http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Из дневника сумасшедшего Печать Email

Танги-чу Алхазуровский

 

День сурка или дежавю,

Или инструкция для кочегара

 

О    пять. Протесты. Платон. Силовики тренируются. Власть мониторит. На внешнем фронте – никаких успехов.

Все по инструкции.

В целях безопасности, при аварийной остановке котла необходимо предпринять следующие меры: после прекращения горения в топке открыть на некоторое время дымовую заслонку; выпустить пар через приподнятые предохранительные клапаны или аварийный выхлопной вентиль.

 

Политика

 

Встал с утра. Думал, что на новостных сайтах главной будет тема про протесты дальнобойщиков против системы Платон.

Нет. На самом деле главная новость в России – «В зоопарке на Украине посетители до смерти закормили альпаку».

 

 

Мы – особые

 

Москва. Сидим на лавочке в Ботаническом саду им. Цицина. Он мне увлеченно рассказывает про обычаи нашего с ним общего народа. Про благородство и взаимовыручку. «Никто не сравнится с нами – мы особые».

Скучно и грустно.

В этот момент на его телефон поступает звонок.

После нескольких приветственных фраз он говорит своему собеседнику: «Как неудачно – я сейчас нахожусь в Воронеже по делам. В Москве буду только через неделю…».

При этом хитро подмигивает мне:

– Надоели эти перелетные птицы. Жена двоюродного брата звонила из Норвегии. Встретить в Шереметьево просила. Как они мне надоели.

 

Нана

 

Не люблю я всякие сантименты. Но решил поделиться с вами. Вчера увидел страшный сон. Наша планета неслась куда-то. Паника везде. Мир рушится. Вселенская катастрофа.

В огромной толпе людей я нахожу свою мать. Обнимаю ее. Кутаюсь в ее подоле – как в детстве. И говорю: «Мама! Давай вместе!» Она смеется и гладит меня по кудрявой голове. И мне так спокойно стало.

 

 

Гурман

 

Отец мой был большим гурманом. Любил вкусно поесть. В библиотеке его были всякие книги. В том числе – о вкусной и здоровой пище. Он даже купил кулинарные весы, чтобы его жена – моя мать – могла готовить по рецепту всякие блюда.

Так вот. Однажды. Моя мать готовит какое-то блюдо по рецепту с книги. Бросает продукты в казанок на глаз. Я, встревоженно: «Мама, почему ты на весах не взвешиваешь все? Отец же просил». Она: «Надоел мне желудок твоего отца. Только не говори ему – он все равно ничего не заметит».

С тех пор я перестал доверять женщинам – пусть она ваша мать, но, вполне возможно, она еще и чья-то жена.

 

 

Павлик

 

Мы с ней созваниваемся два раза в день. Это – как минимум. Говорим недолго – по несколько минут. Я ее упрекаю, что телевизор у нее постоянно включен, потому что постоянно ищет пульт, чтобы убавить звук.

Она оправдывается, что она де не такая уж наивная барышня, чтобы не понимать, что в телевизоре – сплошное вранье. И фильтровать новости умеет. Но она постоянно ругает власть. Она предсказала в свое время войну с Украиной.

Неделю назад объявила, что читает новую книгу – очень тяжелую, но интересную. «Вечная война» называется. Хасан Бакаев. Из Европы кто-то прислал. Я не знаю – разрешена ли эта книга в нашей стране. Но, на всякий случай, хочу заявить, что мне не нравятся ее увлечения. Не нравится мне и то, как она отзывается о действующей власти в стране.

А ведь она получает пенсию в нашей стране. Неблагодарная. В свои 83 года ума так и не нажила. Мать еще называется.

 

 

Волнорезы

 

Вы даже не представляете, какие умные мысли приходят порой в голову сумасшедшего.

Если ты живешь рядом с океаном и он – океан – часто является причиной твоих бед – это вовсе не означает, что ты должен победить океан, стараться осушить его. Не получится. Надо использовать силу океана: строить заграждения, волнорезы, удить рыбу по уму. И тогда океан станет твоим помощником в жизни – хочет он этого или нет.

Точно так же: если ты вынужден жить рядом с каким-то народом – большим или малым – и его соседство невыносимо для тебя, для твоей семьи и для твоего народа – постарайся поставить волнорезы. Совершенно ясно, что мы никуда не денемся от соседства, как бы нам это ни хотелось.

 

 

Трудности перевода

 

Январь 2000 г. Прифронтовая зона. Наш небольшой старый пассажирский автобус останавливают чуть ли не через каждый километр на блокпостах. Проверка. Вложите по мелкой купюре в паспорта. Это небольшие деньги, но они могут спасти ваши жизни! «Главное – не смотрите им в глаза», – советует солидная женщина. Много женщин с маленькими детьми.

Когда долго держат на посту – женщина командует: «Ущипните детей. Пусть громко плачут. У этих свиней тоже есть дети.» Дети громко вынужденно поддерживают ее. Иногда действует.

Среди пассажиров – подросток. Ребенок еще по виду. Огромные черные глаза, длинные ресницы. Как у теленка. И впалая грудная клетка от сколиоза. Зачем он поехал без старших? – Так некому. А младшей сестре нужно специальное питание, которое не купишь там, где идет война. К тому же он взрослый – ему 15 лет. Он на последнем блокпосту не положил в документ купюру. Мать давала ему деньги: на проезд, на детское питание для младшей сестренки, на блокпосты. Но наверняка он купил лишнее мороженое. И не рассчитал.

– За что вы его забираете? – спрашивает женщина, наш командир.

– У него нет паспорта. Справка какая-то, где печать непонятная. И фотографии на ней нет.

– В таком возрасте паспорта еще не выдают

– Мне какая разница – нет паспорта, и все!

Мальчика забирают в импровизированный зиндан. Мы все стоим: и женщины, и мужчины. Нас, так называемых мужчин, пятеро. Мы боимся дышать.

Страх. Начинается с мышц живота. Потом волнами перекатывает прямо в горло. Ты силишься, чтобы не дошло до дрожи рук. Во рту пересыхает. И не знаешь, чего ты боишься больше: смерти или унижения. Выбор есть всегда. Но, как правило, выбираешь жизнь.

Жизнь – вообще странная штука: как бы тяжела она ни была – ее хочется Жить.

Неумытый мужчина лет сорока с автоматом и в грязной аляпистой военной форме кричит:

– Все вышли из машины. Документы приготовили. Лицом к автобусу!

От него пахло, как от гиены. Нет, не так: Я не «слышал», как пахнут пятнистые гиены, но уверен, что они воняют так же, как эти солдаты Бальтазара.

А ведь недавно, еще недавно – за тысячи километров отсюда – его била жена за то, что он напился и обмочил брюки от единственного костюма тестя, который они брали для торжества какого-то. А сегодня? А сегодня – о Перун! – целая толпа чужих людей в далеком чужом краю – толпа из мужчин, женщин, детей – боится смотреть ему в глаза. Вот оно – сатанинское счастье!

Надо было спасать мальчика. Единственная надежда – на женщину, которая взялась быть нашим главным. Я ей говорю, что у меня есть сто долларов, спрятанных в потайном кармане джинсов. Кстати, эти брендовые брюки я недавно удачно купил, по настоянию приятеля, с большой скидкой.

Она отвечает, что это лишнее – за сто долларов те продадут собственную мать – и что она сама обо всем договорится. И пошла к ним туда, ближе к зинданам.

За сегодня у нас первая большая радость – наша женщина возвращается к автобусу с мальчиком. Наши женщины начинают задавать ему вопросы. Тот в ответ молчит. Он даже не моргает. Чтобы предательские слезы не выдали слабости его. Ведь он мужчина уже. А здесь столько свидетелей.

Но тут появляется новая проблема: нам объявляют, что дальше не пустят наш автобус, поскольку через час начинается комендантский час! А что нам делать? «Ехайте» обратно.

Опять женщины взяли инициативу на себя: уже группой, во главе с лидером, они идут к начальству. И уговаривают командира.

Тот отдает команду: «да ну их – пускай едут». Женщины, возвращаясь к автобусу, хором благодарят его: «Дай бох вам здоровья! Дай бох вам здоровья «. И уже рассаживаясь по своим местам в автобусе, повторяют на своем языке также хором: «Хьай са долийла хьан. Хьай са долийла хьан».

Думаю. Если я выживу и увижу, как наши женщины будут танцевать юмбу на огромном майдане – я буду молча хлопать им. Если даже мне это не будет нравиться. Ведь это наши женщины. И благодаря им нам удалось выжить. В том числе и этому красивому мальчику.

Автобус, жалобно завывая, словно страх передался ему, с неохотой везет нас дальше – через холодный предвечерний туман – в израненное предгорье, навстречу неизвестности: домой – увидеть близких, если живы еще; домой – если сможем добраться живыми.

Домой? Нам всем нестерпимо хотелось жить. Ведь жизнь – вообще странная штука.

Но иногда хочется набраться смелости и громко крикнуть кому-то: «Дай бох вам здоровья!». И повторить: «Шай са долийла шу!»

 

 

???

 

Не могу понять. Кавказоведение. Что это за наука такая? Мы что, представители какой-то неизведанной фауны?

 

 

Понт

 

Я не заметил, как зажал маленькую машинку справа к обочине. Такая маленькая машинка типа смарт. Ее в боковые зеркала не видно совсем. Из нее выскакивает бугай. Даже удивительно, как он поместился в такую миниатюрную коробку.

Быстрым шагом идет ко мне. Матерится. Я напуган.

В холодную погоду – он в футболке. Мышцы грозно играют. Если он начнет драться – у меня никаких шансов. Но и в обиду себя дать не могу. Травматический пистолет в бардачке, которым я и пользоваться-то не умею, сразу отпадает. Нашел тяжелый внешний аккумулятор. Думаю: если что – заряжу ему неожиданно в челюсть этим аккумулятором.

Он подходит. «Ты че, ……..». Сплошной мат.

Понял, что простыми извинениями здесь не отделаешься. Надо попробовать такое оружие, как понт.

– Послушай, мальчик, – говорю, – если я выйду из машины, то испорчу твое настроение и весь твой день. Заткни свою вонючую пасть.

Прокатило. Он, немного съежившись:

– Вы же меня чуть не задавили.

Еду дальше. Думаю. Надо мне сдать тесты на ДНК.

Подозреваю, что у меня ингушские корни.

 

 

Понт 2

 

Венгрия. Город Сегед. Во время моей службы в Советской армии у меня возникало много проблем с вайнахами. Был я элементарным писарем в отделе пропаганды и агитации. Любая проблема, связанная с вайнахом, приходила ко мне.

Так вот. Один ингуш по имени Хасан. Он на солдатской курилке нанес тяжелые увечья ведром с песком старшине какого-то взвода. Нерусскому, кстати. Хасан недавно призвался на службу. Небольшого роста. Полный.

Пострадавшего старшину поместили в госпиталь. Решался вопрос: куда перевести – в качестве наказания – нашего Хасана. Я с ним беседовал. До этого выяснил, что пострадавший являлся грозой не только солдат, но и офицеров... Такого здорового человека я не видел ни до, ни после.

Так вот. Хасан рассказывает мне. Сидит он в курилке. Никого не трогает. Курит гуцульские. А напротив сидит этот циклоп.

Посмотрел на него. Тот пристально смотрит в ответ. Машина для убийства. Хасан отвел глаза. Понял, что испугался того парня. Недолго думал. Потом решил, что не сможет простить себе эту трусость. Взял ведро с песком. И обронил на голову своему ненавистнику. В общем, никакой логики.

Но я добился, чтобы Хасана никуда не переводили.

Самое главное – с тех пор даже офицерский состав боялся «шутить» с нашим Хасаном.

 

 

Наставление

 

В день, когда мне исполнилось 3 года, один наш родственник дал мне ровно 3 рубля в  качестве подарка. И сказал следующие слова:

«Дорогой малыш! Тебе предстоит прожить трудную и насыщенную жизнь. Всякое встретится на твоем жизненном пути. Старайся, по возможности, помогать другим людям. Запомни: если ты не можешь радоваться удачам окружающих тебя людей – то и своим удачам перестанешь радоваться. Живи честно. Ты очень способный ребенок. Но с возрастом ты станешь еще лучше. Только никогда не хвастайся своей гениальностью – люди отторгнут тебя. Ни в коем случае не ври. Когда ты постоянно врешь, люди даже твою обыденную правду воспринимают как ложь, потому как привыкают, что ты безответственный врун. Надеюсь, что на жизненном пути тебе будут встречаться только хорошие люди. А эти три рубля постарайся потратить с умом. Я верю в тебя, дорогой».

Вот такой наставление сделал мне этот хороший человек. Конечно, кто-то с недоверием отнесется к тому – как я мог в столь юном возрасте запомнить в точности слова этого мудрого человека. И будет прав.

Объясняю: я – на тот момент – не доверяя своей памяти, в тот же час записал эти слова в свой любимый дневник.

С тех пор стараюсь следовать наставлениям моего доброго родственника. Особенно в той части, где он мне говорил, чтобы я никогда не врал.

 

 

Чифир

 

Курортный город Трускавец. Санаторий. Сосед за столом в столовой говорливый попался.

– Мне врач посоветовал пить на ночь чифир. У меня язва.

Я не стал ничего говорить, хотя немного шокирован. Думаю: «Хорошо, что не чистый спирт рекомендовал ему этот умный доктор».

Много слышал об этом чифире от бывших посидельцев. Готовится он так – целая пачка чая на стакан кипятка.

Дальше мой сосед рассказывает какие-то истории из своей жизни. Очередь дошла до службы в Советской Армии.

– У нас командиром роты был очень вредный старший лейтенант, – говорит он. – Через год ему дали звание капитан.

Мы закончили ужинать. Мой собеседник – имя которого Бахадыр и он из Азербайджана – берет со стола запечатанный в разовый стаканчик кефир.

– После 9 часов вечера надо его пить. Так доктор сказал.

 

Таджикистан

 

Мне повезло побывать во всех странах Средней Азии. Кроме одной – Таджикистан. Но, тем не менее, я люблю эту страну и ее жителей. И непременно побываю там.

В нашем подъезде работают приезжие из Таджикистана. Надо понимать, что таджики – они разные. Разные языковые группы. Мусульмане? Да. Но тоже по-разному. Я всегда здороваюсь со всеми. Как-то раз в своем посте я говорил, что, на мой взгляд, таджики – это самая красивая нация на земле. После этого мне в личку пришло столько негативных сообщений, что мне пришлось удалить все. После этого прошел целый год – подтверждаю, что таджики самые красивые люди на земле. И самые воспитанные люди. Кому плохо – отправляйте меня в баню. Только в русскую. С Пихтовым маслом и березовыми вениками. Шутю.

 

 

Курган

 

Во второй половине 80-х. Мы с родственником в гостинице при клинике Илизарова в г. Кургане. Гостиница советского образца. Узкие коридоры. У нас двухместный номер. Гостиница заполнена приезжими со всех уголков огромного Советского Союза, приехавшими лечиться в знаменитой клинике.

Вечером тихо стучатся в дверь. Открываю. Там два узбека в национальных халатах. По всему видно, что это – отец и сын.

– Здравствуй, – говорит тот, который постарше. У него еще характерная для узбеков борода. – Сосед. Яздан! – Громко представляется он. – Телевизор смотреть.

Понял, что они явно не из Ташкента, так как сын совсем не говорит по-русски.

Не сразу дошло: оказывается, у них в номере нет телевизора и поэтому они решили провести вечерний досуг с соседями за просмотром какого-то фильма, который начинался после программы новостей – в 21:30 ч., кажется.

Оба снимают перед входом калоши. Такие красивые калоши. Почти новые. Остроносые.Всю жизнь мечтал иметь остроносые калоши. А у них – у каждого по паре. Больше часа – просмотр ТВ. Все это время наши гости сидели неподвижно на краюшке небольшой гостиничной кровати. А я наблюдал за необычайными нарядами обоих гостей. Особенно колоритно выглядел старший из них – в своем фирменном узбекском халате в полоску. Черная, из тонкой кожи, обувь типа балетниц.

Кино закончилось. Отец, поворачиваясь к своему сыну, говорит:

– Ну что? Будем еще посмотреть или поедем?

Это, видимо, для приличия, – поскольку сын то ничего по-русски не понимает. Сын улыбается в ответ и встает следом за отцом. Мы ничего им не предложили за все это время – поскольку нечего было. Даже чая, и того у нас нет.

На следующий вечер опять стучат в дверь. Думал, что пришли смотреть телевизор. Нет. Дверь напротив открыта. Сын показывает рукой на дверь в свой номер, который расположен напротив, как бы приглашая нас в гости. Мы пошли.

Им уже принесли телевизор в номер. Накрыт стол. Даже посуда азиатская. Кипятильником в трехлитровой банке кипятят чай. Столько еды. Даже мясо вяленое нескольких разновидностей. Плюс – сухофрукты к чаю. За нами бережно ухаживает сын, у которого одна рука намного короче другой – ведь из-за этой проблемы они приехали из такого далекого Андижана. И добрые улыбки наших новых друзей.

Неуважаемый мной известный советский, а затем и российский, сатирик Задорнов придумывал что-то, на его взгляд и на взгляд его почитателей, смешное – про вонючие ноги представителей Средней Азии. Все смеялись в зале. По-идиотски. Просто смеялись, так как им внушили, что все – не той национальности – пахнут плохо, они неряшливы. Тогда еще подумал, что ноги среднего узбека пахнут намного лучше, чем рты людей, которые с неуважением относятся к какой-либо национальности.

Потом эта же публика смеялась над самой собой. Над выдуманным этими же сатириками свинством – поскольку им внушили, что их свинство – это круто.Дальше. По российскому ТВ: Равшан и Джамшут – в исполнении каких-то уродов.

На сегодня все. Простите.

 

 

Тентаг умничает

 

Достаточно долго живу в этом мире. Для себя сделал небольшие заключения (чуть не сказал – умозаключения).

Человек, который громко кричит об исключительности своего народа и, по этой причине, уничижительно относится к представителям другой национальности или другого вероисповедания – как правило, точно так же плохо относится и к своему народу, а еще дальше – в семье у него, зачастую, – полный раздрай. Это чисто мое наблюдение.

 

 

Не проканало

 

Помню, в детстве, обидевшись на старших, я уходил куда-нибудь на чердак, надеясь, что старшие опомнятся, поймут, что были несправедливы ко мне. Сидел долго в своей засаде. Но они – мои старшие – даже не думали меня искать. Они вообще не понимали, что я на них зол. Потом, когда проголодаюсь, молча возвращался, как ни в чем не бывало.

Я здесь хотел пошутить, что меня задело сообщение в личку. Назвал кто-то меня «тентагом». Он же прав, на самом деле. Я не скрывал никогда, что я тентаг. Обижаться я совсем не умею уже. Детства хватило.

 

 

Траур

 

6 марта 1953 г. Джамбул. Моя мать пришла с педучилища к тете. У нее траурная лента на лацкане пиджака.

– Что это у тебя? – спрашивает тетя

– Сегодня умер отец всех народов – великий Сталин, – отвечает моя мать.

Тетя «с мясом» вырывает у нее эту ленту:

– Запомни: это грязное существо убило твоего отца, твою маму и сестру. Пусть могила для него будет тесной.

 

 

Жизнь

 

Понимаю, что многим одиноко и тяжело.

Вот и сам. Идет дождь. В одиночестве сижу в машине.

А почему в одиночестве?

После сорока лет – мы все одиноки.

Что имею сказать? Мы все, в той или иной мере, зависим от обстоятельств.

Не хочу казаться умным. Еще – не хочу выглядеть назидательным.

Лишь только хочу сказать – все мы унизительно смертны.

Живите, друзья.

 

 

Путешествие из Ульяновской губернии в Москву

 

В начале 1990-х мы ездили забирать по бартеру – а иного тогда практически и не было – два новых автомобиля УАЗИК. Втроем. Бензина в баках хватало только разве выехать с территории стоянки автомобильного гиганта. Там караулят «счастливых» обладателей новых машин частные предприниматели с канистрами драгоценного бензина. В общем, как и полагается, заправились и поехали в сторону Москвы. Нас три человека: я, Юра и Глеб. Юра и Глеб – они с Урала, со славного города Полевской – родины известного русского сказочника Бажова. Этот тот, который написал «Малахитовую Шкатулку».

Ехали с трудом. Руль «не рулится». Очень тяжело. У Юры нет водительских прав. Мне пришлось управлять одной из машин. Это последнее достижение отечественного автопрома? Плохие люди, раз так утверждают.

Где-то км через сто: видим – стоит одинокий милиционер на развилке. Он даже не поднимал свой жезл, чтобы остановить и проверить нас. Мы остановились сами.

Я, как старший в бригаде, обращаюсь к молоденькому милиционеру. При ближайшем рассмотрении – он молодой милиционер в истрепанной форме. В руках стеснительно сжимает жезл уже очень большой давности, на котором краска облуплена. Рядом с ним нет ни машины, ни будки какой-нибудь.

– Здравия желаю, товарищ! – пафосно здороваюсь.

– Здрастье, – неуверенно отвечает он.

– Не знаете, где здесь можно отремонтировать машину?

Он многозначительно улыбается.

– Здесь недалеко в деревне есть мастера, которые разбираются в технике.

– Можете подсказать?

– Если хотите – я с вами поеду, чтобы показать дорогу.

– Буду очень благодарен.

Поехали. Не меньше 15 км эта деревня от основной трассы. Понял, что бедному милиционеру, помимо бескорыстного желания помочь нам, необходимо было попасть в эту деревню. Мы в деревне. Названия не помню. Если точнее – ни одной вывески не встретили. Остановились возле относительно добротного дома. Наш благородный милиционер знакомит с первым представителем этого дома.

– Арсений! – протягивает свою огромную руку мужчина где-то двухметрового роста, с необычайно добрым лицом.

Моя хрупкая рука исчезает в его «лопате».

Объясняю нашу проблему:

– Купили новые машины. Но они могут не доехать до Москвы. Можешь помочь?

Он довольно улыбается и говорит:

– Попробуем.

Загоняем обе машины во двор. Ворот, на удивление, здесь нет. Мне, привыкшему к большим демонстративным крепостям на Кавказе, это немного непривычно.

Через некоторое время из дома деловито выходят еще двое мужчин, такие же крупные и с такими же добрыми лицами. Все на удивление мало говорят. Наш милиционер не уходит. Он говорит, что это три брата – мастера на все руки и гордость всей деревни. Наши автомобили загоняют под навес. И кулибины начинают колдовать.

Через короткое время к дому, где мы остановились, начинает стягиваться вся мужская часть деревни. У меня создалось такое ощущение, что женщин в этой деревне вовсе нет. Мы так и не увидели ни одной женщины. Обратил внимание, что почти у всех жителей деревни, с восхищением наблюдавших за своими мастерами, как правило, отсутствовал хотя бы один из передних зубов. Они все беспричинно улыбались. А отсутствие одного или двух зубов – это выглядело даже немного мило.

Через некоторое время один из братьев несет тазик дымящийся. Там – сало вареное с картошкой вперемешку. Немного посыпано перцем черным. И пахнет чесноком. В отдельной тарелке – белый хлеб, разломанный на три части. И еще – трехлитровая банка домашнего молока. Мы не ели полдня. Конечно, мне стало немного плохо от вида всего.

Юра. Он всегда носит усы. Причем огромные. Долго не раздумывая, он с ходу берет жирный кусок сала и, пачкая свои никчемные усы, начинает уплетать его.

Глеб. Андреев его фамилия. Он понимает, что для меня свиное сало – это нечто невозможное, начинает тихо упрекать Юру. «Совесть имей...». Тот не слушает. Я молча иду к автомобилям, делая вид, что мне интересен ход ремонта. Думаю – пусть и Глеб поест заодно.    Если честно, уже давно потом, когда я приезжал в гости к Глебу, его жена убирала все следы присутствия свинины даже в собственном холодильнике. Это меня подкупало.

Вся деревня с любопытством наблюдает за ходом ремонта. Каждый из них готов – нет, счастлив – хоть чем-то помочь нам. Такие прекрасные и красивые люди. Салтыкова-Щедрина вспоминаю. Зря они – мастера пера – с таким пренебрежением относятся к русскому мужику. Для них он, судя по их произведениям, как бы подопытное животное.

А на самом деле – великие люди.

Самое смешное. Как я ни пробовал заплатить этим братьям за услуги – они так и не приняли ничего.

Настоящие русские люди.

 

Полиглот

 

В 1988 г. Иордания. Амман. Местная чеченская диаспора доплатила за нашу группу из ЧИАССР и поселила в пятизвездочный отель. Шикарная – по тем временам – гостиница. После Сирийского Дамаска в две звезды нам казалось это верхом совершенства. Обслуживающий персонал – почти весь из гастарбайтеров, граждан Филиппин.

Двухместные номера. Внизу на ресепшен сидела симпатичная широколицая девушка-еврейка по имени Сара. Когда мы приезжали с очередной экскурсии, на ресепшен – очередь. Каждый писал ручкой цифры своего номера на листке бумаги, чтобы получить ключ.

Я умудрился с первого раза запомнить, как Сара на английском воспроизводит цифру 214, – такой гостиничный номер был у меня. Некоторое время, чего греха таить, репетировал перед зеркалом в санузле.

Представляете такую картину? Возвращаемся мы с какой-то дальней экскурсии. Уставшие. Все пишут шариковой ручкой на бумаге цифры своих номеров. А я, лениво так, говорю по-английски, примерно: «Хай, Сара! Ту хандрид энд фотин, плиз». «Плииз» я иногда растягивал – для пущего эффекта. «Хай, хав дую ду?», – протягивает она мне ключ, белозубо улыбаясь. Многие мужчины из нашей группы, немного влюбленные в Сару, угрюмо завидуют мне.

В году так 2005-м отдыхали мы с моим другом Асламбеком из Шали в Египте, в Шарма-Шейхе. Вытягивает он меня как-то на рынок местный. Он собирался ехать на сафари к бедуинам. И нужно было ему купить соответствующую экипировку. Он спрашивает у торговца-араба на рынке о чем-то. Тот, конечно, не понимает. Асламбек эмоционально начинает его материть по-чеченски. Тот в ответ мило улыбается. Оба жестикулируют. Там торговые ряды. Араб – вижу – рукой приглашает Асламбека пройти и посмотреть товар в своей палатке.

Я ждал минут двадцать на проходе. Египетские рынки похожи на муравейники, куда только что вылили банку ацетона. Отмахиваюсь от назойливых продавцов, которые, учуяв туриста, уговаривают зайти и купить у них чего-нибудь.

После томительного ожидания выходит какой-то араб в «арафатке». Огромные солнцезащитные очки в зеленой оправе. В руках у него кальян и еще куча каких-то безделушек. Пригляделся – это же наш Асламбек. Его сопровождает тот торговец. Они, обнимаясь по-восточному, прощаются.

Асламбек рассказывает мне о своем новом друге.

Тот, оказывается, египетский христианин по имени Забади. Отец троих детей. Жену его зовут Басанти. «Он еще предлагал немного «травки», чтобы добавить в кальян», – говорит Асламбек.

 

 

Осетин

 

Страшно подумать. Это мой друг – ФИДАРОВ Эльбрус Зелимханович. Мы с ним дружны уже более двадцати лет. Человек года России. Садист. Столько крови пролил, так как он – военный хирург. Ветеран Афгана. Руководил военным госпиталем в Ханкале во время первой чеченской кампании. Он – ОСЕТИН. Много чеченцев и ингушей он принимал здесь, в военном госпитале Москвы. Оперировал.

Я своей матери звоню каждый день по два раза – утром и вечером. Так вот. Она мне всегда задает вопрос: «Как там Эльбрус? Как там Юсуп (это про нашего общего друга, немного сумасшедшего ч1аьнти)?» Целый полковник.

Эльбрус сейчас в военном госпитале в Красногорске. Инфаркт. Чуть не умер. Послезавтра поеду забирать его.

За все годы нашей дружбы у нас было одно разногласие: он утверждал, что гора Эльбрус выше Казбека. Мы становились мериться – он на самом деле на пару сантиметров длиннее меня. Осетин же. Вредный.

 

 

1 марта - День джигита

 

Быстрее бы закончился этот день.

В Фейсбуке пишут, что это День джигита. Перечисляют все отличительные черты джигита.

Начал искать в себе эти черты. Ничего не нашел. Позор.

 

 

Нарочно не придумаешь

 

У моего отца, директора школы, была папка «Нарочно не придумаешь». Там, среди прочего, помню одно заявление от уборщицы :

«Я, ххх, доверяю своему мужу ххх, получить отпуск по беременности».

Имелись в виду, наверное, отпускные деньги – декретные. Хотя... кто его знает.

 

 

Утешение

 

Что меня утешает в последние дни? – то, что можно просто промолчать, не выражая публично восторг всему этому маразму. И за это пока не наказывают.

 

 

Эксперименты

 

В нашем дворе почти все работники коммунальных служб – жители Средней Азии. Среди прочих есть у меня знакомый дворник из Узбекистана, который представляется странным именем Тимур. По-русски говорит свободно.

Сегодня с утра. Первый день весны.

– Салам, Тимур. Как дела? – мое дежурное приветствие.

– Салам! – сняв рабочую перчатку, протягивает он мне потную руку. – Нормально все. Блин, эти эксперименты надоели.

Ничего не понял. Но разговор же надо как-то поддержать.

– М-даа, – многозначительно говорю я.

– Что за люди? – возмущенно продолжает он. – Даже на тротуарах гадят. Посмотри вот здесь, – указывает рукой на продукты жизнедеятельности собак. – Везде собачье гавно.

– Ладно. Сволочи, конечно.

Иду дальше и думаю. Зачем? Зачем все умничают? Сразу так бы и сказал – «надоело дерьмо собачье». А не это умничание – эксперименты – экскременты.

Тут и так с головой проблемы.

 

 

Выжить в дикой природе

По пути домой купил килограмм бараньих почек на рынке в торговом ларьке с вывеской «Халял».

– У вас есть бараньи почки?

– Да. 300 рублей кг.

– А что так дорого?

По правде говоря, сам удивился свой наглости – я обычно никогда не задаю такие вопросы.

– Для своих можем дешевле сделать. А за сколько вы покупаете в другом месте?

– В два раза дешевле, чем мясо, – соврал я к своему стыду.

Если честно, до сегодняшнего дня не знал, сколько точно стоит мясо, тем более – бараньи почки.

– Возьмите за 150. Своим мы дешевле отдаем.

И вот. На своем незастекленном холодном балконе организовал небольшой «пикник». Мои фантазии: Очутился где-то в таежной глуши. Поймал в самодельные силки небольшую дичь и готовлю ее экстремальных условиях.

К чему я это? Люди с возрастом не перестают быть детьми. Я – живой пример.

Давайте жить дружно – мы же все дети, в конце концов.

 

 

Прозрение

 

В детстве по слогам пробовал читать Пушкина. «Вечор, ты помнишь, вьюга злилась». ..

Тогда я думал, что Вечор – чьё-то имя собственное.

Только в зрелом возрасте до меня дошло, что Вечор – это дискотека в зимнем парке.

 

 

Это Кавказ

 

Прилетел в аэропорт Беслан. Мне так нравится этот аэропорт. На втором этаже готовят изумительный кофе. Попил кофе. Но, вдруг, оказалось, что ни одного таксиста в районе аэропорта не осталось. Я специально не просил встречать меня в аэропорту Беслана, зная проблемы ГАИ – неудобно. Когда-то я целый месяц жил в медицинском центре Беслана, – моей матери делали операцию по замене тазобедренного сустава. Мне казалось, что я знаю все дороги и развязки возле этого центра. Пошел пешком от аэропорта. Туман. Грачи. Страх. Даже не знаю.

Останавливается парень на «Волге». Он отвозит меня к таксистам в центр Беслана. Те отказываются отвозить в Чечню – только до границы с Ингушетией. Цена. Ничего не надо. Мне стыдно. Другой говорит: если проблемы – переночуй у меня – завтра я тебя отвезу. Я уже лет двадцать не живу на Кавказе. Мне стыдно. Один на своем старом «Жигуленке» отвозит меня до границы с Ингушетией. Я, через силу, кладу в его бардачок 500 рублей. Он мне протягивает эти деньги обратно. Прошу его – пожалуйста, оставь их. Перехожу пешком блок-пост. Никто даже документы не спрашивает. Гаишник придрался к человеку, который меня привез. Тот только собирался развернуться. Говорят на осетинском. Мне понравилось, как мой новый друг разговаривал с инспектором – он чуть ли не посылал того...

Я тихо перешел в сторону Назрани пешком. Темно. Мне страшно. Подъезжает машина. Типа джипа. Дорогая. Парень здоровается со мной по-русски. Я отвечаю по-чеченски. Он говорит: садись. Разговорились. Он, оказывается, командир таксистов. Предлагает мне переночевать у него, а завтра поехать. Я отказываюсь. Тогда он выходит и разговаривает с человеками в «Жигулях». Говорит, что они отвезут меня до Алхазурово. Я спрашиваю цену. Он говорит, что ничего не надо платить.

Уже ночь на дворе. На Кавказе темнеет рано. Двое молодых людей. Едем. Они предлагают «Воти, переночуй у нас. Завтра отвезем тебя». «Спасибо – мне надо сегодня попасть домой». У них в машине аудио-диск с выступлениями Чумакова. «Тебе не мешает?». «Нет!». «Воти, у вас какой штраф за кражу невесты?». «Я не знаю». По пути звоню Нохиду, чтобы приехал на алханюртовский поворот к «Башламу». Ребята эти едут очень быстро и рискованно. Наконец, доехали до «Башлама». Тихонько кладу тысячу рублей на сиденье заднее. Благодарю. Сажусь в машину к своему Нохиду. Обнимаюсь и благодарю своих спасителей.

Только собираемся отъезжать – парень бежит к нам. Бросает мою тысячу через водительскую дверь.

 

 

Бешбармак

 

Моя тетя живет в Казахском Чимкенте. Они так и не переехали на Кавказ. Я раньше часто гостил там. В советское время летал самолет Грозный-Ташкент. Ташкент – город хлебный. Не зря говорят. Я любил Ташкент. Там столько вкусной еды! Не меньше я полюбил Казахский Чимкент.

Моя тетя живет в поселке Забодамский откормсовхоз, на улице Карабастау. Все соседи – казахи. Изумительные люди. Что может быть лучше казахского блюда – бешбармак? С бешбармаком могут немного конкурировать чеченские жижиг-галныш. Дагестанские хинкали так же, думаю, немного могут конкурировать. Осетинские пироги, без сомнения. Армянский хаш. Азербайджанский пити. И, вне всякой конкуренции, – кабардинский лягур. Но чай, который пьют казахи, – он самый лучший!

Но не об этом речь. Дорога от Ташкента до Чимкента на рейсовом автобусе занимала два часа где-то. Бесконечные барханы. Одиноко гуляющие верблюды. Мини-мавзолеи. Прекрасная картина с окна «Икаруса». Была остановка по-над дорогой. Я знал и ждал эту остановку. Под импровизированным навесом торговали кумысом симпатичные казашки. У них были обыкновенные фляги, оттуда они наливали в кружку прохладный кумыс. Я так и не понял, каким образом они умудрялись сохранить прохладную температуру этого кумыса. Но, я помню, всегда ждал, когда автобус остановится на этом месте. Казахские женщины. Немного пообщаешься с ними – и уже хочется бесконечно жить.

Но не об этом речь. Мой двоюродный брат, который родился и вырос в Казахстане, рассказывает. Где-то в казахской степи возле дома аксакала выросла неведомым образом береза. Никто не может объяснить этот нонсенс. Приезжали к этому аксакалу с телевидения в сопровождении знатных ученых. Задавали вопросы. Но...

Прошел целый год. Приехала к нему очередная сборная бригада с телевидения. Видят такую картину: от нашей березы остался только небольшой пенек. Все в шоке. Спрашивают у аксакала, что случилось. Тот отвечает:

– ЭТО ДЕРЕВО МЕШАЛО МНЕ НАБЛЮДАТЬ КРАСОТУ СТЕПИ

 

 

С днем защитника. С днем траура

 

Для меня, если честно, 23 февраля не является ни праздником, ни трауром. Я не собираюсь ссориться с людьми, которые отмечают этот день как праздник, – в конце концов для них – это повод, чтобы лишний раз выпить в кругу близких людей, расслабиться. Никто, практически, не знает – в честь чего эта дата. И обвинять людей за то, что они поздравляют друг друга, в том числе и тебя, не есть повод ссориться с ними. Скажу одно: люди, пролезшие во власть, во все времена были тупыми. Единственное, что они усвоили в этой борьбе, – разделяй и властвуй.

Ингушетия говорит одно – они патриоты. Чеченская республика реагирует по-своему – они враги. Скажу свое мнение – эта «власть» имеет право – право сильных – праздновать то, что им заблагорассудится: хоть гибель последнего убыха сделают официальным праздником. Они – победители!

Много лет подряд Управа одного из московских районов, где я снимал в аренду коммерческое помещение, чуть ли не требовала с меня, чтобы я вывешивал плакаты ко всем официальным праздникам страны, в том числе – и к 23 февраля. И я клеил, как миленький, эти плакаты на витрины магазина. Получал официальные поздравления с праздниками от управы, от организации, у которой арендовал много лет помещения. И сам всех поздравлял.

Урус-Мартан. Я помню с самого раннего детства, когда проезжают кладбище – все читают дуа – заупокойную мусульманскую молитву. Было еще одно место, проезжая которое так же читали заупокойную молитву. Здесь не было никакого кладбища – только небольшая полянка, заросшая молодыми деревцами.

Старшие говорили, что здесь заживо погребены пациенты больницы в феврале 1944 г. Говорили, что земля гудела несколько дней после этого массового убийства.

В 1991году, наконец, разрешили провести официальные раскопки. Как оказалось, захоронение не в том месте, где все предполагали.

Я присутствовал при этих раскопках. Обнаружили останки двух десятков людей. Что меня впечатлило – скелет женский. Правой рукой прижимает скелет ребенка. В яме – шприцы, документы. Некоторые черепа – с пулевыми отверстиями. Надежда, что они были закопаны не заживо. Еще запомнилось – полностью сохранившаяся девичья коса!

В очередной праздник 23 февраля я отказался клеить плакаты на витрины. Не поздравил никого из «начальствующих» с этим праздником. Пусть будет что будет. Пришла представитель от управы – женщина Марина, которая меня хорошо знала. Ей я сказал – плакаты к 23 февраля я не буду вывешивать. Она говорит, что Ресин должен поехать по этой дороге. Я говорю – хоть Путин. Успел ей немного рассказать о трагедии моего народа. Она была в шоке. Прослезилась. Извинилась. В тот же день. Зам директора гостиницы. Встретились на дворовой площадке. Она упрекает, что я не поздравил мужской коллектив гостиницы и, непосредственно, директора с днем защитника.

Я ей говорю:

– Извините, Людмила Максимовна. Для моего народа – это день траура.

– Я знаю, – внезапно реагирует она. – Знаешь, меня зовут не Людмила Максимовна. Я – Лейла Максудовна. И я – крымская татарка. Мне был один год, когда нас депортировали с Крыма в Узбекистан. Мои родители умерли от тифа. А меня распределили в детский дом. Я ничего не помню, конечно.

Она меня приобняла и поцеловала по-матерински.

 

 

Как все начиналось

 

Вчера ночью он не спал. Сегодня намечена встреча с той девушкой, с которой он познакомился на дружеской вечеринке. Друг обещал взять машину у своего дяди. Ехать километров двадцать. С утра – сборы.

Двоюродный брат одолжил двубортный костюм. Костюм сидит неплохо, но немного брюки великоваты в поясе. Решили, что этот недостаток под пиджаком не будет заметен. Старшая сестра помогает со сборами:

– Надень отцовские часы. Золотые. Много не болтай! И спину держи прямо, – советует сестра.

Она. Не спала всю ночь. Сегодня встреча с этим скромным парнем, с которым она познакомилась на дружеской вечеринке. Волнуется. Ей помогают младшая сестра и подруга. Собрали золотые украшения: у снохи, старшей сестры и у ближайшей соседки. Выглядит она потрясающе. Только туфли. Новые. Сестринские. Они немного жмут. Смотрины. Все советуют. Младшая говорит:

– Ты только не смейся вслух – тебе это не идет.

Старшая сестра заглядывает в комнату:

– Только не садись, как бы тебя ни уговаривали. И спину держи прямо. Отвечай только на вопросы, ничего от себя не говори. И говори тихим голосом – а то напугаешь его.

Встреча назначена на соседней улице, у знакомых.

Жигули «копейка». Собрались ехать. Решили, что машину еще раз помоют на окраине села, где живет эта девушка.

– Если она увидит меня, – у тебя никаких шансов, – говорит друг.

– А можно я за рулем заеду в это село?

– Ладно. Только больше, чем на вторую, скорость не включай. Ты и ездить-то не умеешь. Дядя мне голову открутит.

Так зарождалась новая семья. Уверен, что Бог улыбался.

 

 

Йоьхьш

 

В Ростовской области. Чабанские кошары. Решила чеченская молодежь найти, чем закусить на пикнике. Вот и забрались среди ночи к одному из своих родственников в амбар. Если что – можно списать на местных казаков. Хозяйка дома почуяла что-то неладное и вышла из дому. Темень. Воры убегают. Один другому кричит: «Серега! Йоьхьш прихвати!»

 

 

Могём же!

 

Еду в маршрутке. По радио говорят. В нашей стране не все так плохо, как кажется на первый взгляд. К примеру, наш рубль упал по отношению к доллару в два раза. Но. Зато. Украинская гривна за это же время упала в четыре раза!

 

 

Скрепы

 

Крепость Воздвиженская. Моя бабушка часто рассказывала про эту крепость. По-чеченски она называлась – Чехкар. Другой информации не было – поэтому приходилось довольствоваться словами неграмотной бабушки. Так вот. Крепость Воздвиженская была построена на месте чеченского поселения Чехкар. Это рядом с Большими Атагами. Сейчас там пахотные земли. Помню в детстве, когда в очередной раз вспахивали эту землю, не было ни одного квадратного метра, где бы мы ни находили гильзы от пуль.

Во время жизни этого казацкого поселения они представляли много проблем. Это, по сути, военный гарнизон. Стоило корове пересечь на полметра территорию, обозначенную, как казацкая, – она тут же переходила в их собственность. Во время большевистской революции – я думаю, что это был где-то 1919 г., – большевики стали агитировать чеченских мужчин – идем брать крепость Воздвиженская. В то время было много сомневающихся. Кто-то говорил: какая нам разница – что белая свинья, что черная... Но накопившаяся злость на постоянные издевательства казачьих войск сделала свое дело. Началось все с крупного и легендарного села Гойты. Большое количество чеченских мужчин встало рядом с большевиками, чтобы уничтожить это вечно докучающее казацкое войско.

Это была страшная резня. Казаки, по рассказу моей бабушки, оборонялись стойко. Воевали женщины. И даже малолетние дети. После этой бойни привыкшие ко всему чеченские мужчины, по словам моей бабушки, выглядели, мягко говоря, немного растерянными.

Большевики накалывали на штыки не только женщин, но даже младенцев. Чеченские мужчины старались предотвратить это – но бесполезно. Долго не могли отойти от этой жестокости. Да и даже не отошли. Невиданная и нелогичная жестокость.

 

 

Бред сумасшедшего. Моя страна

 

Если ты умудряешься гадить в соседских огородах и бросать дохлых кошек в их колодцы – это вовсе не значит, что тебя будут уважать. Тебя просто опасаются.

 

 

Крым

 

Листаю свои записи. 7 января 2009 года. Крым. Гостиница «Симферополь». Прервал свой отдых в санатории г. Саки из-за холодов. В номере санатория температура не доходила до 15 градусов. Зима выдалась холодной. Газовый конфликт между Украиной и Россией. Поезд – только завтра. Поэтому снял номер в гостинице Симферополя недалеко от ж.д. вокзала.

В номере ужасно холодно. Дежурная по этажу принесла электрический обогреватель. О том, чтобы принять душ, не приходится и говорить. Купил себе на вокзале шерстяные носки и вязаную шапку. Удалось немного поспать. Крым замерзает. Полупьяная горничная по большому секрету рассказывает, что из-за того, что Россия перекрыла газ, – в роддомах многие новорожденные погибают.

По российским телеканалам: восторгаются проблемами Украины, которая посмела спорить с такой великой страной. «Мы же им чуть ли не бесплатно поставляли газ. А они – такие неблагодарные».

В поезде Симферополь-Москва. Попутчик. С восхищением рассказывает о том, что Украина замерзает. Крым – в том числе. «Пусть знают наших!» – говорит он. Если бы я был уверен в своих силах – непременно побил бы его.

Читаю свои эти старые записи. Думаю.

А разве в то время в Крыму жили не те же самые люди, которые, как оказалось, всю жизнь мечтали вернуться в «родную гавань»?

Почему над ними так издевались?

 

 

Надежда

 

В этом мире очень много хороших людей. Их значительно больше, чем плохих.

В последнюю поездку домой я ездил в Самашки с родственником. Село очень большое. Вечерело. Не можем найти адрес. Спрашиваем у пожилого мужчины, который скучает возле ворот своего дома. Он предлагает зайти попить чаю.

Потом вызывает сына. Парень лет тридцати садится с нами в машину, чтобы показать дорогу. Очень симпатичный молодой человек. С жидкой бородкой.

Пока едем, он рассказывает: покойный дедушка говорил ему – если кто-то спрашивает,   как пройти куда-то, не надо объяснять, показывать пальцем. Если он пеший – иди с ним, если он на машине – поезжай с ним. Убедись, что он благополучно встретился с теми, которых спрашивал.

Оказалось, что довольно далеко ехать. Этот парень не только довез нас. Он убедился, что нас встретили. Я говорю ему, что отвезу обратно. Он наотрез отказался. И еще говорит: если что – вы помните, где я живу. Зайдите – буду рад.

Я долго смотрел ему вслед. Мы живы, слава Богу. Мы всем покажем, как мы можем жить. Пока есть такие люди. А они есть. И их большинство.

 

 

Забытый подвиг. Чеченские женщины

 

1994 год. Бомбежки. Небольшое затишье. Чеченские женщины выходят из подвалов и других укрытий. Все переживают...

И какой же первый вопрос друг к другу? А вот такой. Они спрашивают друг у друга: а ты не смотрела серию «Богатые тоже плачут»? Как там Эстер?

 

 

Раб

 

В начале второй чеченской войны какой-то ТВ-канал решил снять сюжет о русских рабах, которые находятся в Чечне. Заскакивают с камерами в дом Агаевых в селе Алхазурово. Там, по информации, находился долгое время русский мужчина в качестве раба. Спецназ. Маски. Дом пустой. Бегут в огород.

Там мужчина собирает в стоги сено. Привычное – «лицом в землю», дрожать и т.п. Спрашивают фамилию – тот называется. Фамилия совпадает с человеком, который должен содержаться, по информации, в рабах. Где хозяева? – спрашивают они. Мужик отвечает – я хозяин. Что вам нужно? Потом он показывает домовую книгу. Оказалось, что Агаевы, прежде чем покинуть свой дом, переписали его на того самого Егорова. В общем, телевизионщики ушли ни с чем. Сюжет не получился.

Далеко потом этот мужчина умер. Своей смертью, конечно. Агаевы похоронили его по всем православным законам. Купили костюм. Заплатили за отпевание и похороны в грозненской церкви. И даже за могилу и надгробный камень заплатили. Вот такой раб.

 

 

Опять про шабашку 2

 

Где-то в центральной полосе России. В селе, где работала бригада из опять же легендарного села Алхазурово, скоропостижно скончался авторитетный человек.

Бригада шабашников, хоть и с небольшим опозданием, пришла принести соболезнование родственникам покойного. Оратором было доверено выступить нашему известному Умару, который, по общему мнению, лучше всех владел русским языком. Так вот. Его речь.

– Здравствуйте. Мы приносим свои соболезнования. Серега, конечно, был очень хорошим человеком. Мы все уважали его. Что я могу сказать? Пусть земля ему будет пох… И царство ему немецкое.

 

 

Гений

 

Не люблю хвастаться. Однако. Не так давно обнаружил у себя еще одну гениальную способность – «быстрочтение». Я, оказывается, могу читать по диагонали. Сегодня, пока ехал в метро, прочитал на своем смартфоне больше пятидесяти страниц новой книги.

Названия книги точно не помню – там что-то, связанное с Мексикой или Гибралтаром. Содержания тоже не помню. Это не важно – тут важна скорость.

 

 

Прогресс

 

В девяностые годы земляки у меня часто спрашивали: «Никого не знаешь, кому «крыша» нужна?».

Сейчас они тоже спрашивают про строительство. Теперь – помимо крыши – они могут делать любые отделочные работы, кладку и т.п. Короче, прогресс налицо.

 

 

Продешевил

 

Начало девяностых. Москва. Выхожу из гостей. Меня провожает мой родственник, модник еще тот. Увидев мою безнадежную обувь, он предлагает подарить туфли. Я отказываюсь. Он настаивает. Я говорю: у меня к твоей обуви все равно нет сответствующей одежды. Он настаивает. Ладно, давай.

Открывает гардеробную. Там пар пятьдесят обуви разной. Выбирай – говорит. А я разве знаю, что выбрать...

Чтобы не обидеть – выбрал самую ближнюю пару туфель. Он говорит, что я не дурак, – эти туфли из страусиной кожи. Стоят 700 долларов. Я говорю – давай 350 долларов, это полцены, и на этом разойдемся.

Он предлагает: а давай дам 200 долларов и вон ту обувь. Она куплена за 400. Я согласился. По доброте души своей. Вот так. Многие пользуются моей скромностью.

 

 

Маркетинг?

 

Объясните мне, пожалуйста, одну вещь. Почему в Москве, когда идут в гости или на какое-то серьёзное мероприятие, – продукты, купленные в магазине Пятёрочка, расфасовывают в пакеты, купленные в магазине Азбука Вкуса? Это только наши так делают?

 

 

Растем

 

Пора думать о чем-то более серьезном – начал писать роман. Призадумался: «роман» или «раман» – как правильнее? Неохота думать – решил написать «расказ».

 

 

В супермаркете

 

Очередь на кассе. Впереди пожилой мужчина не «уложился» по деньгам. Кассир громко вызывает старшую по смене, чтобы отменить чек. Там всего-то рублей пятьдесят ему не хватило. Долго. Раздражают эти нищеброды.

Через неделю. Там же. На кассе. Волнуюсь – хватит ли мне 500 рублей, которые у меня остались. Может, кофе надо было другой взять. За соседней стойкой бабушка расплачивается – у нее в бумажнике 5-тысячные и тысячные купюры. Раздражают – зажрались.

 

 

Чечня

 

Это было во времена, когда чеченцы были самыми главными врагами россиян. Броская публикация в «Комсомольской правде» – ЧЕЧЕНСКАЯ СОБАКА ЗАГРЫЗЛА РЕБЕНКА В САРАТОВСКОЙ ОБЛАСТИ. Я помню, что даже слово «чечевица» вызывало у меня тревогу в то время, поскольку там было целых два «Ч» .

И что в этой статье было? Причем здесь Чечня? Оказывается, эта собака была со своим хозяином – военным – целых два месяца в Чечне. Вот и все.

 

Люди добрые

 

Мы живем на центральной улице в селе Алхазурово. В конце 1980-х перед нашим домом остановился грузовик – водовоз. Водитель спрашивает: знаете ли вы таких-то – называет фамилию – Губашевы. Он объясняет – что на перекрестке Атаги-Алхазурово стоит девушка. Она не села к нему в машину и просит, чтобы приехали родственники. Этот водитель готов был взять с собой кого-нибудь из ее родственников и поехать обратно. Я сказал ему, чтобы не переживал – мы сами со всем разберемся. Не помню – то ли взяв сестру или сноху – я поехал на этот перекресток, забрал девушку.

Чтобы ситуацию поняли нечеченцы – девушка вовсе не боялась этого водителя. Она переживала – что когда она будет выходить из машины – «добрые» люди смогут домыслить все.

Ну и в продолжение. Работали мы в совхозе «Труд». Мой дядя Ваха – главный агроном там. Поехали домой. У дяди «Уазик» служебный – мечта всех идиотов на тот период. И тут соседка наша попросилась поехать с нами. Ей лет 14, наверное, тогда. Так вот. Въезжаем мы в село. Девочка эта просит остановиться. «Я здесь выйду», – говорит она. Дядя: «Мы же до дома доедем. Зачем ты здесь выходишь?» «У людей языки ненадежные», – отвечает она, выходя.

 

 

Хаш

 

Ранним утром на улице 905 года, кажется. Темно еще. Толпа подозрительных мужчин в темных костюмах. Как в фильмах про итальянскую мафию. Тусуются. Подозрительно. Вижу неяркую вывеску «ХАШ».

Вспомнил, как очень давно один тбилисский армянин по имени Роберт рассказывал про это блюдо. Почти полчаса рассказа. Там целый ритуал. И в конце рассказа привел то ли притчу, то ли анекдот на эту тему:

Отец с сыном рыбачили в море.

Случился ужасный шторм.

Они очень далеко от берега. Потеряли весло – гребут одним веслом. Видимость – ноль. Шторм не утихает. Надежды выжить практически нет.

И вот, сын спрашивает у отца:

– Отец! Скажи мне, пожалуйста, – может ли быть что-то хуже этого ужасного шторма?

– Да, конечно, сын, – отвечает отец. – Хуже этого шторма может быть только хаш без водки.

 

Яшка

 

Яшка – это ящик на чеченском.

Конец 80-х. Школьный автобус с учителями из Алхазурово перевернулся в Грозном. На дорогу деревянный ящик из-под помидор упал с кузова впереди идущего грузовика. Водитель автобуса сделал неудачный маневр, пытаясь объехать это препятствие. И автобус перевернулся. К счастью, обошлось без жертв.

Эту историю рассказывает эмоционально один из пассажиров автобуса, мой родственник. Все с интересом слушают. Рассказывает по-русски, хотя ни одного русского среди слушателей нет. При этом активно жестикулирует.

– В общем, едем мы на приличной скорости. Смотрю – впереди на дороге яшка лежит.

Я с трудом сдерживаю смех. Он продолжает:

– Вот водитель объезжает эту яшку...

Здесь я уже не смог удержаться и засмеялся.

 

 

Пережитки прошлого

 

К слову о том, что наша молодежь забывает адаты.

Мне было шесть лет. Прихожу домой, а там трагедия – оказывается сестренка моя, которой три года, упала в погреб и потеряла сознание. Все молчат. Помню – белое покрывало, в которое укутана она, только рыжие кудри видны. Моя мать выносет ее на улицу. Там должна подъехать машина. Грузовик, конечно. Чтобы поехать в Урус-Мартан – в больницу.

В этот момент бежит по улице наш двоюродный дедушка Муци. О чем я в тот момент переживал: конечно, страшно за сестренку, которой три года. Но, главное, нехорошо, что Муци увидит, как моя мать держит на руках свою дочь.

Никто меня этому не учил. Но я чувствовал, что это – некрасиво по нашим обычаям. Надо подчеркнуть, что моя мать не являлась образцом чеченской благовоспитанности на тот период – директор школы, прически, не свойственные нашим женщинам. Но. К моей радости. Моя мама, увидев приближающегося дядю, положила свою дочь в ближайшие заросли папоротника.

Тот кричал – «Возьми ее на руки». Моя мама отвернулась и не реагировала. Тогда – рядом стоявшая женщина – Муртазова, наша соседка – взяла на руки мою сестру.

К счастью, моя сестра тогда выжила. И, к счастью, я с тех пор горжусь своей матерью.

 

 

Опять про шабашку

Сибирь или Алтай. Точно не помню. Был в авторитете бригадир строительной бригады из легендарного Алхазурово. У него много объектов в этом районе. Ему все доверяли в этом районе. Как-то раз он дает поручение водителю ЗИЛа – пусть со склада в райцентре привезет полтонны гвоздей.

Приезжает водитель на склад и озвучивает задание от Умара, так звали нашего героя.

Завскладом отвечает, что не может просто так отдать такое количество гвоздей – пусть хотя бы напишет какую-нибудь записку.

Водитель уехал ни с чем. Но приехал на другой день обратно с запиской от Умара.

Завскладом, посмотрев записку, говорит: «Вот это другое дело. Теперь я понимаю, что это от Умара». Выдал водителю все, что требовалось.

А в записке той были написаны два слова всего лишь: «Дай гвоздю».

Вот она – сила авторитета.

 

 

Польза обычаев

 

В начале 90-х, в период полураспада СССР, работал я в небольшом уральском городе.

В кабинете директора банка на переговорах.

Банкир вызывает секретаршу.

Она заходит. Я автоматически встаю в полный рост. Она – от неожиданности: «А почему Вы встали?».

Не стал я говорить, что «у нас такой красивый обычай: когда кто-то заходит – надо вставать. И вообще, наши жижиг-галныш – лучшая еда в мире». Вместо этого – просто ответил: «Не могу я не встать, когда заходит женщина».

В другой раз, когда я приходил в банк, – а там постоянная очередь из посетителей – эта девушка вставала, улыбаясь приветствовала меня и старалась без очереди пропустить на прием.

 

 

Маршрутка

 

В маршрутке. Двое армян – один молодой, а другой постарше, громко спорят – кто расплатится за проезд. Целых сто рублей. Люди немного удивленно смотрят на них. Одеты оба так богато и модно, что подумалось – и зачем они едут на маршрутке? Разговор их не прерывается ни на секунду.

Я обратил внимание, что армяне – когда разговаривают между собой на своем языке – не вставляют ни единого русского слова. Что вызывает уважение. Но с другой стороны – напрягает, так как не знаешь, на какую тему они говорят. Хотя бы примерно.

Здесь мне повезло – эти двое часто употребляют знакомые слова: Путин, Эрдоган, Карабах. Поэтому понятно – они решают глобальные геополитические проблемы.

Вспомнил. В ноябре 1988 г мы сидели в баре гостиницы «Орленок». Завтра лететь в Дамаск. Группа из ЧИ АССР. Колу разбавляли боржоми, настолько сладкой она казалась. Кто-то обратил внимание, как мы через слово вставляем в свою речь русские слова. Решили, что за каждое русское слово в разговоре – штраф 1 рубль. За вечер в общей кассе набралась чья-то месячная зарплата. Было достаточно весело. Но некоторую дисциплину за этот вечер выработали.

Водитель маршрутки – универсальный человек. Каждый раз он проезжает этот участок пути с жуткой пробкой по своим – никому не ведомым – законам. Я засекал: на маршрутке дорога занимает минут двадцать. Когда я за рулем своей машины – у меня уходит 30-40 минут.

Водитель эмоционально разговаривает непрерывно по телефону. «Выручка йохтум!» – врет он кому-то. Одновременно ловко расфасовывает деньги по разным карманам согласно достоинству купюр. Мелочь – в стаканчик. В то же время маневрирует в этом плотном потоке машин, не обращая внимания на ругающихся участников движения. Делает, на первый взгляд, рискованные и нелогичные перестроения. Но, в итоге, оказывается впереди всей этой тянущейся лавы. Я один раз попробовал пристроиться за маршрутным такси, чтобы быстрее доехать до места. Метров через сто был позорно изгнан из общего потока, обруган и унижен. Понял, что работать водителем маршрутного такси у меня не получится.

Чуть впереди сидят две юные блондинки. Принял бы их за москвичек, если бы они, рассматривая на смартфоне что-то, – видимо фотографии – каждый раз эмоционально не вскрикивали: «Ой! Кер. Буга кер!». Ну и еще – если бы не этот азиатский разрез глаз.

После недели в Сирии мы поехали в Иорданию. Тамошняя чеченская молодежь. Потомки уже в нескольких поколениях чеченских переселенцев. Они не забывают свой язык. Конечно, арабским они владеют лучше. Между собой когда говорят – могут часто употреблять арабские слова и фразы. Но. Когда в их компании находятся арабы – они не используют ни одного арабского слова. Если нет подходящего слова на чеченском – целое предложение могут использовать, чтобы донести смысл одного лишь слова. «Зачем вы так мучаетесь?» – спрашиваю. «А назло арабам!» – отвечают они.

Рядом со мной сидит очень крупный молодой человек. С черной бородой в футболке с принтом «05 REGION». Нет, он не сидит, – он полулежит, раскинув ноги. При этом занимает полтора сиденья. Белоснежная улыбка не сходит с его лица. Двумя большими пальцами набирает тексты на своем телефоне. Месседжер ватсап издает противные сигналы.

Знаю, что это не наглость со стороны этого парня. Он просто никого вокруг не замечает. Если сделаешь ему замечание – он покраснеет, сядет ровно и извинится. Ладно – думаю – домучаюсь на этой половинке сиденья. Я не гордый…

 

 

О любви

 

Как-то мой старый друг призналась мне, что влюблена «в вашего Апти Бисултанова». Показывает мне ролик с ютюба, где мужчина, похожий на викинга из фильма ужасов – с огромными волосами и бородой – воспроизводит гортанные звуки. Моя подруга – очень образованная женщина. Знает несколько языков. Из-за своего ума она до сих пор не может найти мужчину – они боятся ее. Я спрашиваю:

– Ты что – чеченский язык стала изучать?

– Нет, – говорит она.

– Ну и что ты нашла в этом дикаре – ты хоть знаешь, о чем он «поет»? Тебе перевести?

– Не надо мне ничего переводить – я и так все понимаю! – зло говорит она. Немного перепуганный, да и чтобы немного задобрить ее, я признаюсь: я мать его знал. Ее звали Пака. Я с ней дружил. И она была уникальной женщиной.

Ей я посвящу отдельный пост. Если Бог даст.

 

 

Консенсус

 

На заработках. Или на шабашке. Где-то в Ульяновской области. Бригада из Алхазурово. Собрались после тяжелого трудового дня. Обсуждают проблему пьянства.

Каждый приводит свой аргумент. Проблема вот в чем: вечером, после тяжелого трудового дня, они напивались и ходили на танцы в местный клуб. Танцевали местных девочек. Из-за этого происходили драки. Они кого-то били. Но чаще – местные били их.

Некрасиво все это. Мы приехали не развлекаться сюда. Не дай Бог – узнают дома, чем мы тут занимаемся. Пить плохо. Мы же мусульмане.

Каждый приводил свой аргумент. Обсуждение проблемы пьянства затянулось. Один из участников прерывает эту дискуссию: «Послушайте. На часы посмотрите: пока мы здесь болтаем – вино-водочный магазин закроется».

На самом деле – без двадцати девять. Надо успеть, единогласно решили участники круглого стола. И побежали в магазин.

 

 

Срам

 

Сегодня целый день был занят проводами и тому подобными вещами. Аэропорт Шереметьево. Провожал внучатых племянниц в Бельгию. Старшей девочке – Раяне – уже четыре года. Но они настолько невоспитанные, они себя настолько плохо вели в здании ожидания аэропорта, что мне было стыдно.

Валяются прямо на полу. Забегают за линии лент регистрации. Дергают их.

Я с ними разговариваю – нет, не разговариваю – кричу на чеченском. Мне стыдно, что все дети как дети, а эти, чеченские, ведут себя так плохо. Младшая еще подходит к какой-то посторонней тете и вымаливает у нее шоколадку. Та дает, конечно. Эта ее целует. Дикари, в общем.

И в этот момент выбегает на «сцену» вполне себе русскоговорящая девочка лет восьми на самокате (!) и сталкивается с тележкой, которую везет бабушка. Девочка падает. Я ее подхватываю. Ей немного больно и страшно. Я ей говорю: «Ты совершила аварию. Будем оформлять протокол».

Она поняла, что я играю. Родители этой девочки тоже поняли, конечно, и с благодарностью улыбаются. И я доволен: не все же чеченским детям быть сумасшедшими.

 

 

Здравица

 

Да здравствуют советские железные дороги – самые железные в мире!

 

Светскость

 

У Фатимы Султахановой была соседка престарелая. Она предпочитала говорить по-русски. Часто забегала к ним со своими проблемами. Вот одна из них:

«Нет у вас лекарства, чтобы унизить давление? У меня поднялось оно. Скорее всего – на нервной почке».

 

 

Конституция

 

«Это же нарушение конституции!» Слышали такое возмущение? Эти люди у меня всегда вызывают симпатию. Блаженные.

 

 

Моя Мама – криминалист

 

Понимаю, что меня стало много в ФБ . В последние дни. Январские каникулы. А абшатся хочется. У меня много историй про мою маму. Вот одна из них:

Пришли к нам в дом чистильщики в пять утра. Из мужчин, слава Богу, никого нет.

Кто-то из солдат полез в погреб. Поднимается оттуда, а в руках – рожок от «калаша». Они, если не оказывалось мужчин в доме, чтобы шантажировать, делали всякие провокации.

Они могли забрать все, что душе угодно. Они как-то забрали с нашего дома даже семиструнную гитару с богатой историей – она побывала в свое время на слете молодежи и студентов в Москве в 1957 году. Но их всегда интересовало золото.

Коварные чеченские женщины умело прятали золото. И у контрактников были свои приемы, чтобы вынудить их делиться хотя бы частью золотых изделий. В общем, моей матери было предложено поделиться парой золотых серег. Иначе автоматный рожок выступит в роли вещдока.

Моя мама – не из робкого десятка. Собралась целая толпа, в том числе и из временной администрации села. И вот. Моя мама протягивает этот автоматный рожок военному коменданту: «Понюхайте – он пахнет машинным маслом. И ни одной пылинки. А теперь спуститесь в мой погреб – там столько плесени. Комендант тихо бурчит своему подчиненному: «козел ты конченный».

Если вам повезет поговорить с моей матерью – непременно попросите ее рассказать про это. И делайте вид, что восхищаетесь ею.

 

 

Процесс

 

Зима 2000 года. Я приехал в село Алхазурово к себе домой. На похороны. Я в то время сделал себе прописку в Москве, чтобы родная милиция не придиралась.

Моя мать тут же побежала с моим паспортом в сельсовет, чтобы сделать мне временную регистрацию в селе – в доме, в котором я вырос. «Тут зачистки почти каждое утро, – объясняет она. – Если без регистрации – забирают».

Всю ночь стреляли из артиллерии.

Племянники успокаивали меня: «Ваши, не переживай – они стреляют болванками». Оказывается, солдаты, расформированные на окраине села, всю ночь стреляли из орудий болванками. А потом – грели руки об разгоряченные стволы орудий. Стреляли вслепую. Кому-то не везло – болванки рушили дома, многие погибали.

На следующий день услышал гул самолета. Увидев страх на моем лице, племянники, самому старшему из которых 8 лет, смеются надо мной: «Ваши, не переживай – это самолет-разведчик, он не будет бомбить».

 

 

Как я чуть не сошел с ума

 

В те далекие советские годы один из людей, считающий себя умным, в разговоре с другим человеком, так же считающим себя умным, говорит : «Что он Гекубе? Что ему Гекуба?».

Я не мог спать. О чем это они? Тогда не было Гуглов и Яндексов. На следующий день, не выдержав, обратился к отцу. Я бы мог спросить и у мамы – она тоже филолог с большим стажем. Но мой отец всегда с сомнением относился к ее способностям: люди, которые дали диплом твоей матери, – враги советской власти, – шутил он.

Отец мне объяснил, что «Что он Гекубе? Что ему Гекуба?» – это крылатое выражение из шекспировского Гамлета. Все, что я помнил из Гамлета: «Итак, она звалась Татьяной».

Благо, у нас в доме была огромная библиотека. Прочитал я этого Гамлета. Там сноска про Гекубу. Она жена троянского царя Приама. Прочитал дальше греческую мифологию. Про Ахиллеса и Кассандру. Про царя Ирода. Дальше – больше. Вот так я чуть не сошел с ума. С тех пор стараюсь не умничать – чтобы не сводить с ума других людей.

 

 

Улыбка авгура

Кафка

 

1996 год. Рейс Москва-Уфа. Огромный самолет.

Когда приземлились в Уфе – заминка. Начали всех проверять на выходе. Прямо у трапа. Из всего самолета – забрали меня. Посадили в «Уазик» и отвезли в отделение милиции. Я молчал, поскольку все понимал. Спрашиваю – за что вы нас ненавидите? Отвечает мент. От него еще воняло так: «А за что вас, чеченов, любить – вы столько наших ребят угробили».

Со мной была большая сумма денег. К счастью, они не нашли их при обыске. Взяли отпечатки пальцев и отпустили. Потерял часа два. Брат мой, который приезжал встречать меня, уехал, так и не дождавшись меня.

Ночь на дворе. И я поехал на такси до гостиницы. Благо – у меня старая знакомая была тогда администратором гостиницы.

Приехал в гостиницу. Моя подруга говорит: «Знаешь – гостиница полупустая. Но у нас четкая установка: если заселится чеченец – тут же сообщить в ФСБ». Она написала на бумажке номер телефона: «Вот женщина, которая сдает комнату. Скажи, что от меня».

 

Заходи редко

 

Жила в нашем селе прекрасная женщина – Галина Николаевна.

Алмат. Они встретились в центре села. Говорили долго. Прощаясь, наша Алмат сказала: «Галя, мы же соседки – заходи редко». Вот такая у меня умная Алмат.

 

 

Умеренность

 

Отдыхали мы с отцом в Ялте в 1987 году. Он в санатории Ливадия. А я снимал комнату в одноименном поселке. В двухэтажном домике с барельефом лошадиной головы. Оказывается, бывшая конюшня белого царя. А комната, где я жил, комната конюха. Вот так вот. Ливадия – летняя резиденция семьи Романовых. Царская тропа, потом переименованная в Солнечную тропу.

Рассказывали, что в первые годы образования советской власти в этот санаторий привозили крестьянство. Объявлялся мертвый час. Крестьяне разбегались по лесам от страха. Поэтому было решено – переименовать мертвый час в «тихий».

Вспоминаю. Отец у меня был очень любознательный. И был у него замечательный сын. Моего отца интересовало все: Ливадия – это крымско-татарское «три лужи». Здесь проходила ялтинская конференция. 5 тыщ вагонов мебели привезли на эту конференцию. Итальянский стиль. Арабский. Завтра мы с тобой поедем в Воронцовский дворец. Я делал вид, что мне это все безумно интересно. А где-то недалеко – лазурное море со своими пляжами жило свей жизнью.

Отец описывал обстановку в столовой санатория Ливадия. Там за столом две женщины и двое мужчин. Второй мужчина – такой обжора, – рассказывал он. Если вкратце – мой отец стеснялся есть в столовой в полной мере – эти две женщины мешали. И всегда выходил полуголодным из столовой. Он даже яблоко не брал со стола, когда уходил.

Я столовался в городе Ялта. Нашел замечательное кафе. Готовить я тогда не умел – поскольку был холостым. К тому же – у меня тогда возраст был такой, что казалось – сейчас наелся и никогда голоден не будешь.

Женщины в этой столовой знали, что для меня нужно завернуть жареную рыбу, картофель вареный и еще много чего.

С семи до восьми вечера отец ждал меня на лавочке возле своего номера. Непременно. Мы играли в шахматы. Если точнее – делали вид, что играли в шахматы. Мы с ним никогда не завершили ни одной шахматной партии: он не хотел у меня выиграть, да и я не хотел его унизить – отец все же.

Но он заставлял меня играть в шахматы со всеми его друзьями. И даже – сыграть в слепую с гражданином Узбекистана. Я выиграл. Но у меня болела голова после этой партии, поскольку не гений вовсе. Зато отец гордился мной. А где-то недалеко – лазурное море со своими пляжами. И мне 21 год.

И вот. Я приносил ему всю эту еду. Он, сопя носом, уплетал принесенное мною. Хорошо, что те две женщины, которые за столом в столовой, не видят моего отца, – думал я.

А так. Заходит мой отец в столовую санатория. Непринужденной походкой. Женщины все влюблены в него. Кто-то полушепотом: посмотрите, какой мужчина – такой умеренный в еде, воспитанный и галантный.

А ее подруга: Ты сына его не видела? Такой красавец. Вот бы сбросить пару-тройку лет, чтобы влюбиться в этого красавца.

Вот так вот. Отец меня научил умеренности в еде. А скромность? Так это наследственная проблема у меня.

 

 

Худоба

 

Хочу предостеречь людей, которые непременно хотят похудеть. Сегодня вышел в город без рюкзака. Чуть не сдуло.

 

 

Умение ходить

 

Моя мать всегда упрекала меня за то, что «не умел ходить с людьми». Как-то раз был на свадьбе высокопоставленного сына моего брата двоюродного. Бывает и такое. Ко мне подбегает парень и кричит, что знает меня. С ним – пара телохранителей. Дает визитку. А я его решительно не помню.

Он напомнил. Из истории. В далекие советские годы – 1984 г. – в воинскую часть в Венгрии привезли группу новобранцев из Чечено-Ингушетии. Ко мне в кабинет прибежал дежурный и сказал, что мой «земляк совершил преступление».

Я побежал в расположение части. А именно – умывальники. Вижу картину: сидит здоровенный парень, держась за челюсть. Дальше – парень с немного окровавленными костяшками правой руки. Худой и неказистый, с голым торсом. Оказывается, в умывальнике старослужащий не захотел, чтобы кто-то рядышком умывался. Наш новобранец и попался. Он непременно захотел помыться на тот момент. И рядом с этим придурком.

Ничего ужасного. В воинской части решали вопрос о том, чтобы отправить того самого парня в другую часть – куда-нибудь в Сибирь. И вот тогда я настоял, чтобы никуда этого парня не отправляли. Он останется со мной. Мне было 19. Ему – 18.

Почему вспомнил? Прочитал в визитке этого парня – «Гендиректор Грант и Трех Китов». Ничего себе. А ведь можно было попросить у него офисное кресло! Не умею я «ходить с людьми».

 

 

Не ругайте букву Ё

 

Многие говорят, что буква Ё совсем не нужна в русском алфавите. Позвольте не согласиться.

Венгрия. В 1985 г. Когда Михаил Горбачев стал Генсеком Компартии и выступил со своим Политическим докладом к 27 съезду КПСС, я, 19-летний парень из чеченского села Алхазурово, был вынужден печатать для солдат Советской армии лекции на уроки политзанятий.

Самое смешное – то, что мне самому нужно было не только печатать, но и сочинять.

Бедная моя печатная машинка «Оптима». Приходилось «пробивать» через копирку до десяти страниц. Буква «е» – наиболее часто используемая в русском языке. Посреди самой ответственной ночи, накануне ответственных чтений, у Оптимы сломалась буква Е – не выдержала накала. Что делать? Заменить нечем. Паника. Весь политотдел «на ушах». Печатные машинки так называемой «Секретной части» использовать нельзя.

И я нашел выход: спилил две точки над буквой «ё» напильником. Грубо. Буква «е» с тех пор сиротливо пристроилась в левом верхнем углу – под недоразвитый для этих дел мизинец левой руки. Все временное становится постоянным. Через полгода с такой жизнью мизинец моей левой руки стал таким сильным, что мог бы вырубить любого амбала с одного шалбана. Шутка.

 

 

Паспорт

 

В детстве был у меня друг. Он плохо говорил по-русски. Поехали мы вдвоем получать паспорта в Урус-Мартан. Все помните эту блондинку-паспортистку. Огромная очередь. Из окошка доносится – «Петров». Мой друг извиняется. У него говор еще был «хачароевский» – «Бехк ма биллиш». Он без очереди получил свой паспорт. Такой у меня был друг. И звали его – Петров Петр Петрович.

 

 

Знаю, что многие читали

 

С некоторых пор мы с Ней практически не расстаёмся. Как бы стали единым целым.

Вот и сегодня решили погулять в парке. Кругом белый и чистый снег. Деревья одеты в белоснежные одежды. Сидим на скамейке. Я кормлю голубей семечками. Будний день. Людей не так много. Только молодые мамы с колясками неторопливо гуляют по заснеженным аллеям Ботанического Сада.

Вот трусцой пробежал мимо нас парень с голым торсом и в длинных шортах. От его здорового тела идёт пар. Ему лет семьдесят от силы. Может, я тоже начну бегать. Не с голым торсом, конечно, – это слишком. Просто бегать в парке. Сброшу немного вес. Подтяну фигуру.

– Что? Ты? И бегать? Не смеши меня, пожалуйста! Ты и пешком-то еле ходишь! – внезапно заговорила Она.

– Дорогая, ну зачем ты так!?- обиделся я. – В юности я играл в футбол и показывал неплохие...

– Заткнись, Бога ради. Я уже слышала про твои подвиги. Помню, что ты забил гол однажды в пятом классе... Я помню даже дату, – раздражённо перебила Она меня.

Ладно, думаю. Лучше промолчу. Я сделал нарочито грустное лицо и продолжил кормить голубей. Они клюют у меня чуть ли не с рук. К пиру присоединились несколько резвых воробей.

– Не «воробей», а «воробьёв». Грамотей! – негромко поправила Она меня.

– Я знаю. Просто так лучше звучит, – отвечаю я.

– Мало ли что тебе нравится?! У меня слух режет от твоих глупостей.

– Извини, родная.

– Ладно-ладно. Я тоже сегодня не в духе. Ты уж не обижайся, – ласковым тоном успокоила Она меня.

Я приложил усилие, чтобы остановить благодарную слезу – Она не любит сантименты. Давно не слышал от неё таких добрых слов.

Крупными хлопьями пошёл тёплый снег. Мимо нас проходила одинокая красивая дама в старомодном кашемировом полупальто. Девушка посмотрела в мою сторону. Мне даже на миг показалось, что ее глаза улыбнулись. Сердце забилось быстрее. Я хотел вспомнить хорошие стихи. От волнения не вспомнил ни одной строчки. Я, наверное, не так уж плох, – подумал я.

– Ты когда в последний раз в зеркало смотрелся, тяжёлое наследие ГУЛАГа? Эта девушка просто посмотрела на мужика, который кормит зимой птиц. Просто. Ты меня понимаешь, Дон-Жуан чертов?

– Она же улыбнулась мне, – возразил я.

– Улыбнулась? Тебе? Разуй глаза, придурок, – Она перешла уже на крик. – Запомни: никому, кроме меня, ты не нужен!

Я старался не показывать, как у меня испортилось настроение. Наверное, надо как-нибудь сходить в Большой Театр. Почувствовать себя человеком. Говорят, что там очень красиво.

– Да тебя же туда фейс-контроль не пропустит.

– У меня же есть костюм. Помнишь, мне тётя подарила. Хороший костюм. Почти новый, я его всего пару раз одевал.

– Костюм, дорогой мой, это не только пиджак и брюки. Я представляю тебя в дорогом костюме и в твоей единственной фланелевой рубашке в крупную синию клетку. И башмаки фабрики Большевик!

Она перешла на хохот:

– Самое крупное культурное мероприятие, которое ты посетил, это индийское кино «Зита и Гита» в Алхазуровском сельском клубе в 1982 году. На тебе были тогда потертые джинсы Levis твоего старшего брата. Тебе казалось, что все девушки села смотрят на этого красавца в модных джинсах.... Как же ты противен мне!

Зря я начал про этот театр. Семечки почти закончились, а птицы все подлетали и требовали продолжения банкета. По пути домой зайду в парикмахерскую. Я знаю на Большой Марфинской, возле управы, хорошая парикмахерская эконом-класса. Рублей 200, не больше.

– И тебе не стыдно будет понести свою плешивую голову в это заведение? Зачем тебе стричься? Кто на тебя вообще смотрит, кроме меня? У тебя волос-то практически нет.

– Родная. Бога ради, не унижай меня! – чуть не плача отвечаю я ей.

– Не упоминай имя Господа всуе, скотина! Ты когда в последний раз в мечеть ходил? Или хотя бы в церковь? Иуда!

Давно я не видел её в таком гневе. Чувствую, что переборщил. Надо срочно исправлять ситуацию:

– Любовь моя! Прости, если можешь. Я вот подумал, что, если у меня все так безнадёжно, пора уже...

– Молчать! – закричала Она. Так, что у меня мурашки по коже. – Чтобы я об этом больше не слышала! Все могло быть гораздо хуже. Ты бы мог родиться обычной полевой мышью. А знаешь как им, мышам, тяжело? Тебя тогда давно уже сожрали бы коршуны или какая-нибудь другая тварь. А так ты вроде как-бы ещё человек. Есть у тебя смысл, чтобы жить. Хотя бы сегодня. Слушай меня внимательно. У тебя есть двести пятьдесят рублей, двести из которых ты готов был потратить на свою глупую голову в парикмахерской...

– Я же только подумал...

– Не перебивай! Ещё шесть рублей в заднем кармане брюк. Так?

– Да.

– Я тебе сказала не перебивать?

Я тихо опустил голову, стараясь даже не дышать.

– Мы с тобой пойдём по улице Комарова. Там есть продуктовый магазин напротив научного центра, где можно купить бутылку водки за 220 руб. Скажи спасибо родному правительству, что оно позаботилась о тебе, червь, снизив цены на спиртное!

Я смиренно кивал головой, стараясь не раздражать её.

– Идём дальше. Магазин Пятёрочка. Здесь можно купить кильку в томатном соусе за 36 рублей. Не прибалтийская, конечно. Но тебе пойдёт. Пойдем с этим добром домой. И будет нам счастье!

– Спасибо тебе, родная. Ты вернула мне жизнь!

– Не благодари. Не стоит. Ведь я тебя очень люблю. И боюсь потерять тебя. Пошли, давай!

Семечки закончились. Шаркая двумя ногами, мы побрели в сторону дома.

Я. И моя Депрессия.

 

 

Вспоминая Эстер.

Как я избавился от депрессии

Мое терпение закончилось ровно в тот момент, когда она заявила, что секундная стрелка в настенных часах, батарейку в которых я поменял только накануне, отсчитывает мое время. «Тик-так, – шепчет она, – твое время уходит».

Депрессия – эта дама в траурных одеждах – часто наведывается в гости. Но, с началом осени, заявила, что собирается и вовсе переселиться жить ко мне. Я понял, что нужно взять себя в руки, и решительно избавиться от нее.

 

*  *  *

Новый день. С сегодняшнего дня я живу без Депрессии.

Погода хорошая. Пойду в парк. Мне нравится разноцветье осенних красок.

Сегодня меня будет сопровождать новая спутница – ее зовут меланхолия.

«Дорогой! Я же просила ставить ударение на последний слог – МеланхолИя! На французский лад. Да и, вообще, – не думаю, что это хорошая идея – с прогулкой в парк: у людей осенняя депрессия, а ты еще будешь пугать их своим внешним видом». Вот такие дела.

Комментарии: Эстер Вышегородская. А ко мне эта тварь пришла не одна – прихватила с собой четырех подруг: хандра, уныние, тоска, апатия. Я, верно, выбрала самый неудачный способ справиться с ними – объявила им войну.

Но пока они наступают по всем фронтам и меня покидают силы. Линия обороны изрешечена, и вся грудь в осколках битого стекла из мрачных мыслей. Когда-нибудь я выйду из этой битвы. Побежденной или победительницей – не знаю.

Танги-чу Алхазуровский, спасибо за очередной шедевр, который, к тому же, оказался для меня сильно актуальным.

Наши мысли бьются в унисон-сон-сон.. (подпевай!:)

 

 

Долг

 

Этот год встретил, как и всегда, с долгами. Она мне предъявила целый пакет претензий. Я у нее никогда ничего не занимал – только отдавал. Но почему-то она всегда заявляет, что я ей должен.

Вот и в этом году должен расплатиться – только за то, что живу здесь. Странная она – страна эта.

 

 

Жизнь налаживается

 

Почему я раньше всегда злой был? – Денег не хватало.

А теперь почему не такой злой? – Сейчас большинству не хватает денег.

 

 

Лягур

Москва. Середина 90-х. У меня покупали ткани женщины из Нальчика. Они приезжали на нанятом автобусе. Целый автобус кабардинских красавиц! Кабардинки – очень опасные женщины. Они – несмотря на значительную разницу в возрасте – обаяли меня. Да так, что я продавал им ткани по себестоимости, а порой – и ниже.

Я всегда ждал их приезда. Они мне привозили вяленую баранину. Лягур, кажется. До сих пор не могу забыть вкус этого мяса. Весной постараюсь завялить целого барана по адыгскому рецепту.

Зачем написал? Наверное, я просто голоден.

 

 

Дебил

 

Благодаря навигаторам, моя жизнь стала значительно легче. У меня всегда большие проблемы – не могу запомнить маршрут. Да хоть десять раз был в этой точке – в одиннадцатый раз могу блуждать, как в первый раз.

Без навигатора я – как слепец без поводыря. Чтобы понять весь ужас моей проблемы: как-то в начале 90-х, чтобы попасть с Ленинского проспекта на улицу Профсоюзная (а это несколько км – для нормальных людей) я обогнул МКАД, проделав где-то лишних 100 км пути.

Ильман с Мусой мне даже кличку дали – «Иван Сусанин». Думаю, что бедный Иван Сусанин вовсе не собирался совершать свой знаменитый подвиг: просто у него были такие же проблемы, как и у меня, – он сам заблудился.

Недавно я стал жаловаться на плохую память, рассеянность. Саид успокоил меня: «Здесь память не при чем – у тебя просто «топографический дебилизм». Дебилизм!? «Да, – говорит, – у меня такая же проблема. Наследственная».

 

 

Любовь

 

Во втором классе. Нашел в портфеле записку своей одноклассницы. «Я хочу с тобой дружится».

Это было в первый и последний раз. Грустно стало.

 

 

В дороге

 

29 августа 2014 г. Где-то в Ростовской области. Автомобильная пробка. Вижу впереди колонну военных. Молодые. Форма не сидит на них. Им пиликают возвращающиеся с югов маргиналы. С пивными животами, до неприличия огромными пятыми точками. Они возвращаются с отдыха. Загорелые. Со своими детьми. Они радуются, что чужие дети идут на войну. Они торопятся доехать до дома. Уложить свои жирные задницы на диваны перед телевизорами и изображать из себя патриотов. Они, жирные и потные, благославляют чьих-то детей, не своих, на ратные подвиги ради величия страны. Они оправляются тут же, на обочине. Приветствуют красивых чьих-то детей в военной форме, которые едут на войну.

Чьи-то самые красивые дети на Земле ехали убивать чьих-то самых красивых детей на Земле. Небо было ясное. Я даже посмотрел вверх – стало стыдно перед Создателем. Бог все видел. Удивляюсь, почему Он не накажет мир. Я догадываюсь – «почему».

Живёт в Камбодже, на берегу моря, мальчик одиннадцати  лет по имени Роберто. Он ухаживает за своей парализованной матерью. Он один у нее. Ему приходится работать за два доллара в день сортировщиком рыбы у одного хорошего человека.

Каждый вечер он заряжает аккумулятор у своего соседа, зажиточного старого холостяка Радригоса. Чтобы его мать целый день могла смотреть телевизор.

Электричества нет, конечно. Два раза а неделю Роберто купает свою мать. Это всегда большое событие. Он выносит ее на песчаный берег возле своего дощатого дома. Расчесывает её волосы. И в этот момент – они самые счастливые. Но есть у Роберто мечта: купить своей матери инвалидную коляску. С пультом управления. Он такую видел в каком-то фильме.

И вот. Я уверен, что Бог не разрушает этот мир, чтобы Роберто смог купить коляску для своей матери. А небо было ясное...

 

 

Проверка

 

Совсем молодой охранник супермаркета – малорослый и щуплый – требует, чтобы я «открыл рюкзак» для проверки. Неожиданно для меня. На мое недовольство он начинает: «У нас в последнее время участились случаи…».

Меня не столько возмутило его желание проверить содержимое рюкзака, сколько тон, с которым он обратился ко мне – «Откройте рюкзак!». Никаких «здрасьте», «пожалуйста», «извините».

Конечно, я показал рюкзак. Но дальше – отругал его в довольно грубой, не свойственной для меня, форме. Он что-то бубнит в ответ. Его трясет – то ли от страха, то ли от волнения. Но вину свою признавать отказывается.

На самом выходе супермаркета – кофемашина. Выпил эспрессо. Пока пил кофе – понял, что этот случай с охранником меня беспокоит. Надо расставить точки. Подошел к этому парню. Тронул за плечо. Он обернулся. Чуть не умер со страху. Ребенок же, Господи. Протягиваю ему руку.

– Парень, если можешь – прости! Я себя повел не так, как должен вести себя человек моего возраста. Прости меня, пожалуйста!

Надо было видеть потрясение этого ребенка.

 

 

Бонус

 

Через неделю где-то в этом же супермаркете. На входе нет свободной корзины. У них проблема с этим всегда.

– Добрый вечер, – окликает меня кто-то. Узнаю того юношу-охранника. Он, оказывается, увидел, что я суечусь, и принес корзинку. Родной парень. Из Рязанской, может быть, губернии. А, впрочем, какая разница? Хотелось похлопать его по плечу и сказать: «Пусть Бог хранит тебя, хороший человек.». Вместо этого я просто сказал «Спасибо» и пошел по своим делам.

 

 

Киргизы

Если бы вы знали, как я полюбил этот народ. Лет 10 назад был в Бишкеке. Мы были с Нохой. Я спрашиваю у Нохи: «Ты не обратил внимания, что в этом городе нет злых людей?!»

Он смеется и отвечает: «Слушай, только что об этом я тебе и хотел сказать».

Увидел в московском метро как «менты» охотятся на лиц киргизской национальности. Никогда в своей жизни я не видел народа красивее и благороднее, чем киргизы. И мне захотелось крикнуть: «Люди! Менты! Москвичи! Вы даже не представляете себе, какие прекрасные люди живут в Кыргызстане! Молитесь на них. И встречайте их с цветами! Я – Киргиз! И горжусь этим!»

 

 

Сравнительный анализ

 

В мае 1987 г. на Красной площади совершил посадку одномоторный легкий самолет. 18-летний Руст. Никто не погиб. Но после этого инцидента многие военачальники были отправлены в отставку, в т.ч. и министр обороны Соколов.

Декабрь 2016 г. Крушение военно-транспортного самолета Ту-154. Погибло 92! человека!

По стране срочно собирают подписи под петицией лишить гражданства какую-то там Рынски.

 

Ассоциации

 

У нас общая бабушка была. Ее звали Падам. В какой-то день она говорит разочарованно: «Опять по телевизору про нас говорят: «Черный морда-черный морда».

Оказалось – шла передача про Черномырдина по телевизору.

 

 

Вспоминая

 

В поезде метро. Рядом на свободное место присел долговязый мужчина средних лет с длинной редкой бородой. Он чуть было не уронил большой целлофановый пакет с продуктами, но успел его вовремя подхватить. Я с участием наблюдал за ним. Наши взгляды встретились, поэтому мне было неловко не сказать, улыбаясь: «Хорошая реакция».

– Да-а, реакция есть. Дети будут, – обрадовался он, удобнее располагаясь для долгой беседы.

Я понял, что попался. Зарекался же не начинать разговор с незнакомыми людьми – теперь сиди и слушай, Мать Тереза!

– Да-а! Дети наше все. Вот в воскресенье мне дочь подарила внука. Я, правда, его ещё не видел. Их выписали в понедельник.

– Поздравляю...

– Этот у меня уже второй! И я сказал дочери, чтобы не останавливалась!

Я одобрительно улыбнулся...

– Знаете, нехорошо иметь только одного ребёнка. Вот я – единственный ребёнок в семье. После моего рождения у матери резус изменился на отрицательный и поэтому она не смогла больше рожать

– А так бывает? – выдавил я, стараясь выглядеть удивленным.

Сам вторым полушарием думаю: от станции Владыкино до Савёловского примерно семь-восемь минут. Надо выдержать. Все бы ничего, если бы я не чувствовал, чтО он ел на завтрак. Мясо? Я обратил внимание на грязь под ногтями на длинных музыкальных пальцах. Нет, не мясо. Это были макароны с луком, жареным на животном жире.

– Ещё как бывает! Мои родители сделали ещё две попытки, но все бесполезно. Мне было шесть лет, когда мне пришлось вызывать «скорую» своей маме. Я не знал, что происходит. Было страшно, конечно, – говорит он, ближе наклоняясь. Но Богу было так угодно.

Его необычайно длинная борода, которая, как мне показалось, жила отдельной жизнью, иногда касалась моего правого уха. Нет – думаю – добавлять раздавленный чеснок было необязательно – хватило бы чёрного перца…

– К детям надо относиться бережно. Ты сам лепишь из ребёнка будущего друга. Мои родители относились ко мне очень хорошо. Теперь, когда они престарелые уже, я отдаю свои долги. Вот и сейчас еду навестить их. Кое-какой гостинец везу.

Рыба вяленая с осенней рыбалки ещё. Сам ловил, сам вялил; вон грибочки, соленья, варенья всякие. Мы с женой живём в Подмосковье. Удобства на улице, зато свой огород. Все своё, без нитратов, как говорится, – продолжал он, в доброй улыбке обнажая остатки зубов. В доказательство, он немного раскрыл огромный целлофановый пакет, побывавший, судя по потрепанному виду, в многочисленных походах. Продукты были прикрыты бесплатной еженедельной газетой, на которой все кроссворды были уже заполнены чьей-то умелой рукой. Почувствовав запах вяленой рыбы, я одобрительно закивал. Дальше он мне рассказывал в подробностях о том, с какой любовью он относится к своим детям. И с какой благодарностью те отвечают на его любовь. Про любимого внука, которому он ни в чем не отказывает. И ещё о куче бесконечно добрых вещей.

Быть может, он немного преувеличивал все. Но хотел, чтобы я ему поверил. И я ему верил, стараясь искренне улыбаться и восторгаться его живым рассказом.

«...Следующая станция – метро Савеловская», – услышал я спасительное объявление.

– К сожалению, мне пора выходить. Рад был познакомиться, – протянул я руку своему доброму знакомому.

– Мне тоже было очень приятно, – крепко сжал он мою ладонь своей липкой рукой. В глазах я прочитал, что он не успел многое рассказать. Но все равно, он был благодарен.

Уже выходя из вагона, я на миг оглянулся: увидел улыбающегося мне старого доброго приятеля с нелепой внешностью, но с удивительно выразительными глазами.

Я увидел плачущего шестилетнего ребёнка, который набирает 03 на дисковом телефоне. «Моей маме плохо». ЧтО с ней? он не может объяснить, но уверенно называет точный адрес, фамилию и имя. Увидел я заботливого сына, хорошего отца, любимого дедушку. И, наконец, удивительной души красивого человека. И почему-то мне стало вдруг грустно оттого, что я вижу его в последний раз в своей жизни. Ведь он не успел многое мне рассказать, а я – выслушать. Всего-то восемь минут сорок секунд – ровно столько длилось наше общение.

В шумном потоке пассажиров я направился к эскалатору. Огромная толпа людей с угрюмыми лицами. Тысячи одиночеств, закованных в условности, униженных общепринятыми понятиями красоты.

Тысячи нерассказанных историй, невыслушанных исповедей: о переживаниях детства; о коварных прыщиках на девичьем лице; о неразделённой любви, подлости, горе; о принцах, потерявшихся на полпути. О любимой девушке, по недоразумению, выбравшей другого. О несбывшихся надеждах. О боли утрат. О тоске по украденной Родине. О страхах перед старостью. О любви к Богу. Все смешалось в этом море людей.

Счастливые боялись потерять счастье, несчастные боялись не успеть обрести его. В тревожном ожидании Завтра – они торопили Время...

14.02.2015

 

 

Школа жизни

 

Устал за день. Немного побалую себя. Давно не пил латте. Мне нравится послевкусие этого замечательного кофейного напитка. А так, ежедневно – все эспрессо да эспрессо. А в последнее время – и вовсе ристретто.

Недалеко от входа в метро – разрисованная сферическая будка с надписью «Кофе Анон vs. Чайковский Александр».

«Оно дорогое – 120 руб!» – реагирует на мою просьбу дородная блондинка с угольно-черными глазами, узко посаженными на широком – цвета «кофе с молоком» – лице .

Можно было подумать, что кофе стоит 200 руб. Скорее всего, дело в вязаных перчатках. Я всегда отрезаю у перчаток кончики трех пальцев, чтобы удобнее было пользоваться смартфоном. И другими вещами. Выглядит не очень эстетично, но вполне удобно. Наверное, продавец кофе заметила перчатку на моей правой руке, и решила, что для меня 120 руб – большие деньги. Бывает.

Ароматный кофе. Продают с крышкой. Крышку я выкинул в урну и прислонился к столбу. Отпил пару глотков горячего кофе с молоком, чуть сладкого.

Возле соседнего столба стоит мужчина-попрошайка, не очень старый. В руках держит небольшое ведерко от попкорна. Прохожие редко бросают какую-то мелочь в это ведерко. Он гримасничает, пытаясь изобразить страдание. На мой взгляд, не стоило этого делать: его лицо и так – без всяких лишних усилий – вызывает жалость.

В этот момент что-то булькнуло в моем стакане. Не понял сразу. Девушка оглядывается улыбаясь. Дошло. Улыбнулся в ответ. Подождал, пока она скроется. Аккуратно вылил драгоценный напиток на землю.

Так и есть. Ровно 18 руб 50 копеек. Какой стыд. Она, эта девушка, посчитала меня попрашайкой и бросила мелочь в мой стакан с кофе.

Убыток – 101 руб 50 копеек. Плюс – моральные страдания. Как все печально. Пора пересмотреть свое отношение к обыденным, казалось бы, на первый взгляд, вещам.

Этот случай послужил для меня хорошим уроком – больше никогда я не буду снимать крышку со стакана с кофе.

 

 

Привет с Канатчиковой дачи

 

Тяжело жить в современном мире человеку умному. А если он, при этом, необычайно красив и скромен – вдвойне тяжелее. По себе знаю.

 

 

Наши снохи

 

Чеченские и ингушские женщины – самые лицемерные женщины на свете. Дома. Его зовут Хампаш. Сноха обращается к нему « Хаза к1ант!» (Красивый мальчик). Вы бы видели лицо этого «красавца».

 

 

Мать Япона

 

У Фатима Султаханова(вой) отца звали Япон. Тогда еще мода была такая – называть детей именами стран: Япон, Герман, Француз и т.п.

Так вот. Бабушку Фатимы вызвали в школу из-за плохого поведения ее сына Япона. Она пришла в школу. Ее спрашивают: «По какому поводу?». «Я – Япона мать!» – отвечает она громко. И все всё поняли.

 

 

Прощение

 

Мы ездили в город. Четыре брата. Я, самый младший, недавно начал ходить в школу. Поехали обратно домой на большом автобусе Грозный-Алхазурово. В Урус-Мартане большинство людей вышли. Водитель начал проверять билеты у оставшихся в автобусе пассажиров. Очередь дошла до нас. Оказалось, что денег не хватило, и Имран купил билеты только до Урус-Мартана. Он надеялся, что водитель не заметит. Но водитель заметил, начал кричать на нас и выгнал с автобуса.

Один дядя хотел заплатить за нас. Но водитель сказал, что дело не в деньгах, а в том, что мы пытались его обмануть. Было страшно и стыдно, как будто совершил большое преступление.

Имран говорит, что от Урус-Мартана до Алхазурово 12 км. И мы пошли пешком. Не успели дойти до окраины Урус-Мартана, как автобус возвращался обратно в Грозный. Думал, что надо спрятаться. Водитель посмотрел на нас строго. Или мне показалось, что он смотрел.

Возле кладбища мы встретили красивого старика. Он еще спросил, куда мы идем. Я подумал, что мой дедушка выглядит также. Моего дедушку по отцу арестовали в 37-м году на рассвете. У нас нет ни одной фотографии дедушки. А мне так хочется посмотреть, как он выглядит. И поэтому всегда сравниваю других дедушек с ним. У многих детей нет дедушек, потому что их или арестовали, или убили. Моего дедушки по матери нет в живых. Мама рассказывала, что ее отца в 43-м убили солдаты из автомата. А у него не было автомата, потому что он был учителем.

Имран говорит, что скоро будет село Гойское. Устал. Сильно болят ноги. Я проголодался. Никогда еще я не был таким голодным. Вот бы сейчас корку белого хлеба. Намазать его толстым слоем сливочного масла и посыпать сверху сахарным песком.

Я иногда спрашиваю у бабушки, скучает ли она по дедушке? В ответ она обычно гладит меня по голове и улыбается. Бабушка часто рассказывает мне сказки. Каждый раз я переживаю, хотя точно знаю, что закончится все хорошо.

Когда проходили через село Гойское, уже стало очень темно. Мы поели немного ягод тутовника. Где-то возле трансформаторной будки воют шакалы. Они постоянно по ночам воют.

Говорят, что шакалы нападают на детей. Ни разу их не видел. Но другие дети рассказывают, что они видели. И я тоже тогда говорю, что однажды видел огромного – почти с корову – шакала.

Сильно скучаю по дедушке. В некоторые из дней мне кажется, что он сегодня обязательно придет. И я боюсь заснуть и прозевать его приход. В такой день во сне он ко мне обязательно приходит. И мы весело разговариваем.

За мою жизнь у меня накопилось много историй, которые я хочу рассказать дедушке. Когда он вернется домой, я ему расскажу, например, как на спор ходил поздно ночью через кукурузные огороды забрать шапку, спрятанную в деревянном сарае.

Даже десятилетние взрослые боялись. А я пошел. Хотя мне тоже было страшно. Но я читал молитву, которой меня научила бабушка. Когда мне страшно, я всегда читаю молитву.

И еще я расскажу ему, как почти целый день один пас сельское стадо коров. И даже сам погнал этих коров на водопой. И дедушка будет улыбаться.

Интересно, как моя бабушка будет себя вести, когда вернется дедушка? Она, наверное, не сможет скрыть свою радость.

Когда-нибудь я найду тех людей, которые арестовали моего дедушку, и попрошу их отпустить его.

Они увидят, какой я хороший мальчик, пожалеют меня и отпустят дедушку. И потом я скажу им, чтобы они никогда больше не забирали и не убивали ничьих дедушек. Без дедушки плохо ведь.

Однажды услышал рассказ моей матери о том, как в Казахстане на высылке умерла от тифа сначала ее сестра, потом – мать. Они с младшим братом ночевали в одной комнате с умершей матерью. На следующий день добрые люди похоронили их маму.

Моя мама с братом ушла на рынок, и они сидели там, укутавшись в одеяло, голодные и вшивые, пока какая-то добрая женщина на повозке не забрала их в детдом. Как же ей, наверное, страшно было – в десять лет без мамы. Как это – без мамы?

Я же помню: один раз моя мама на целую неделю поехала куда-то. Я сильно скучал, но стеснялся спросить у бабушки, когда приедет мама. Потому что бабушка могла подумать, что я люблю маму больше, чем ее. И расстроиться.

Но без мамы никак нельзя. Если ночью ты проснулся и у тебя сильно заболел живот, или приснилось что-то страшное – ты бежишь к матери. И тогда перестает болеть живот и страх исчезает. Я не хочу, чтобы умирали мамы. Плохо без мамы.

Моя мама говорит, что казахи – хорошие люди. Они не дали умереть им с голоду. Казахи – это такие хорошие люди, которые живут в Казахстане. Моя бабушка тоже говорит, что казахи – хорошие. Они ее научили готовить вкусные баурсаки. Вот бы сейчас горячие баурсаки. Целый тазик. Еще никогда я так сильно не хотел кушать.

Справа от нас по дороге перед горой лежит село Комсомольское. Говорят, что там очень хулиганистые дети.

Впереди уже видно наше село. Огромное звездное небо низко висит над нами. Кажется, оно вот-вот упадет и накроет нас. И я боюсь, что тогда не увижу родных. И не смогу рассказать о том, как столько времени шел пешком и ни разу не пожаловался.

Когда дедушка вернется домой – он сделает мне сани из толстой проволки. Своими руками. У него большие и сильные руки. И я скачусь зимой вместе с другими детьми от трех ореховых деревьев на этих салазках. Делая повороты и обгоняя всех. Я уже умею кататься на таких санках. Так хочу свои собственные ножные санки.

Холодный ветер дует в лицо.

Не помню, что я ел в эту ночь. Я даже не помню, как мы дошли до дома. Только помню, что заснул сладким сном под успокаивающие голоса родных из соседней комнаты.

Приснилось мне, как водитель автобуса злобно смотрит из своей высокой кабины и грозит пальцем. Потом мне снился дедушка. Я ему рассказывал про свои приключения. Он улыбался. Мы сидели рядышком. Одежда его вкусно пахла луговыми травами, как пахнут одежды всех хороших дедушек. Я хотел побежать и позвать бабушку. Но боялся прервать этот красивый сон.

 

*  *  *

Прошло много лет – почти целая жизнь. Но мир, к несчастью, не стал добрей: по-прежнему забирают и убивают чьих-то дедушек; дети теряют матерей. Они просыпаются от страха среди ночи, но матери рядом нет.

Я постарел, но остался все еще тем ребенком, который, несмотря ни на что, не перестает надеяться, что в жизни – как и в бабушкиных сказках – все закончится хорошо.

 

Часто вспоминаю водителя автобуса. Поэтому решаюсь спросить у себя – у того болезненно худого впечатлительного ребенка из счастливого детства, безумно уставшего и голодного:

– Сможешь простить водителя автобуса?

– Да, я его прощаю, – тихим голосом отвечает мальчик. – Ведь он мог быть чьим-то дедушкой.

– Спасибо тебе, добрый мальчик. Дедушка гордился бы тобой!

Он смущенно улыбается и хлопает своими большими глазами.

 

 

Недоставленное сообщение

 

«Дорогая Нина Павловна! Надеюсь, Вы меня не забыли. Решил написать Вам. Не прошло, как говорится, и дня. Со мной произошел забавный эпизод…».

___

Сегодня днем. По виду ей далеко за восемьдесят. Она стоит возле ячеек хранения магазина «Пятерочка» в растерянности. Держит в руках корзину с продуктами. Уже на выходе я обратил на нее внимание.

Ухоженные руки. Шапка вязаная – под цвет пальто – бежевого цвета. Видно, что когда-то она была красивой женщиной. Она и сейчас невероятно красивая – просто немного беспомощная в чем-то.

– Что у вас случилось? – спрашиваю

– Не могу найти ключ от шкафа.

– Давайте, я попробую вам помочь.

– Помогите, пожалуйста.

Она, наверное, думает уже, что я работник магазина. Ищем. Там же бирка обычно огромная, чтобы легко было найти.

В руке у нее кошелек. На плече висит матерчатая сумка-авоська. Во втором отделе сумки – обычный дамский «бардачок»: духи, губная помада, таблетки какие-то, карамелька, ключница увесистая, «жировки» ЖКХ. В кармане пальто – большой носовой платок скомканный.

Ключа от шкафчика нет. Посмотрели в корзине – небогатый набор продуктов. Но ключа нет.

Попробовал позвать на помощь охранника. Охраны не видно. Да и здесь – большое количество шкафов. Затянется решение проблемы. А ей реально плохо – уже губы посинели и руки трясутся от волнения.

– Как вас зовут?

– Нина Павловна.

– А номер ячейки помните?

– Нет, не помню.

– А что Вы в шкаф положили?

– Сумку.

– А что у Вас в сумке было?

– Ключи от квартиры. Как же я домой попаду? – сокрушается она.

Кажется, я все понял:

– Нина Павловна! Вы, когда приходите в магазин, обычно сначала кладете сумку в ящик, берете корзинку и набираете покупки. Так?

– Да, всегда.

– А сегодня Вы поступили по-другому немножко. Вспомните.

Она на секунды задумалась.

– Может, я на самом деле ничего туда не положила? – с надеждой в голосе шепчет она.

– Конечно. Посмотрите, ключи от квартиры у Вас в этой сумке. И, скорее всего, другой сумки у Вас не было сегодня.

Она еще раз лезет в авоську. Достает ключницу.

– Извините меня! Дуру старую.

– Нина Павловна, не говорите так. Со всеми бывает. Это просто рассеянность.

Она печально улыбается. Пытается осмыслить происшедшее. Так хочется еще постоять с ней, дать выговориться. Успокоить немного.

Но я, попрощавшись, иду дальше по своим делам. Мне надо было успеть заехать в одно место на метро «Сухаревская».

Настроение хорошее. Благодарю Бога за то, что позволил мне сделать небольшое добро. Ведь как бывает: стоит тебе сделать незначительное доброе дело – и уже целый день ходишь с хорошим настроением. Даже хмурое небо над Москвой кажется «не таким уж и «хмурым».

Всю дорогу думал о Нине Павловне. Вообще о людях старшего поколения.

Немного грустно. Старость всегда застает врасплох, и для большинства это – тяжелое испытание. Для пожилых людей очень важно чувствовать свою «нужность».

_______

«Дорогая Нина Павловна!

Надеюсь, Вы меня не забыли. Решил написать Вам. Не прошло, как говорится, и дня.

Со мной произошел забавный эпизод.

После того, как мы расстались, я сел в метро, чтобы поехать на станцию м. Сухаревская. У меня были дела там. Уже когда вышел из метро и сел в маршрутку, понял, что я приехал на станцию «Новогиреево». Задумался немного о своем, и меня понесло по обычному маршруту.

Я же Вам говорил – со всеми бывает. Рассеянность.

Вот об этом я хотел Вам рассказать. Чтобы немного подбодрить.

Доброго Вам здоровья, дорогая Нина Павловна! И – ни о чем не переживайте. Рад был встрече с Вами».

12 ноября 2016

 

Universal Remote TV

 

Автомойка. Здесь работают исключительно только женщины, немного бальзаковского – скажем так – возраста. Веселые и общительные. Если вы оставите в машине какую-нибудь вещь, будь то полотенце или что-то другое, – имейте в виду, что все это будет постирано, высушено и сложено, как в лучших химчистках Европы.

И еще. Они, эти женщины, захотят вас обязательно женить. У них обычай. «Такой мужчина видный. Ты не женат случаем? Если даже женат – ничего страшного: второй женой пойдет. У меня есть племянница». И ты уже жалеешь, что надел сегодня не парадный зубной протез. Кто знал, что такая оказия случится?

И вот, за ужином он говорит своей жене: «Знаешь, меня сегодня хотели женить».

«Ха! – с ехидцей она. – Такой красавец. Зятек. Ты лучше ворота нормальные сделай, а дальше о жене будешь говорить. Бычок молодой».

А потом. Потом они думают каждый о своем:

Он: «Во мне столько нерастраченной любви. А тут – такое. Сейчас она возьмет зубочистку и будет выковыривать из шестого зуба остатки мяса».

Она: «Мечтатель. Ведь я хотела стихов. Может быть. И романтики. А ты? Ты писал мне, что сходишь с ума от моих карих глаз. А у меня всю жизнь глаза зеленые».

Поискав на столе и не найдя зубочистку, она большим и указательным пальцами пытается вытащить кусок, застрявший между 6 и 7 зубами.

Он – выпивает залпом почти полную бутылку минеральной воды.

Она: «Сейчас он сделает отрыжку».

Он: «Мне так хочется, чтобы меня любили и уважали. И ценили».

Она: «Вон, соседи сделали шикарный ремонт. И ворота кованые поставили. Все, как у людей. А этот?».

Он – делает продолжительную отрыжку.

Потом они спят.

Ей снится: большие кованые ворота и забор. И соседки завистливые.

Ему: две жены – молодая и старшая – с любовью смотрят на него. Он – в фиесте.

Вернемся на нашу мойку. У них при автомойке замечательное кафе. Очень чисто и уютно. Почти через каждые десять минут миловидная женщина в платке протирает витринные стекла. Они даже пепельницу принесли – кури, если хочешь. Для нас эти законы всякие не указ: мужчина – главное.

В кафе большой телевизор. В мое время не было таких.

Я не смотрю телевизор уже лет восемь. Без звука. На экране два здоровенных мужика полуголых колошматят друг друга.

Одному больно. Оператор близко подносит камеру. Видны капельки крови на бровях проигравшего.

В кафе заходит молодой парень, одетый в спецовку. Скорее всего – работник этого комплекса. Черная окладистая борода.

Я раньше думал: почему у негров улыбка кажется белоснежной. Фон. Вот у этого симпатяги на фоне черной окладистой бороды улыбка кажется божественно красивой. Он берет пульт телевизора. Пульт в полиэтиленовом файле. Переключает на канал. Там человек выступает. В детстве я думал, что гуманоиды – это гуманные люди. С возрастом понял, что гуманоид – это президент. У выступающего не только слова фальшивые – он даже на вдохе фальшивит. Мне реально плохо становится.

Когда я прихожу в гости к сестре или своей матери – возникает проблема. Они точно знают, что телевизор – мой большой враг. Но, как правило, то ли пульт не находится, то ли батарейки в пульте нет. И поэтому я скачал себе на телефон прекрасную программу. Подходит для любого телевизора. Называется Universal Remote TV.

И вот здесь мне эта программа пригодилась. Я незаметно нажимаю кнопку Mute. Парень в недоумении. Активирует звук. Я нажимаю выключить. Он включает. Я опять нажимаю выключить. И так несколько раз. Он кричит: «Роза, что-то с телевизором!».

Я пью калмыцкий чай и переживаю, как бы он не вычислил меня.

Вот такие дела на сегодня.

Ноябрь 2015 г. Урус-Мартан.

 

 

Иностранка

 

В селе Алхазурово все мужчины влюблены в эту даму. Она из Италии. Только о ней и говорят.

Вчера был в гостях у Исмаила. Он показал мне ее. Я даже погладил ее. Ничего такого: обычная штукатурка – только венецианская. Венецианка.

 

 

Немного политики

 

– Если честно – давно знал, что этот министр является вором и взяточником..

– А почему не говорил?

– Я стеснялся.

 

 

Почему-то вспомнил

 

В первую войну в Москву приехали родственники. Они проживали на съемной квартире на Кутузовском проспекте. Среди них – двое малолетних мальчиков.

9 мая 1995 г. В стране большой праздник – 50-летие победы. Парад. Над Поклонной горой пролетели истребители.

У старшего мальчика, которому, наверное, года четыре тогда было, началась паника. Помню его лицо: Страх. Животный страх.

Он заплакал и прижался к своей матери.

 

 

Вина

 

Многоуважаемый судья! Осознавая тяжесть совершенного мною преступления, имея целью – не подводить близких мне людей, решил признаться в антиобщественном проступке.

Согласен, что преступление, которое я совершил, не имеет сроков давности. Время совершения преступления: 5 апреля 1966 г. Примерно в 10 ч.30 м по московскому времени. Место совершения преступления: Урус-Мартановская РБ. Предмет общественно опасного злодеяния – родился чеченцем.

 

 

Корзина

 

Рано утром в метро мало людей.

Молодой мигрант из Средней Азии в фирменной спецовке с надписью типа «Мособлинжинирингдомстройквартал» увлеченно играется со своим телефоном. Паразит, который приехал в чужую страну, и забирает рабочее место москвичей.

Навел мышку, нажал «удалить». Нечего мусорить.

По левую руку от меня смотрит в пустоту мужик. С красными отекшими глазами. Явно – бывший вертухай на пенсии. Два дня пил. Небритый. Знаю таких – «Удалить».

Длинный кавказец. Пожилой, но все еще красавец. Чисто побритый. С шарфом, повязанным, как галстук. Лениво озирается по сторонам в надежде найти себе молодую даму.

Плавно перетащил в корзину.

Вот, взявшись за руки, словно влюбленные школьники, сидят дедушка с бабушкой. Оба с тросточками. На нем старомодный твидовый костюм. И не стыдно в таком-то возрасте? Пора к земле уже привыкать. А они едут в такую рань куда-то ? Нечего занимать место. К тому же – лишние пенсии на их обеспечение. Достаточно пожили – пора место освобождать.

Выделил обоих и плавно переместил в корзину.

А вот мужик напротив – смотрит в упор с глупой улыбкой. Безнадежная физиономия. Пациент психбольницы. Скорее всего, оттуда и сбежал еще вчера ночью, убив медсестру, дежурного и сторожевую собаку, причем – особо жестоким и циничным образом.

Выделил. Правая кнопка мыши: «удалить». «Этот файл слишком большой, чтобы отправить его в корзину. Удалить безвозвратно?» Да. «Удаление этого файла может повлиять на работу системы. Вы действительно хотите его удалить?».

Стоп. Что-то не так пошло.

Навожу на корзину – Восстановить удаленные файлы. Все вернулись на свои места.

Молодой парень-азиат. Он приехал на работу в чужую страну. Все, что зарабатывает, он отправляет своим родителям. И еще – у него есть любимая девушка Лейсана. Она пишет ему – ее родители дали разрешение на их с ним свадьбу.

Немолодой хирург всю ночь был на операции. Спасал чью-то жизнь. Он не выспался.

Стройный кавказец едет на встречу к своему старому другу – тому понадобилась помощь. Он продал свой дом на берегу моря, чтобы помочь своему другу балкарцу.

А эти двое старых людей недавно познакомились. Поняли, что это судьба. У них через неделю свадьба. Пригласили близких людей. Им кажется, что жизнь только начинается.

Может и так быть? Думаю – может.

Ведь тот мужчина, похожий на психбольного, которого я не смог переместить в корзину, на самом деле – прекрасный человек. Очень скромный и добрый. У него просто бессонница в последние дни и поэтому выглядит так подозрительно.

Это мне точно известно: ведь я увидел собственное отражение в темном окне вагона метро.

 

 

Кавказцы

 

Возле «Европейского». Группа молодых мускулистых кавказцев. Стоит шум. Прохожие опасливо озираются и стараются быстрее обойти это место подальше.

Один бородатый исполняет мистический танец индейских вождей.

Оказалось все банально просто. Один ингуш рассказывает собеседникам историю о том, как они с приятелем оспаривали второе место за головной свадебной машиной.

 

 

Русофобам – от Патриота

Как-то давно читал отрывок из воспоминаний английского строителя.

Первая половина 19 века. Он занимался мелиорацией около Петербурга, на Охте.

Почти все рабочие – крепостные.

У англичанина случился небольшой шок, когда к нему обратился один крепостной с просьбой отпустить его на несколько дней. Зачем? – Надо было спросить разрешения у барина, чтобы вырвать больной зуб.

В общем, у него страшно заболел зуб, но он боялся его вырвать, так как барин – хозяин – мог разгневаться, потому что отсутствие определенных зубов могло стать причиной снижения цены при продаже его в рекруты.

А барин этот находился в 80 верстах от Петербурга. Телефонов же не было тогда. Представляете?

А теперь, собственно, к русофобам. Вы смеете ехидно утверждать, что с тех пор в нашей стране ничего существенно не изменилось.

Отвечаю: еще как изменилось – теперь в нашей стране почти любой человек может вырвать себе любой зуб – и даже два, не спрашивая ни у кого разрешения.

За это он никаким образом не будет наказан.

Если это достижение в деле прав и свобод граждан свободной и великой державы для вас ничего не значит – вы безнадежно больны русофобией. И руки я вам не подам.

 

 

Хадижат Арсанукаева!

 

Из Бишкека мы поехали на Иссык-Куль. Водитель с ярко выраженным кавказским профилем – друг нашего друга – представился Гришей.

Он, оказывается, балкарец. Родился в Бишкеке. Пока ехали, я спрашиваю его, как зовут на самом деле. Махмуд – говорит он. Просто старшая сестра в школе еще назвала его Гришей, чтобы удобнее было. После этого я к нему обращался только – Махмуд. Даже Ноха с Ахьмадом упрекали меня за это.

И вот. Кто-то позвонил нашему Грише на мобильный телефон. Он отвечает: «Это Махмуд». Видимо, на той стороне не совсем поняли. Мое имя не Гриша, а Махмуд – раздраженно добавляет мой друг! В общем, крутой я. )

Снова про маму

 

Думаю, у всех есть повод гордиться своими родителями. У меня он тоже есть. И не один.

Например. В жизни моей матери было такое событие, о котором она скромно умалчивает: дело в том, что в середине 60-х она стала победительницей турнира Урус-Мартановского района по шахматам среди женщин. Да, именно – по шахматам. Волнуюсь и поэтому пишу сумбурно так.

Правда, надо сделать небольшую оговорку: призеров было всего трое. Занявшие призовые – соответственно – второе и третье места девушки не приехали на турнир. Быть может, они даже не знали, что являлись участницами, тем более – призерами. Мама единственная из женщин присутствовала там.

И одна незначительная деталь: ее умение играть в шахматы ограничивалось ходом королевской пешки с е2 на е4. Еще она запомнила как ходит конь – буквой «г». Но, тем не менее.

Вот такая умная у меня мама.

В следующий раз я расскажу, как ей помогли знания по криминалистике.

 

 

Нарочно не придумаешь

 

Проезжал на машине ранним утром градообразующее предприятие – Черменский пост. Отдал на проверку документы. Суровый дядька с коротко стриженными усами так обрадовался мне, что я подумал, что он мой брат. «Салам, Казик! Как же ты так – с просроченной страховкой-то?» – не может скрыть он своего счастья.

Оказывается, я вложил в документы просроченный полис ОСАГО. Новый полис – продленный – лежал у меня в бардачке уже полгода. За это время меня ни разу не остановили.

Он посмотрел на меня с ненавистью после того, как я извинился и передал другой, законный, полис.

Всю дорогу меня мучала совесть – ведь испортил же день человеку. Все так хорошо начиналось. Я ему дал надежду. И потом – разочаровал. Земляк еще. К тому же.

 

 

Об истине

 

Древнеримский ученый Плиний про российский суд: ИСТИНА В ВИНЕ.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.