http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Память, история и справедливость Печать Email

Арнольд Казьмин, член президиума Российского философского общества, главный редактор ≪Российской философской газеты≫

 

 

 

Совсем недавно получил от друзей копию статьи «Чеченская Республика», которая вышла на страницах известного издания «Большая энциклопедия» (т.58, М., Терра, 2006 г).

В более чем сорокалетней моей издательско-полиграфической практике ничего безобразнее (именно в формате энциклопедического издания), чем эта статья, не встречалось. В первую очередь, неприятно поражает резко злобный тон автора. И хотя ни автора, ни ссылок на источники не обнаружено, что является грубым нарушением нормативных требований, подобного тона не допускает ни один уважающий свое издание главный редактор.

 

Теперь о содержании. Начало статьи посвящено (стр. 259) описанию обстановки, сложившейся на территории Чечни в период 1610 – 1658 гг., когда в начале 17-го века присягу на верность России приняли ряд общин Восточной Чечни, однако во второй половине они попали в зависимость от кабардинских, кумыкских и тушетских феодалов. Читаем дальше: «…в середине 18-го века на территории Чечни царила анархия, ... централизованная власть отсутствовала, многочисленные тейпы (роды) существовали самостоятельно, занимаясь, как правило, разбоем в отношении соседних народов».

Но почему кумыкские, тушетские феодалы – захватчики, а чеченцы – сразу разбойники? Неужели главный редактор не смог узреть в этом тенденциозность и понять, что это сплошная профанация, а вовсе не научный подход?!

Видимо, не мог, а скорее, даже и не хотел, потому что, судя по всему, выполнял чей-то заказ. Цель «заказчиков» очевидна: фальсификация отечественной истории и, как следствие, создание напряженности в отношениях между нашими народами. К такому выводу я пришел, прочитав лишь начало.

 

Этнический русский, я прожил в Грозном более тридцати лет. Это родина моей мамы. Она покоится там вместе со своими  родителями: моими бабушкой и дедушкой. Там же лежат многочисленные мамины родственники, в том числе и ее дядя, родной брат ее матери – Черников Игнат Егорович. Игнат Егорович – участник революционных событий в Грозном, он был членом  правительства А. Шарипова, Г. Ахриева и Н. Гикало, взявших власть и организовавших стодневную защиту города от деникинских войск. Его рассказы об этом периоде жизни нашей малой родины мы, еще школьники, слушали с огромным интересом, живо представляя себя в качестве реальных участников захватывающих дух событий. Дед рассказывал нам о том, как они (правительство) выпускали свои деньги, писали приказы. А однажды он поведал нам о том, как в казацкой станице Первомайская, что в 19 километрах от центра Грозного, вспыхнуло контрреволюционное восстание и он отправился с отрядом «наводить порядок». Арестовав «зачинщиков и бунтарей», дед Игнат как представитель революционной власти объявил, что поведет их в Грозный на справедливый суд народа. Однако, отойдя от станицы, он приказал  их всех порубить шашками. На наш возглас непонимания, он ответил, что многих казаков знал хорошо, так как в революционные годы он прятался от царской охранки в станице. Но его выдали, и он чудом остался жив, избежав, как он говорил, сжигания в кукурузной куче. В этом месте часто повторяемого им рассказа припомнилось, как однажды пожилой уже человек спросил: «Рубили горцы?» На что дед ответил: «Революционный  пролетариат…». Уверен, что правду дед скрывать не стал бы, и если бы рубили действительно горцы, то он так бы и сказал. Вот такая история к «историческим» открытиям на с.260: «Осенью 1917 года чеченцы и ингуши снова стали вырезать казаков (жертвами были главным образом женщины, старики и дети)».

 

Еще истории. 1944 год, 23 февраля, железнодорожная станция Артемово, что почти напротив станицы «Первомайская» – последняя станция на линии Грозный центр – Старопромысловский район. Формируют товарные составы, а из подъезжающих грузовых машин выбрасывают, иначе не скажешь, детей, женщин, пожилых людей обоего пола. Они садятся здесь же на холодную землю. Ждут посадки в вагоны. Напротив, на возвышенности, имевшей название «участок № 64», располагался рабочий поселок – бараки, в которых жили рабочие-нефтяники. Но шла война, и в поселке остались только женщины, дети и старики. Они собрались на улице, в страхе наблюдая сверху эту ужасную трагедию. Среди наблюдавших были и мы… Мне, малолетке, на всю жизнь запомнилось мокрое от слез лицо мамы, повторявшей беспрерывно: «Несправедливо, несправедливо. При чем здесь эти бедные люди, а дети – разве могут быть в чем-то виноваты дети?»

Лишь много позже стала известна страшная правда об этой поистине дьявольской акции ГКО СССР во главе с «вождем всех народов Сталиным». После отправки составов неведомо куда (ибо это специальная психологическая пытка) людей, не выдержавших эти муки, закапывали тут же в ямы вдоль железнодорожного полотна. Это место с тех пор так и называли – «братская могила».

Еще позже стали известны другие подробности этих злодеяний – как заглохнувшие машины на горных дорогах сбрасывали вместе с людьми в глубокие горные провалы и топили в реках.

В статье указана «причина», по которой страдали эти  несчастные и абсолютно ни в чем не виновные люди – «…в предательстве и массовом сотрудничестве с немцами» (стр.262).

На самом же деле, это был прямой геноцид в отношении коренных народов Кавказа, их унижение и дискриминация по религиозным  и этническим признакам. Геноцид, сопровождавшийся циничными и абсурдными обвинениями, и это при том, что в это время около 30 000 чеченцев и ингушей (официальная справка архива Министерства Обороны) сражались на фронтах, защищая «нашу великую и единую Родину», причем сражались героически.

Тут явно прослеживаются попытки автора противопоставить чеченцев и русских, причем акцент делается на том, что именно чеченцы якобы проявляют жестокость и ненависть по отношению к русским. Однако надуманность подобных обвинений совершенно очевидна для любого человека, имеющего разум и совесть.

Мне приходилось работать с чеченцами, ингушами и представителями других национальностей в тресте «Старогрознефть» в те годы, когда они стали возвращаться домой из ссылки. Работа нас сближала, и ни о какой национальной – или какой-либо еще – розни не было и речи. Скажу откровенно – обстановка была сложной, потому что поток вайнахов, прибывавших в республику, оказался в несколько раз больше, чем предполагали местные власти. «Чеченцы сразу же начали отбирать дома у русских, не останавливаясь перед убийствами» (стр.262).

 

Здесь позволю себе высказаться относительно своего взгляда на эти страницы истории. Рассказывая о своих годах жизни до депортации, мама не говорила о каких-то особенно страшных условиях жизни и конфликтах. Окончив Владикавказский фельдшерский техникум, работала в городской больнице № 3 в Грозном и всегда отзывалась о чеченцах и ингушах только с положительной стороны. Мама вместе с другими своими коллегами часто выезжала в села, где они проводили медицинское обследование населения. После этих поездок мама рассказывала о тяжелых условиях жизни чеченцев, особенно в горных аулах. Но когда мы стали подрастать, а нас было пятеро детей (я старший), мама выражала беспокойство и постоянно говорила, чтобы мы обязательно уезжали из Грозного. При этом всегда повторяла, что несправедливость, которую сотворили с этим гордым и свободолюбивым народом, обернется страшной войной. Мы, молодые, это уже сами понимали, слушая постоянные рассказы пожилых людей о том, как в период депортации растаскивали вещи из пустых домов, в которых еще не погасли очаги, разрушали кладбища и надгробные плиты использовали в качестве бордюрного камня при устройстве улиц.

А теперь представьте обстановку, когда стали возвращаться люди к своему родовому гнезду, которое занято. Для обеих сторон это  был страшный психологический удар. Каждый реагировал по-своему, и возникали конфликты, которые иногда завершались убийством, причем пострадавшие были с обеих сторон. По этому поводу на стр.262 автор в своем «научном подходе» пишет следующее: «Это привело к античеченскому выступлению русскоязычных жителей Грозного в августе 1958 года, требовавших обуздать бандитов».

Здесь сплошная ложь. В России никогда не было восстаний против иноверцев, а вот свою жадную, наглую и коварную власть били часто.

И в Грозном произошло именно это. Поднявшийся народ, в основном рабочие заводов, те, кто жил в квартирах и домах, принадлежавших чеченцам, оказались в безвыходном положении, прекрасно понимая, что власти их просто подставили. Пошли на главную площадь.

Милиция пыталась сделать из автолюбителей заграждения, но их просто смяли. Я был там лично и видел все события первого дня, пока не натолкнулся на отца, приказавшего мне вернуться домой. Партийцев, в числе которых был и мой отец (он был начальником цеха НПУ «Старогрознефть»), райкомы подняли по тревоге и направили защищать Обком. Отец, вернувшись домой, рассказал, что было дальше. Народ прорвался на площадь и в первую очередь разгромил Обком КПСС. Все «руководство» попряталось в подвалах и разбежалось.

Толпа двинулась на вокзал, была захвачен поезд, и в Москву отправилась делегация.

На площади состоялся митинг. Люди не расходились даже ночью, жгли костры и ждали реакции Москвы. Члены партии, среди которых был и мой отец, ничего не предпринимали, лишь старались успокоить людей. Отец – ветеран войны, командир пехотной роты, кавалер ордена «Боевого Красного Знамени», человек уважаемый, сказал коротко о случившемся событии: «Получили то, что заслужили». Они с мамой были единодушны, что власть столкнула людей лбами, не продумав и не решив самого важного вопроса, к сожалению, не решенного в России до сих пор, – жилищного. Приезжавшие люди с семьями оказывались в чистом поле, которое выделялось под строительство, и пока оформлялись документы, приобретались материалы и начиналась стройка, жили в землянках и палатках с детьми. Моя родная тетя (мамина сестра) в это  время жила с семьей (муж и четверо детей) в селении Мескен-Юрт в доме с большим красивым садом, который они заняли в период депортации его хозяев. Однажды, приехав к ним половить рыбу, обнаружил, что в саду и дворе, как в цыганском таборе – палатки и много людей.

Оказалось, вернулись бывшие хозяева и тетя с мужем не стали возражать.

Самое интересное, что хозяин, не скрываясь, откопал яму и достал ящик с ценными вещами, украшениями, а главное с фотографиями. Так они верили, что обязательно вернутся. Их история с временными жильцами завершилась вполне достойно. Тетин муж (мать русская, а отец чеченец) получил к тому времени от отца письмо из Казахстана, в котором тот сообщил о своем намерении вернуться с семьей (новой) в Чечню. В письме также сделал  предложение своему сыну – с семьей занять их дом в Казахстане. Тетя и ее муж были даже очень рады этому, т.к. мужу там нравилось больше.

 

До какой степени фобии нужно дойти, чтобы открыто призывать к террористическим актам, направленным против целого народа? Не скрою, наша семья, уехав из Грозного, потеряла все, что нужно для нормальной жизни. Новая война на этой многострадальной земле унесла жизни моих друзей и подорвала здоровье родственников. Но к чеченцам мы не испытываем никаких иных чувств, кроме как сострадания к этим людям и желания им помочь обрести на своей земле ту свободу, о которой мечтали их предки.

Мы с детства от родителей  впитали понимание того, что люди все разные и по-разному ранимые. Они могут жить совместно, но для этого нужно уважать друг друга и понимать. Наша мама всегда  повторяла, что чеченцы никогда не были рабами, а ее родители еще были крепостными и нужны долгие годы, чтобы они забыли свои обиды, а мы свои. И всегда добавляла, что в таких случаях совместного проживания людей нужна оперативная помощь государства.

Каждый раз, когда возникал разговор о нашей будущей жизни, мама никогда ее не связывала с Грозным. Ее размышления поражали своей мудростью. Мама понимала, что эта земля исторически принадлежит другим людям и они вправе бороться за нее. Мама проводила параллель между судьбой чеченцев и историей своей семьи. Ее мама была вынуждена бежать на нефтяные промыслы Грозного от произвола помещика из Липецка. Дедушка появился там по той же причине, приехав из западной Украины. Практически они тоже были изгнаны со своих мест жительства, и она часто повторяла, что мы должны благодарить чеченцев за приют и терпение. Мама всегда с большим уважением отзывалась о чеченцах и ингушах, отдавая должное их благородству и мужеству, и она была убеждена, что если бы не произошла эта трагедия с депортацией, Россия в их лице имела надежных союзников на Кавказе.

Мама ушла из жизни на 54-м году жизни. Ей не суждено было увидеть своих внуков и правнуков, но она своей мудростью и дальновидностью обеспечила их появление. На новом месте мы все начинали с нуля, преодолевали трудности, помогая друг другу и помня родительские заветы.

 

Но была у нас огромная проблема, мы были бессильны решить, и бессилие это было невыносимо...

Речь идет о новой странице истории Чечни. Многие годы мы, покинувшие Грозный, не могли навестить могилы близких. И мы постоянно чувствовали в этом свою вину. А сколько было слухов о разгромах кладбищ, их минировании… И вот после того, как был отменен режим конттеррористической операции, журнал «Российский адвокат» организовал в Грозном круглый стол, темой обсуждения на котором стали права человека. Эту серьезнейшую по своей гражданской сути акцию подготовил мой замечательный друг – главный редактор журнала Ромен Аронович Звягельский. Смелая его идея получила поддержку у президента Гильдии российских адвокатов Гасана Борисовича Мирзоева, который давно планировал встречу с членами Адвокатской палаты Чеченской Республики. Как оказалось, он с родителями одно время проживал в Грозном. Они оба хорошо знали мое заветное желание – посетить мамину могилу – и предложили войти в состав делегации.

Это не было какой-либо «уступкой обстоятельствам», а вполне  реально планируемое участие и выступление на серьезнейшем форуме. С темой «нравственное право человека» я выступал в нескольких номерах журнала и был готов участвовать в обсуждении проблем, связанных с защитой прав и свобод  не только своих земляков, которые в этом нуждаются сегодня больше всех, но и других граждан России.

Но мне, к сожалению, не пришлось побывать на этом уникальном для республики событии в силу того, что члены нашей делегации сразу определили приоритетом мою личную задачу и об этом сообщили встречающим нас в аэропорту коллегам.

 

В этом месте моих воспоминаний о тех двух днях пребывания в Грозном всегда приходится сдерживать чувства, которые, как говорят, «подступают к горлу»... Встретив нас, президент Адвокатской палаты Чеченской Республики Якуб Умарович Абдулкадыров и Председатель координационного совета «Ассоциации чеченских общественных и культурных объединений», доктор юридических наук, профессор Алауди Мусаев немедленно предложили ехать на Старопромысловское кладбище, пока у нас есть еще 3 часа до захода солнца.

Я не ожидал такого поворота, поскольку все это считал своим личным делом.

Однако этот поступок земляков моментально снял многолетнюю боль сердца, как будто они физически взяли ее на себя. Как я был им благодарен… Я, еще в самолете осмысливая ситуацию, планировал сразу ехать на кладбище, но, понимая трудность в изменении утвержденной в таких случаях программы, особенно не надеялся на ее правку. Уже в машине они рассказали, какие трудности ожидают меня в этом, казалось, несложном действии. Во-первых, у них не было официальной справки о минировании и разминировании кладбища (слухи ходили об этом). Во-вторых, почти все элементы памятников из цветных металлов сняты. В-третьих, федеральные войска в Грозном двигались по Старопромысловскому шоссе, как раз через тот район, где находилось кладбище, поэтому могут быть любые неожиданности. В-четвертых, лето, а значит сезон змеиных свадеб, а они не уступают тропу. Но была и хорошая новость - президент Чеченской Республики Рамзан Кадыров призвал (а может, издал указ, я не стал уточнять) население не чинить вандализм в отношении христианских захоронений и, более того, начать мероприятия по их восстановлению.

Они позвонили человеку, который отвечает за этот объект, и тот приехал незамедлительно, причем не один, а со своими помощниками – молодыми людьми, хорошо знающими территорию. По моим сведениям  и ориентирам мы разработали план поиска и отправились – каждый по своему маршруту. Со мною шли молодые люди, среди которых я знал только сына Алауди Мусаева Мурада Мусаева, молодого, но уже известного по многим громким делам (в частности, по делу об убийстве журналистки Анны Политковской) адвоката. Потом здесь же познакомился с племянниками Алауди, работниками МВД – Исой и Мусой. Также в нашу «команду» входили три молодых бойца с автоматами и в униформе.

Однако в тот вечер мы были ограничены во времени – солнце садилось – и наши поиски результата не дали. Сорок лет со дня похорон и двадцать лет отсутствия какого-либо ухода разбили все мои надежды на быстрое решение проблемы. Уже стемнело, решили, что завтра с утра начинаем снова и я вместо участия в «круглом столе» должен быть здесь.

Утром мы вновь приступили к поискам. Еще во время вчерашней попытки, когда мы пробирались по заросшим кладбищенским тропкам, я обратил внимание на то, как располагались мои спутники: трое молодых бойцов (они были и на следующий день) шли таким образом: один впереди меня, два других отдельно по боковым дорожкам.

Поняв, что они делают это для того, чтобы – если слухи о минировании кладбища окажутся правдой – защитить меня от возможного подрыва, я тут же воспротивился этому, но они были тверды в своем решении.

Позднее, когда я сказал Алауди Мусаеву о том, что отдавать подобный приказ – жестоко и несправедливо по отношению к этим молодым бойцам, он мне ответил, что это была личная инициатива ребят, никто их к этому не принуждал. Мужественные молодые парни, сосредоточено пробиравшиеся в жару через заросли, как в джунглях, остались в моей памяти навсегда.

Я понял по их лицам, что они как бы решали свою личную задачу.

Я видел, что образ матери, этот импульс человечности, является по настоящему священным для каждого, кто соприкасался с моей историей.

 

Около семи часов мы упорно барражировали по кладбищу, но в конце концов нам все-таки пришлось признать, что задача требует очень много дополнительной информации, поскольку почти все хронологические данные уничтожены, оградки повалены и заросли густой травой.

В глубоком огорчении я вернулся в город, в театр им. Ханпаши Нурадилова, Героя Советского Союза, храбро сражавшегося на полях Отечественной войны.

Уже закончилась конференция, и в зале театра проходило торжественное собрание, посвященное Дню российской адвокатуры. Со всех уголков Чеченской республики приехали адвокаты, чтобы повстречаться в этот день с гостями, представителями Федеральной палаты адвокатов РФ и Гильдии российских адвокатов.

Это была деловая встреча коллег, у которых накопилось много вопросов друг к другу. Достойнейшие получили награды. Членов нашей делегации наградили Почетной грамотой Парламента Чеченской республики. И когда я поднялся на сцену, Якуб Умарович, представляя меня залу, добавил, что я грозненец и приехал в Чеченскую республику не только для того, чтобы принять участие в конференции, но и для решения задачи личного плана, которую, к сожалению, решить не удалось. И тогда, обращаясь к залу, я сказал: «Действительно, у меня был план найти могилу мамы, а затем перевезти останки в Москву, где похоронен папа, чтобы унять нашу боль от отсутствия возможности поклониться ее светлой памяти. Но, посмотрев на обстановку в Грозном, как отстраивается город после такой беды, какие вдохновленные лица у людей, несмотря на все еще тревожное время, на их готовность наладить жизнь к лучшему, мы, братья и сестры, решили не тревожить ее покой. Это мамина родина, и она останется с ней навсегда. А вместе с мамой в наших сердцах Чечня будет вечно, и мы будем делать все возможное, чтобы здесь больше не было того ужаса, что пережили люди не по своей вине».

Зал стоя аплодировал, и мне казалось, что я буквально физически ощущаю единение сердец всех присутствующих, и это единение рождало невероятной силы волну добра…

 

Через три недели я был снова в городе Грозный. Детально уточнив у людей, чьи родственники были захоронены недалеко от мамы, некоторые характерные особенности места, я уже четко представлял план действий. Меня встретили уже знакомые мне по первой поездке племянники Алауди Мусаева – Иса и Муса и отвезли в родовой дом Алауди, недалеко от Грозного. Его мама и близкие родственники глубоко и искренне переживали вместе со мной первую неудавшуюся попытку поисков и надеялись на этот раз на лучшее. Так оно и вышло. И с какой искренней радостью они встречали нас, узнав об этом по телефону...  Их душевную теплоту, как и братскую поддержку Алауди,  я никогда не забуду.

Утром мы шли четко по новому плану и в зарослях туи, акации и высокой травы обнаружили металлическое надгробье и совсем целую оградку. Осколки керамической фотографии Иса, как опытный следопыт, раскопал в пыли у надгробья. Осколок, на котором запечатлено дорогое мне  лицо,  оказался первым, и он протянул его мне со словами: «Это она?»                                                                               Самое удивительное и невероятное в замечательно закончившейся истории было то, что в первый приезд я несколько раз осматривал это место. Однако, будучи не до конца уверен, не стал более тщательно осматривать территорию. И когда ночью я звонил братьям и сестрам, пытаясь больше узнать любых подробностей, сестра Галина вдруг сказала: «Знаешь, она тебе не показалась, так как не хотела, чтобы ее увозили в Москву».

Конечно, в подобных ситуациях всегда есть место мистике, но после моего возвращения из Грозного сестра напомнила об этом, указав на мой отказ от первого желания,  о чем я сказал тогда в театре на встрече с адвокатами, а затем мою удачную новую попытку.

 

Целый жаркий июльский день и половину следующего дня до самолета я со своими замечательными помощниками приводил в порядок этот лучезарный островок человеческой жизни, хотя он и связан с другой трагической стороной бытия. Но оказалось, жизнь никогда не кончается, если мы помним о прошлом и заботимся о будущем.

 

Очень много людей, узнав о моем заветном желании, пытались конкретно помочь, и не их вина, что все оказалось так сложно.

В моей памяти останутся их имена…

Георгий Кобиашвили – главный инженер ОАО «Московские учебники и Картолитография», мой земляк, чьи родители не покидали Грозный даже при самых тяжелых обстоятельствах.

Его отец, Кобиашвили Николай Александрович, ветеран Отечественной войны, долгие годы работал спецкором газеты  «Грозненский рабочий» и до сих пор поддерживает связь с редакцией. Мои товарищи и земляки: Евгений Рыжков, Виктор Романов и Анатолий Кузьмин – бывшие инженеры НПУ «Стройгрознефть», отважившиеся в 2009 году приехать в Грозный и поклониться памяти близким на том же Старопромысловском  кладбище. Тогда им, как и Георгию Кобиашвили, несмотря на их старания, не удалось помочь мне узнать о судьбе захоронений предков.

И как бы мне хотелось, чтобы мои внуки и правнуки, приехав в Грозный, встретились с внуками Мурада Мусаева и Тимура Висаитова и вместе поклонились на разных кладбищах нашим предкам. Два  молодых чеченца, которые с искренним сочувствием отнеслись ко мне и всеми силами старались помочь, вселили в меня уверенность, что такое возможно. О Мураде я уже говорил, этот талантливый юноша заслужил уважение земляков, как молодежи, так и старшего поколения, и я уверен, что его ждет большое будущее. С Тимуром я был знаком еще задолго до нашей встречи, хотя у нас огромная разница в возрасте. О нем, старшем  внуке Героя Советского Союза Мавлида Висаитова, легендарного командира кавалерийского полка, с боями прошедшего путь от Сталинграда до реки Эльба в Германии, я узнал, когда военный журналист полковник Ромэн Звягельский впервые рассказал мне историю его деда.

 

Чтобы описать военно-исторический подвиг Мавлида Висаитова, рассказать о его судьбе, было необходимо повстречаться с человеком, который мог бы совершить гражданский подвиг.

И они повстречались.

Через четыре года, когда Мавлид Висаитов уже ушел из жизни, в журнале «Советский воин» (1990 г.) вышла статья Ромэна Звягельского, где он поведал о позоре государственного строя, отторгающего   справедливость в угоду ложной идеологии. Так он расценивал факт троекратного отказа в присвоении звания Героя Советского Союза командиру боевого подразделения, в котором семнадцать воинов уже носили это звание.

Причина здесь была одна:  Мавлид Висаитов, герой, защищавший Советский Союз, был сыном чеченского народа, народа, чья гордость была невыносима Сталину, решившему вычеркнуть чеченцев из истории России. На выставке военной печати, куда был приглашен первый президент СССР Михаил Горбачев, Ромэн Звягельский, не побоявшись несоблюдения субординации, протянув президенту журнал, сказав коротко: «На дворе другое время, а несправедливость жива, проявите  волю, президент?»

 

Сегодня в Чеченской Республике строится музей Отечественной войны 1941-1945 гг., а перед ним будет стоять пятиметровый памятник Героя этой войны, кавалериста Мавлида Висаитова. Мой друг Ромэн Звягельский – почетный гражданин аула Лаха-Неври, его именем назвали там же и улицу. Это родовой аул Мавлида Висаитова, корни  его великого подвига за Родину, которой он считал Россию и свою Чечню.

 

«Тимур Висаитов, – представил Ромэн высокого красивого молодого человека, когда тот вошел к нему в кабинет, – слушатель Академии МВД, подполковник, приехал на очередную сессию»: «Почему, дядя Рома, вы такие грустные с другом?» Поведав ему, что мы собираемся в Грозный на «круглый стол», а я надеюсь сходить на кладбище, он здесь же, задав несколько вопросов, взял мобильный телефон. Через несколько часов Тимур позвонил мне и сказал, что пока найти не могут. И в первый мой приезд, и во второй, он был постоянно с нами. И тех пор он периодически звонит мне и сообщает, что заезжал,  все в порядке.

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.