http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Тренер по боксу Печать Email

Ражап Мусаев

(Рассказ)

Был ясный солнечный день. Один из таких весенних дней, когда даже самые ленивые домоседы предпочитают выйти на улицу и хоть чем-то себя занять. Впрочем, в отличие от городской пустой суеты, в горах эти занятия не бывают слишком праздными и бесцельными.

 

Зелимхан ехал по горным ухабистым дорогам из села Ведучи в сторону Итум-Кали. Экипаж был почти полный. Рядом с Зелимханом сидел его друг из Зумсоя – Магомед, сзади удобно расположились и щелкали на фотокамеру все мелькающие горные виды Евгений с Алексеем. Если Евгений был частым гостем в этих краях и знал почти все окраины Чечни, то для Алексея это была первая поездка во «вражеский стан». Когда он только прибыл на Кавказ через Ставрополь и Зелимхан встречал его, он так и сказал:

– Здравствуй, Зелимхан! Меня зовут Алексей. Я уверен, что в Чечне живут только уголовники и экстремисты, что среди вас нет вообще добропорядочных граждан, но Евгений взялся меня переубедить – и вот я приехал к вам!

– Ну, здравствуй, коли так! Спасибо за честность. Меня Евгений не предупреждал, что с ним едет гость, но у нас это и не принято – расспрашивать о госте. Его друг – наш друг. Добро пожаловать в наши края. И как у нас говорится, приходи свободным! – крепко пожал гостю руку Зелимхан.

 

С момента их приезда в Чечню Зелимхан старался по максимуму показать родные красоты своему необычному, но честному гостю. А, тот в свою очередь, с неподдельным интересом расспрашивал хозяина дома обо всех обычаях и традициях чеченского народа, словно собиратель фольклора Шурик из «Кавказской пленницы» Леонида Гайдая.

 

И вот в третий день визита Зелимхан решил показать гостю свои родовые горы, вершины Хачароя, Хильдехароя, Зумса и Гухоя. Попутно они успели заехать и в родовое село чантийцев Тазбичи.

Алексей не мог поверить своим глазам и всё удивлялся радушию местных жителей. Он сюда ехал удостовериться в своих стереотипах и навязанных российскими СМИ шаблонах, а его, далёкого гостя, в Хачарое каждый встречный пытался завести в свой дом и угостить хоть чем-нибудь.

Особое умиление у него вызвала маленькая девочка семи-восьми лет с огромным белым бантом на голове и рюкзаком за спиной – больше ее самой. Она поднималась по крутому склону и, судя по всему, шла в школу, которая находилась в нескольких километрах от ее родного дома.

Алексей снимал этот ее тернистый поход к знаниям на камеру своего мобильного телефона, попутно воодушевленно комментируя свой репортаж, словно он стал очевидцем извержения спящего сотни лет вулкана Эльбруса.

Затем он внезапно прекратил съёмку и, извинившись перед остальными, ушёл медитировать в тихий зелёный уголок, где было наибольшее средоточие разных деревьев и кустарников, рядом стояли каменные руины горских домов и башен, часть которых была разрушена ещё во время депортации вайнахов в 1944-м году, а другая часть – во время первой чеченской войны.

Евгению было немного неловко перед своими суровыми чеченскими друзьями, что его друг увлекается диковинными для местных восточными учениями.

Но вот они, наконец, после медитаций гостя, решили вернуться обратно на равнину, в Грозный.

 

Как только они заехали в райцентр Итум-Кали, издалека увидели стоящего у дороги мужчину.

По всем признакам, это был типичный горец, какими жителей Кавказа и воспринимают далекие от этих мест жители российских глубинок и мегаполисов: высокий, статный брутал с угрюмым выражением лица, большим орлиным носом и довольно длинной бородой…

Как только машина приблизилась к нему, он проголосовал.

В машине было одно свободное место сзади, да и в горах не оставишь человека одного на дороге. Зелимхан остановился.

Подбегая к машине, тот решительно открыл дверь и громко поздоровался, сразу садясь в машину:

– Ассалам 1алейкум! Х1ун ду? Могуш вуй шаверг?

Зелимхан ответил ему на чеченском, спросил, как поживает их новый знакомый и чем занимается. Тот представился Ахмедом, местным тренером по боксу.

Зелимхан подумал, что не очень удачный пассажир ему попался, наверняка не о чем будет поговорить с его гостями, да и вряд ли он владеет русским языком.

Алексей, словно прочитав мысли Зелимхана, склонился вперед к водителю и спросил:

– Зелимхан, а он, наверно, по-русски вообще не умеет говорить, да?

– Кто это не может изъясняться на языке Пушкина и Достоевского? – спросил на безукоризненном русском тренер по боксу Ахмед.

Алексей слегка смутился, потом протянул руку и поздоровался. Зелимхан обрадовался, что их новый знакомый сможет хоть как-то удовлетворить этнографические запросы современного Шурика, но следующие два часа поездки затмили все его самые смелые ожидания.

Как оказалось, Ахмед ехал в больницу в Грозный навестить кого-то из знакомых. И всю дорогу он говорил… То переходил на старорусский, то рассказывал неизвестные экипажу интересные страницы из жизни русских классиков, то с выражением декламировал стихи.

 

– Алексей, кто Ваш любимый писатель или поэт? – спросил Ахмед.

– Для меня человек номер один в русской поэзии – Сергей Есенин.

– Достойный выбор, Алексей! Разве он не прекрасен?

 

Слезы... опять эти горькие слезы,

Безотрадная грусть и печаль;

Снова мрак... и разбитые грезы

Унеслись в бесконечную даль.

Что же дальше? Опять эти муки?

Нет, довольно... Пора отдохнуть

И забыть эти грустные звуки,

Уж и так истомилася грудь.

Кто поет там под сенью березы?

Звуки, будто знакомые мне… –

Это слезы опять... Это слезы

И тоска по родной стороне.

Но ведь я же на родине милой,

А в слезах истомил свою грудь.

Эх... лишь, видно, в холодной могиле

Я забыться могу и заснуть.

 

Правда, сам я из поэтов больше люблю Тютчева и Блока, но это не умаляет таланта Есенина. Евгений, а Вы кого назовете?

– А я люблю Достоевского, всего.

– К нему разве можно относиться иначе? Федор Михайлович внес неоценимый вклад в классику мировой литературы, оставил после себя такое наследие, которого с лихвой хватило бы на десятки писателей. И творчество его было выстрадано им самим! Он был тончайшим психологом и знатоком человеческих душ и дум, и он никогда не искал легких путей. И вряд ли кто еще так раскрыл в мировой литературе мир юродивых и «блаженных».

Зелимхан с Магомедом старались никак не выражать свое удивление их попутчиком, молча слушали его и радовались реакции сидящих сзади гостей. Изумление и глубокий интерес с лиц Алексея и Евгения не сходили на протяжении всей двухчасовой поездки. Со стороны казалось, будто они попали на лекции Платона или Аристотеля.

Тренер Ахмед периодически переходил на древнерусский язык и читал то «слово о полку Игореве», то просто изъяснялся на нем, будто на своем родном. При этом остальные и половины из сказанного не понимали, хотя цокали и получали эстетическое удовольствие от звучания этой речи из уст сурового бородатого горца.

Периодически он прерывал свой монолог и спрашивал:

– Я вам, случаем, не надоел? Если да, вы только скажите. Я могу остановиться.

– Да нет, что Вы! Если бы Вы только знали, как я рад знакомству с Вами. Как рад этой поездке и Вашим речам! – воодушевленно отвечал Алексей.

– Так-то я сегодня не в настроении, вы меня еще не видели в ударе, – замечал Ахмед.

 

Теперь уже для всех слова «удар», «уклон» и другие звучали в его устах совсем не по-боксерски, а как своеобразные литературные термины. Он открывал для них интересные и малоизвестные страницы из жизни их любимых писателей и поэтов, периодически делал исторические экскурсы, параллельно касаясь вопросов культуры, этики и этнографии... Так, незаметно, пролетело время в дороге… Они доехали до городской больницы на улице Шейха Али Митаева. Зелимхан хотел задержаться, пока Ахмед не завершит визит к своему родственнику, чтобы потом отвезти его обратно или пригласить к себе в гости, но тот заверил, что за ним должны приехать друзья. Как только они попрощались с Ахмедом, словно с самым близким человеком, и сели в машину, Алексей пристально посмотрел в глаза Зелимхану и спросил:

– Скажи честно, ты же подстроил это все? Это реальный человек и реальная история?

– Ты что? У нас в горах каждый второй житель такой, – глазом не моргнув ответил Зелимхан. – Не только хлебосольные и открытые, но и с широкой творческой душой, тонкие знатоки литературы и искусства!

 

Алексей еще долго не мог забыть попутчика-всезнайку и до самого отъезда из Чечни ходил под впечатлением от этой встречи.

Уехал он озадаченный и задумчивый, подобно одному из героев Достоевского. Позже он ушел с хорошей работы и продолжил поиски себя, скитаясь по миру от российских глубинок до Индии и Пакистана. И все время, по возможности, поддерживал связь со своими чеченскими друзьями, посылал им подарки и интересовался судьбой тренера по боксу Ахмеда.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.