все ее нехитрые ловушки, в которые попадалась ты сама? Встречу, которая заставит тебя обнажить душу твою, не привыкшую к прилюдности признаний?

Ты возводишь Стену между вами. Высокую, глухую стену из плит своей памяти ...

Каждая – прощание. Каждая – заклятием невозвращения...

Чтобы потом – к концу земного пути – пройти мимо нее, проводя ладонью по памяти о нем, по памяти о несбывшемся счастье, и уйти из этого мира с радостью.

 

Ты остаешься одна.

Как всегда. Как изначально пришла в этот мир.  Как, устав пребывать в Одиночестве, уйдешь в Свет.

Душа зависает на острие горизонта перед закатом мира. Наедине с собой.

 

Ты гордишься собой.

Своей незыблемостью...

 

Но там – далеко в начале туннеля, по которому ты уйдешь, горделиво неся свое Одиночество, – ты услышишь, как плачет взахлеб хрупкая девчушка, – забытая тобою в небрежении юность твоя.

Плачет о тебе – несчастной и гордящейся своей несчастностью.

О тебе, не ведающей, как ты жалка.

Плачет девочка.

Ибо знает твою участь в вечной жизни – участь Души,  обрекшей себя на Ад Одиночества.

 

 

 

Дитя любви

 

Она ушла…

Долго не могли поверить, что она могла вот так просто взять и уйти…

 

Центральный роддом жил обычной жизнью. По коридорам шаркали тапочками отяжелевшие отечные женщины с огромными животами в одинаковых казенных коротких – испещренных черными оттисками штампов (не дай Бог украдут или затеряют!) – рубашках, которые постоянно, даже если тебя водят туда-сюда на осмотр, надо было – на каждом этаже – переодевать…

Все – на одно – без следов косметики (а вдруг это опасно для плода?) лицо и на одну же – без модного перманента, по той же причине, – абы как прическу…

 

Она выделялась ухоженностью любимой и умеющей быть любимой женщины.

Короткие черные волосы, заправленные за изящные ушки, изогнутые «домиком» длинные бровки. Маленькая статуэтка среди беременных мастодонтов, как подумалось мне при первой встрече.

Девочка-подросток? Оказалось – нет. Двадцать с коротеньким – словно ее вздернутый носик – хвостиком…

- Ты на сохранение?

Она презрительно сморщила носик:

- Телиться…

Потом, удивленно оглядевшись вокруг:

- Бог мой! Какие же вы все здесь безобразные! Как только на вас мужья смотрят?!

Соседки стыдливо натянули подолы коротких рубашонок на распухшие бедра.

- А ты местная?

- Мы вернулись… Месяца три назад уезжали с мужем в Челябинск. Но мне там все не по кайфу было. Вот рожу – уедем куда-нибудь…

Наступило оживление.

- А кого вы хотите?

- А какая разница? - погладила себя по аккуратненькому животику.

Опять смущение:

- Конечно, все от Бога…

 

Слухи ползли сквозняком по насквозь пропахшим больничным духом коридорам.

- Говорят, она выбирает приемных родителей получше…

- А что домашние?.. Ребенок-то от мужа!..

- Ну… нагуляли они ребенка до брака. Потом – поженились, уехали куда-то… А теперь – вот заявились.

- Они же могли родить его там, а потом – хай со всем этим – скостить как-нибудь сроки… Да придумали бы что-нибудь. Кто их там спрашивает… Ребенок ведь!

- Ее что-то там не устроило. Они умнее поступили. Сказали, что у нее выкидыш на четвертом месяце… Вон домашние под окнами ходят – переживают за нее.

- Да чтоб она сдохла!

- Не сдохнет. У них с мужем все на мази. Она уже три раза покормила ребенка грудью.

- ???

- Ну, вычитала где-то, что на этом ее долг выполнен.

 

Она ушла на рассвете.

Роддом жил своей обычной жизнью.

Всхлипывали во сне, натужно дыша в горячие подушки, будущие мамаши.

Неуклюжие.

Не очень умные.

С набухшими венами на отечных ногах.

Изредка покрикивали в родзале роженицы.

Тяжело – вперевалочку – утиной походкой – ходили толпой смотреть на родившихся – с красными сморщенными личиками – страшненьких, но до умопомрачения любимых – младенцев.

 

Девочка была беленькая, аккуратненькая, с розовыми щечками…

Ее целовали, обильно заливая ее тугие щечки слезами и молоком – каждая кормила ее – сиротку - раньше своего – устроенного…

Девчонки-медсестры в кокетливых накрахмаленных шапочках считали своим долгом побаюкать ее разок-другой, сердобольно прижав к груди...

И каждая из этой сотни с лишним женщин прокляла ту – красивую, любимую, дерзкую… Прокляла истово, как может проклясть только мать… Сегодня, завтра, когда-нибудь… но мать.

 

Почему-то никто даже не вспомнил ее мужа – отца девочки.

 

 

 

Ирахь1ар

 

Х1оранне даг чохь шен к1охцал ду…

 

Дуьйцура. Дехха. Б1аьргаш чу хьоьжуш. Хьан синан къайлене кхача г1ерташ санна.

Дешнаш х1аваэхь, полларчийн т1емашца, стиглан сийналле д1аоьхура. Дай дешнаш. Деса дешнаш.

Даг т1ехь-м шан г1орзолг 1уьллура - цуьнан хьалхарлера дош. Д1евше. К1оршаме. Хьан сих кхеташ.

Хьо елакъажарца йистхилира:

- Хьо г1елл-м ца велла? Бехха некъ ма бина ахь, кхуза кхача г1ерташ.

Иза, т1улгах тасавелча санна, сецира.

Шийла схьахьаьжира:

- И х1унда боху ахь?

- Хьоьга кхин къа ца хьегийтархьама боху-кх. Беха некъ дехха къамелан бахьан ма ду... Хьайн лулахь лахахь тамехь-безамехь йо1. Некъ боца хир бу хьуна - къамелаш дукха деха а хир дац.

Иза, ша воллучехь, хьевзина - сихонца, хьуна  букъ тухуш, оьг1азе - д1авахара...

 

Д1авахана велар...

Д1авахана велар и оцу дийнахь - кхин д1а а, кхин гена а... кхин вуха ца ван.

 

Д1авахана велар и.

Хьунда сацийра и ахь?

1ожалла-м ц1ацкъа башха сиха ма ца хуьлий...

1ожалла-м хьан дахаран невкъан барамех яхлой.

Х1унда вухаверзийра ахь иза?

Хьайн докъазалла х1унда кхайкхира ахь цуьнга?

 

* * *

«Цигахь», Бакъчу дуьненахь, хьо сайна вовзийта, массо синойн тоба вовшахкхеттча, ас кхойкхуш хоттур ду: «Хlай нах! Сан дог делхийнарг вуй шуна юьккъехь?»

«Нах» тап-аьлла дlатуьйр бу.

Тlаккха шолгlа а хаттар дийр ду ас: «Ва нах! Цу харц дуьненчохь сан дог дилхнарг вуй шуна юьккъехь?»

...Гучувала луур дуй хьуна?

 

Совг1ат

 

А над землей качались ветры.

Беро яздинчунна т1ера.

 

Кхоран дитт буса кхерийра.

Шуьйрачу аренгахь акхачу буьйсанна стиглара седарчий кхуьнан генаш т1е эга дуьйлира.

Дитт стохка-лурчах бен кхиъна дацар...

Синтарийн кхетам-амал яра цуьнан х1инца а.

Дезчу совг1атан богг1у мах хадо хьекъал дацар.

И кхоьрура.

- Кху 1аьржачу буса суна оццул тамашийна совг1ат х1унда делла? - хаьттира цуо «шабар-шубар» дечу махе.

Мох шакарца кхуьнан гаьннаш юккъахула пана махка д1ахьаьдира.

- Ва-нах, х1ара хьун ду? - хьаьжира х1ара лаьтте.

Латта генахь дара - гуттара лахахь.

Кхуьнан генаш т1е ца кхочура цунна.

Кхуо генаш т1амаршца стигале айира.

Стигал генахь яра - гуттар а лакхахь.

Амма седарчий оьгура кхуьнан генаш т1е.

Жимма дагош уьш.

Жимма гилгаш дохуш.

Ч1ог1а х1ара кхерош...

 

Буьйса ешара 1уьйренан тхичохь.

Седарчий маьлхан з1аьнаршца дешара.

Схьабеанчу махо кхуьнан г1аш хьовзийра - уьш стигала кхаччалц т1ома девлира.

Юха - г1елделла, - олхазаран тоба санна, лаьтта ийгира.

 

...Юха а буьйса еара.

Юха а седарчий оьгура кхуьнан генаш т1е...

Юха а 1уьйрено седарчий дашадира.

Юха а х1ара кхоьрура.

 

Амма х1инца совг1атех ца кхоьрура.

И совг1ат ца кхачарна…

 

1уьйре

 

Ч1ег1ардиг хьийзара шен бохийна бенна гуонахь.

Жима х1усамнана хьийзара шен дохийна ц1енна гуонахь.

Доьлхура ч1ег1ардиг.

Йоьлхура зуда.

Шийла малх, дагчу буьжу шийла бала санна, меллаша анайисте д1акерчира.

Б1аьрзе Буьйса.

1аьржа Бала.

Б1арзделла Дог.

 

...Йовха з1аьнар, ненан куьг санна, лаьттах хьакхаелира.

Бохийна бенна уллохь, га т1ехь д1атийна олхазар самаделира.

Сийначу 1уьйрене сийна илли элира цуо.

 

Дохаза дисначу раг1ун к1елахь д1атоьвжина йолу зуда а самаелира.

Сийна 1уьйре декъалйира цуо ц1енчу до1анца.

 

Сирла 1уьйре. Сирла Тешам. Делера Ницкъ.

 

Амальгама

 

Ты давно смотрелась в зеркала?

Не издалека, наспех, махнув – в раздраженном небрежении – рукой на свое отражение...

Смотрелась ли ты в зеркало – вплотную – глаза в глаза – в самое донышко души своей, в самую – мерцающую в таинственном мраке – глубину?

 

Встань на Рассвете, когда мир еще не вторгся в твои владения.

Забудь о себе – сегодняшней.

Стань прежней – загадочной птицей, из поднебесных бирюзовых далей впорхнувшей в неведомый мир людских страстей. Вскинь руки-крылья, вслушайся в музыку, звучащую в сердце твоем.

Вновь обрети горделивую стать юности.

Пройдись в танце по кругу. В танце своих праматерей, чьи сердца гулко стучали в унисон дыханию синих гор родины, в унисон хрустальному звону падающих с утренних трав рос.

Пройдись в Танце по Кругу Своего Одиночества.

Вытянись стеблем одинокого эдельвейса, дрожащего в ознобе предутреннего ветра в незыблемости недоступных скал.

Услышь музыку небесных сфер. Вслушайся в еле слышимую забытую песнь пандура, принесенную ветром рассвета в твое убогое земное жилище, – в еле слышимую песнь родника на заветных тропах юности...

Вплети в серую бесконечность грубой пряжи твоего земного блуждания сверкающие солнечные нити твоей изначальности, лунное серебро твоей таинственной сути...

 

Встань на Рассвете, Сестра, – встань для Себя. Вспомни О СЕБЕ.

ВСПОМНИ... Для Себя...

 

 

 

ВРЕМЯ ЖЕНЩИНЫ

 

Маленькая девочка бежит по спящей долине.

С разбегу ныряет в цветочное марево. Желтое облачко пыльцы легко поднимается над нею, чтобы в мгновение ока быть унесенным ветром на край земли...

Крохотные ее пятки дынными ломтиками мелькают среди цветочных головок.

Она лежит - косичками вверх - в смятой траве, бездумно болтая ножками и сосредоточенно рассматривая глянцевые лепестки полевой ромашки...

 

Время Женщины...

Оно только начинает свой разбег.

Тугая пружина бытия еще молчит в ее спящем сердце.

Мир велик, и ей уютно в нем с ее нехитрыми детскими секретами, маленькими радостями и - взахлеб - беспредельными горестями.

Мир велик и не ждет времени пробуждения ее души, ибо секреты ее так и останутся наивными детскими секретами для этого искушенного мира, радости ее будут слишком малы, чтобы разбавить соль нежданных, застящих мир, горестей...

А сердце...

Пусть оно спит, не ведая о бездонности человеческих страстей, ни одна из которых не стоит его пробуждения от целомудренного сна.

 

Время Женщины...

Полет мотылька у ночной лампады.

Мерцание в эфире пушинки облетевшего на ветру одуванчика.

След птичьего крыла в зыбкой синеве рассветного неба...

 

Женщина.

Несущая в своем маленьком сердце негасимый огонь Любви ко всему сущему.

Рожденная для Любви - в Любви.

Мать рода человеческого.

Тихая искупительница его грехов.

Хранительница тайны сущего...

До - и после всего - Любовь, имя которой - Одиночество...

 

...Маленькая девочка бежит по тихой рассветной дороге.

Крохотные пятки ее утопают в толстой дорожной пыли.

Она привычно взмахивает маленькой хворостинкой, подгоняя задумчивую степенную корову, - та изредка замирает, словно прислушиваясь к бьющемуся в своей утробе сгустку жизни.

Тень от редких камней косо ложится на серую поверхность дороги, и девочка, помня о своих недавних ушибах, сторонится их, то и дело смешно подпрыгивая на тоненьких загорелых ножках.

Занимается новый день.

 

 

СЛЕД СОЛНЦА

 

Ты.

Долго всматриваешься в начинающие блекнуть по-старчески − и потому − окатывающие тебя волной жалости и томительной вины − глаза.

Она.

Молчит.

И много в ее молчании: разлуки − встречи; разлуки − воспоминания; снова встречи − реже и реже; оправдания − сбивчивые, многословные,.. опять разлуки…

Она умеет держать паузу.

Умеет ждать.

Прощая.

Прощая.

Прощая.

А тебя засасывает повседневная трясина мелких и неотложных дел, беготня за добыванием куска хлеба насущного: себе − детям, себе − детям…

И только вечерами, когда отходит ко сну птичий базар мелких страстей, ты завороженно смотришь на холодный диск уставшего солнца и молишься.

Молишься Всеблагому, Всевидящему, Всепрощающему.

Судорога кривит твое измятое временем лицо.

Ты плачешь, недвижно глядя на след солнца.

Плачешь, поскуливая забитым щенком, с перекошенным страдальчески-некрасивым лицом, как тогда, в оставшемся у ног твоих, тягостном − все в тех же страхах − детстве...

Страх потери.

Страх пустоты.

Боязнь одиночества под немотой звезд.

Ты молишься.

За нее. За отца.

За нее. За отца…

Пока ночь не лизнет тебя шершавым прохладным языком.

Это называется − твоя жизнь.

Твоя.

Каждое утро солнце рождается в твоем сердце.

Бутоном в холодной крови.

 

 

 

 

 

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.