http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Явление Слова Печать Email

Давид Кугультинов

 

От правды я не отрекался

 

За то, что я посмел в крутое время

Судить в стихах жестокий произвол, –

Ни денег я не получил, ни премий,

Широкий славы я не приобрел…

Да это, может статься, и не надо.

Иною – высшей – счастлив я наградой.

 

 

В то время гнев несправедливый, дикий

Нас подавил… И свет для нас потух.

И даже слово самое – «калмыки» –

Произносить боялись люди вслух.

 

Тогда, словами рифмы закрепляя,

Я для друзей писал, я утешал

Тех, кто был изгнан из родного края…

 

Я говорил им: прекратится шквал,

Исчезнет все, что наши души гложет, –

Померкнуть солнце Ленина не может!

 

Давал я клятву фактам вопреки:

Не то что дети, даже старики –

Весь наш народ калмыцкий возвратится

К могилам предков, к дорогой земле…

 

И видел я, как молодеют лица,

Как просветленная слеза катится

По бронзовой обветренной скуле…

Добрели люди, о добре заслыша,

И это было мне наградой высшей.

 

За то, что я посмел, хотя б отчасти,

Судить в стихах жестокий произвол,

Не только славы я не приобрел,

Но на меня посыпались напасти.

 

Из-за стихов, по их живому следу,

Ко мне ворвался ветер ледяной.

И праздник мой, желанную Победу,

Я встретил за тюремною стеной.

 

В тот день весенний, счастье возвещавший

Деревьям,

птицам,

людям,

всей стране, –

Я, Родину, как сердце, защищавший,

Отчаясь, грыз решетку на окне…

 

Не слышал, что кричат мне снизу грубо,

Не замечал я, что крошатся зубы,

что штукатурка сыплется… Пока

(Еще не в голову, еще без злобы)

Стреляли в стену часовые, чтобы

Поглубже в камеру загнать «зека»…

 

Из-за стихов цветок полураскрытый,

Недолгой юности моей рассвет

Отравлен клеветою ядовитой…

Близ океана, в стуже ледовитой

Провел я десять бесконечных лет

За проволокой, частой и колючей,

Похожей на тенета паука,

Где холодно и жадно – по-паучьи –

Высасывала сердце мне тоска;

Где только в снах цветных скользило мимо

То, что когда-то наполняло стих:

И образ нецелованной любимой,

И степь моя – в тюльпанах золотых…

 

В те злые годы леденящей стужи

Что не бывало?.. Страхом сражена,

Иная – даже верная – жена

Писала отречение от мужа.

И, выбраться стремясь из липкой сети

(Ведь надо ж как-то жить в конце концов!),

Иные – даже любящие – дети,

Рыдая, отрекались от отцов.

 

А те, кого считали храбрецами,

Друзей и правду предали, дрожа…

Бесценной шкурой, что ли, дорожа,

Хоть голубыми не были песцами!..

 

Но как бы круг порочный ни смыкался,

Как ночь над нами ни была глуха, –

От правды я своей не отрекался,

Не отступал от своего стиха!..

 

Не потерял я совести от страха,

Не позабыл природный свой язык,

Под именем бурята иль казаха

Не прятался… Я был и есть калмык!

Ни под каким нажимом и допросом

Не осквернил души своей доносом!

И эта непричастность к силе Зла

Наградой высшей для меня была.

 

Я был душой с народом, втайне веря,

Как весь хороший, честный мой народ, –

Что к подлым слугам кровожадных Берий

Расплата – рано ль, поздно!– а придет!

Пусть их разгул, – так думал я, – неистов, –

От них очистится, воспрянет вновь

Россия Пушкина и декабристов,

Россия Ленина, его любовь!

Я знал, что мой народ в лесах Сибири

Нашел друзей и вновь душой окреп

Средь лучших русских, средь щедрейших в мире,

Деливших с нами и судьбу, и хлеб.

 

Я жил и верил: сгинет мрак проклятый,

И хоть сгущалась мгла со всех сторон,

Калмыцким сердцем верил в Съезде Двадцатый,

Не думая, как будет зваться он…

 

И вот теперь, когда прозрачны зори

И все дороги – чище и прямей,

Я счастлив тем, что даже в годы горя

Не поступился Правдою своей…

Ни денег я не приобрел, ни славы,

Но высшею наградой дорожил

И рад, что в многотрудной жизни ПРАВО

На эти строки честно заслужил.

 

1956

 

Яблоко

 

– Лови, лови же – это от меня! –

Вдруг яблоко в окно швырнула мне

И промелькнула, смехом зазвеня,

Как смутный сон в распахнутом окне.

Я выглянул… Да где там!.. Егоза

Уже укрылась меж густых ветвей…

 

Лишь озорные черные глаза

Еще смеялись в памяти моей!

 

А дядя мой – на шутки он мастак! –

Конечно, был такой проделке рад.

– Ну как? – он подмигнул мне…

– Что «ну как»? –

А он глазами указал на сад.

И хитро улыбнулся:

– Утро как?

Сегодняшнее утро, говорю…

А я молчу…

Ее вниманья знак!..

Я весь горю, я трепетно горю!..

Что мне сказать?

Лежит передо мной,

Охваченное розовым огнем,

То яблоко!

В нем бродит сок земной,

Весь аромат, вся сладость солнца – в нем!

 

Как будто утро в дом весь сад внесло,

Пахучий сад – в раскрытое окно.

И в мире так чудесно и светло!

И это утро радости полно!

 

Само ли утро, что звенит в саду,

Иль яблоко причиною тому?

Но с нетерпеньем вечера я жду,

Волнуясь, сам не зная почему!..

 

 

Девушке, победившей пустыню

 

Жестокая дорога длится, длится…

Жара. И жажда наша велика.

Пустыня Гоби лижет наши лица

Палящим ветром, струями песка.

 

Пыль в сапогах. Она – меж пальцев стертых.

Бредем, с трудом превозмогая боль.

На желтых, пропотевших гимнастерках

Налетом белым проступает соль.

 

Тропинка извивается змеино.

Все нестерпимей желто-серый ад.

«Воды! Воды…»

И валится мужчина,

Видавший виды, опытный солдат.

 

Ты у него расстегиваешь ворот,

Клонясь над ним, как деревце в степи,

Ты говоришь ему:

– Колодец скоро!

Друг, собери все силы!.. Потерпи!

 

И ты по капельке вливаешь влагу

Солдату в щель обугленного рта.

И вдруг

с испугом отпускаешь флягу:

Ни капли больше!.. Выпита. Пуста.

А в наших фляжках, в каждой – понемногу,

По две-три капли – все же есть на дне.

И ты идешь на хитрость:

– Ради Бога!

Глоток воды!.. Напиться дайте мне!

Ну, в чем тебе мы отказать смогли бы?!

Мы все до капли слили вместе: «Пей!»

Но эту воду, прошептав: «Спасибо!»,

Ты отдаешь тому, кто всех слабей.

 

Бросая вызов скудности и злобе,

Все отдала ему добра, светла…

… И победили мы пустыню Гоби

Не потому ль,

что с нами ты была?!

 

 

*   *   *

Уже зимы холодной покрывало

Весна с земли своей рукой срывала

И расстелила вновь ковер зеленый

Для юности, свободной и влюбленной,

И птицы, мира трепетного дети,

Щебечут – хорошо им жить на свете!

Они взмывают к поднебесной сини,

Восторженно звенят их песни ныне.

 

Пусть будет так. На то они и птицы,

Чтоб песни петь и в небесах кружиться.

Они в своих скитаньях неизменных

Не ведают, как мы, тревог военных

И осенью на юг летят, не зная,

Что лишь одна страна у нас родная,

Что не бывать вовек другой отчизне…

Но пусть поют, пусть радуются жизни,

Пусть украшает мир пернатых стая,

И пусть цветы цветут, благоухая.

А нам с тобой, мой друг, теперь осталось

Сжать крепче зубы, побороть усталость,

И взять винтовку, и пойти в сражение

За это щебетание весеннее.

 

Весна – особенное время года,

Ей, как любви, всегда нужна свобода,

И там, куда пришло освобожденье,

Цветут цветы и слышно птичье пенье.

 

 

Мой стих – владыка мой

 

Пока не кончена строка,

Пока не дописал, пока

Метафоры издалека

Еще ведет моя рука,

Пока не завершен мой стих, –

Владыка я стихов моих.

Но завершился он, и вот

Своей судьбою Он живет,

В сердца закинет сеть и ждет…

Сто радостей иль сто невзгод,

Что принесет он мне домой?!

Теперь мой стих – владыка мой.

 

 

Душа слова

 

Так много слов скопилось на земле!..

Но в собственность

ни деньгами, ни властью

Не купишь слова, не запрешь в столе:

Оно людское достоянье, к счастью!

 

И сотни лет различные уста

Одно и то же произносят слово,

И на устах у каждого из ста

Оно значенье изменяет снова,

 

Иначе пахнет и звучит не так,

То дерзко требует, то жалко просит,

Послушно отражая свет и мрак

Того, кто это слово произносит.

 

Оттенков множество в себе тая,

Звучание не больше, чем одежда…

У каждого из слов душа своя,

На душу говорящего похожа.

 

 

*   *   *

Смогу ль усомниться, однажды изведав,

В том чувстве, что с вечностью я – неделим?

Быть может, оно – от степных моих дедов?

А может, испытано мною одним?..

 

Не знаю… Но стоит мне выйти в просторы,

Увидеть, как падают звезды в траву, –

С сознания точно спадают затворы,

И ясно мне: здесь извечно живу.

 

Меж миром и мною исчезли границы.

Я – воздух. Я – ветер. Я с далями слит.

И кто различит – это мысль или птица

Над вольным шуршащим покоем парит?

 

Как тополь, я смысл постигаю высокий,

Как травка, и знать не хочу – что к чему…

Какие тут могут быть счеты и сроки?!

Брожу и  дышу… И никак не пойму,

 

Никак не решу я простую загадку:

Когда эти мысли ко мне притекли –

В моей только жизни – и бренной, и краткой –

Иль, может, в начале всей жизни Земли?!

 

*   *   *

Я помню прошлое. Я помню

Свой голод. Больше я не мог.

И русская старушка,

Помню,

Мне хлеба сунула кусок.

 

Затем тайком перекрестила

В моем кармане свой ломоть.

И быстро прочь засеменила,

Шепнув: «Спаси тебя Господь!»

 

Хотелось мне, ее не зная,

Воскликнуть: «Бабушка родная!»

Хотелось петь, кричать «ура!»,

Рукой в кармане ощущая

Существование добра.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.