http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Лучший дар Печать Email

Ислам Эльсанов

 

Жил Мастер. Он был мастером. Невидимой Смерти. Невидимой, ибо смерть почти всегда приходит невидимо и тихо: так она принимается как должное, неотвратимое.

Закончив мессианский путь, Яд обнаружит себя, но и тогда никто не узнает, люди скажут – смерть. Ведь никто не знает, что все люди носят в себе невидимую глазу смерть. Яд завершит предначертанный ему путь и обнаружит себя в человеке одиноким, если не считать последние брызги отлетающей Памяти, которые он не смог пронзить.

Смерть, кою Мастер избрал для людей, он находил легкой и намного приемлемей в сравнении с испепеляющим огнем термоядера. Его исцеляющее средство обоймет мир, и даже когда останки Человека изойдут в прахе, в глуби шахт останется никогда не прогремевшее Атомное оружие – глубокая заноза, чирей Земли со струпным гноем радиации вокруг, то и тогда ему не хватит его короткой жизни, чтобы облегченная от многих людей и омоложенная Земля смогла очиститься от извергнутого ею гноя и он мог бы ходить по ней не остерегаясь. А он так хотел очистить всю землю…

Мастер работал на большую секретную государственную Фабрику: она делала людей Игрушками, вынимая их внутренности. Числился в одном из ее институтов, считая себя Свободным Мастером, не состоя в штате и не получая повышения, потому что человеческие повышения условны и только он сам может знать, насколько возвысился.

Только Его Страна имела право на жизнь, от остальных Земля должна быть очищена. Тупые главари Страны втайне считают, что мир должен быть управляем Америкой, и открыто борются за это. А по нему – Лишних лучше стереть…

 

Лучший дар жизни – Смерть. К сей мысли он пришел только после многих лет. Ведь сначала делаешь что-то, а потом находишь в нем смысл и обряжаешь в покровы слов.

Почти в юности Мастер написал «Дневник Дьявола» с образцами растительных ядов для знающих Химию в объеме средней школы. Из растений в каждом дворе можно получить сильные яды, которые очень трудно распознать даже при вскрытии. По «азбуке» дневника можно было очистить от прободанного дыхания людей города и захватить целые страны и материки при широких масштабах. Фабрика взволновалась и попросила написать такую работу в единственном экземпляре.

Он открыл в вещах Другую Грань. Дарвин рассказал об одной стороне, он же – увидел вторую. Он Велик потому. И будет Велик для оставшихся людей и потому, что они наутро проснутся и найдут его идею уже воплощенной, а не устаревшей, надоевшей в своей невоплощенности и разно толкуемой слабыми.

Мастер постепенно накапливал, так сказать, Большую Воду, от которой замрет не только Человек, но животные и пресмыкающиеся, имеющие инстинкт самосохранения от разыгрывающейся Стихии. Но на эту Воду инстинкт не сработает, потому что она будет Нестихийна в своей стихийности. И не спастись. При таких мыслях ему снился один и тот же сон. Голова становилась невообразимо большой, и тяжесть ее угнетала крохотные туловище и ноги. Ему почему-то надо было взбираться  вверх по лестнице, он, дотягиваясь руками, с трудом взбирается на первую ступеньку наклоненной к стене дюралевой лестницы, но не может дотянуться до второй лесины... нет, он дотягивается, но тяжелая голова не держится на немощной шее, тянет тело, срывает уцепившиеся руки… Он падает сквозь уклон между первых ступеней.

Лучший дар жизни – Смерть, ведь она итог, который не обойти, значит – цель; и ничто, как она, не может так отринуть человека от предначертанных ему страданий земной юдоли.

Праздник Смерти – Война, но человек рождается в крике, и он не может быть награжден праздником – в его природе нет его – и тихая, Невидимая смерть – меньший контраст, нежели праздник в жертвенном огне Войны. Слишком торжественна Война. И опять, кто скажет, что жизнь не есть страдание? А Смерть потому – спасительный Дар.

Приходили разные парни с Фабрики, смотря, что им было нужно.

– Нам необходимо ликвидировать кое-кого, ну, пусть из едущих в автобусе, не привлекая внимания других. Как бы вы сделали это?

– Простейшее в этом случае – контактный яд. Нужна жидкость, которая проникает через поры кожи, и все примешанное к ней будет введено в организм. Достаточно нанести одну   каплю на одежду или обувь.  Я возьму яд гремучей змеи, он вызывает внутреннее кровотечение, и смерть наступает  через три-четыре дня. Хватит этого срока?

– Вполне достаточно.

– При вскрытии почти невозможно обнаружить.

 

Пришел другой, которого он принял вне лаборатории и подвального стрельбища, где можно было испытывать даже артиллерийские снаряды, в маленьком кабинете. Спросил сигарету, и:

– Вот надо уничтожить одного чернокожего мусульманина, который водит машину марки «ягуар». Этот человек должен умереть, ну, через… – он прищурился, затягиваясь сигаретой, – через восемь минут.

– Мне необходимо знать вес этого человека, не левша ли он, и как лежат руки на «баранке». Дозу можно рассчитать.

– Хорошо, я принесу фото рук, лежащих на «баранке», и точно такую же «баранку».

Мир скучен, и почти все в нем до надоедливости старо, потому что рок глуп и не изощрен на выдумки: он повторяется. Четыреста лет назад один испанский политик и теолог написал трактат о короле и его власти, где разъясняется, из-за чего можно убить короля, пропитав отравой его одежду или луку седла или подсыпав яд в кубок, и не будет греха. И четыре тысячи лет назад можно найти подобное. То были азы, к которым Мастер иногда возвращался, – они доставляли удовольствие полнее ощущать расстояние от них до модели химического состава мироздания, которую он нащупал. И здесь он видел некоторую цикличность.

С началом войны в Ираке Мастер предложил для руководства Фабрики свой план, где почти не нужно было войск. Коалиция войск исключалась, успех достался бы только одной Америке. Они спросили, а не принесет ли это вред Израилю? Нет, отвечал он, можно все рассчитать точно и осуществить его разработку за пятнадцать дней. Фабрика сослалась на то, что не стоит открывать такое новое оружие на этой стране. Открывать? Это были только наметки из его большого проекта, о котором он еще даже им не говорил. Нет, они просто оставались Варварами со своими луками перед Его, Мастера, оружием.

Он попросил у них совместной с ними закрытой встречи с наиболее влиятельными политиками Америки. Они отказали, не советуя обращаться к кому-либо через их головы. Фабрика оказалась не всесильной.

Потому и надо, чтобы, проснувшись утром, мир обнаружил себя другим. И как можно усложнять себе жизнь взвешиванием всяких обстоятельств! Лишь некоторые изобретенные им средства испытывали большей частью на пленных в Ираке и Афганистане.

В выходной день он получил по почте пакет на дом. Небольшой, но тяжеловатый для такого объема. Он подумал, неужели не нужен стал? Что-то не сработало? Почему тогда нет претензий? Их попросту не может быть.

Имеющимися дома случайными приборами (он дома никогда не работал, а только думал) определил, что в пакете что-то металлическое. Если мина со взрывным устройством  – взорвалась бы через несколько минут после вручения, ведь знали, что он сейчас один, а жены пока нет дома. Замедленная мина другого типа? Он подумал, как легко убить Одного человека! Даже Его. Почувствовал убыстрившееся сердце, и вдыхаемый воздух защипал в ноздрях. Мастер знал тысячи способов такого умерщвления, и все они, как будто кружась над ним, мучили его. Он спустился на лифте со своего этажа с легким гулом в голове и невесть откуда взявшейся манией космического спуска со смертельным грузом. Пакет не был перевязан даже шпагатом, это было еще подозрительней. Мастер опустил его, еще в лифте наскоро обернув газетой, в уличную урну перед небоскребом. Люди увидят: бросил. Урны сегодня очищались уже.

Утром, по пути на работу, Мастер вытащил его за конец газеты, который намеренно оставил торчать. Рентген показал его контур. Это был пистолет «Вальтер». Весь штат Фабрики вооружен им. Награда. У него снова заболело сердце, и вдыхаемый воздух защипал, обжигая, ноздри.

Знакомый с Фабрики принес ЛСД. Он передал ему препарат в коробке флаконов «неосинефрина» (средства от простуды) в обеденное время в столовой института. Мастер добавил ЛСД к микстуре от кашля и заполнил им стандартные пузырьки.

С другим препаратом, БЗ, Мастер работал в герметизированном боксе, так как тот проникал через дыхательные пути. В фильме, где показывалось действие, которое производит препарат, солдаты сидели, как истуканы, не могли управлять ставшими чужими телами. Если отдавали приказ «встать» или «надеть каски», они буквально зверели и набрасывались на того, кто приказывал. Мастер наблюдал все переливы симптомов, как приятно набегающие оттенки воспоминаний. И вдруг он начал наблюдать точно такие же, хоть и слабые, симптомы в себе самом, как будто гомеопатическая доза только что принятых им лекарств была большей, чем надо. Так привычка без испытания представлять на себе Образ действия препарата перешагнула черту.

Мастер пришел в себя, когда лента давно кончилась и он сидел, откинув голову, в глубоком кресле перед световой рамкой перегретого на холостом ходу потрескивающего кинопроектора.

Работу в институте он бросил и только через три месяца понял, почему его тянуло в китайский городок Чайна-таун: препарат, о котором был фильм, вызвавший у него симптомы отравления, состоял из компонентов гашиша, к которому он пристрастился в китайском ресторанчике. Вместо того чтобы в порыве кайфового припадка придушить желтозубого (зубы казались еще реже от потемневшей желтизны между ними) официанта в вечной улыбке и поклонах, он в пространной медитации смотрел в картинках когда-то прочитанную в собрании сказок мира сказку неизвестного ему народа. Богатыри кичились и пугали друг друга слухами о себе. Они лгали о достоинствах и мощи, которых не имели. Вот придет человек с соседнего ранчо и расскажет, какой тяжести дубину забросил тот богатырь в прореху раздвинувшихся туч и сколько было на ней страшных шипов. Долго бросали они вверх дубины, купленные на последние рубахи, и не знали, что свалятся они на их же головы, ведь небо оплачивает тем же. Он поразился, что сказка какого-то примитивного, на его взгляд, народа так точно ложилась на мир, где страны часто кичились друг перед другом силой нового оружия. В старой сказке даже сказанное о «рубашках» соотносилось с жизнью: от траты государством стольких денег на оружие, граждане становились беднее.

Его оружие было в сотни и даже тысячу раз дешевле, но это не доходит до тупиц наверху.

 

Постижение причин своей наркомании и обнаруженные в себе звериные усилия вернули его к прежней жизни. И когда к нему пришло обычное желание что-то изобретать, он сконструировал миниатюрное устройство, выстреливающее с помощью небольшого порохового заряда вещество раздражающего действия. В то время по стране разлилась волна изнасилований. Это навело его на размышления. Должно же быть средство, которое позволяло бы женщинам защищать себя... Он обнаружил впервые ничтожность своих знаний и то, что можно быть не только Мастером Смерти, но и Мастером Жизни. Просто иногда с одной Грани недостижимо отблескивает другая Грань.

 

Мастер ушел в маленькую химическую фирму, он хотел уйти от Фабрики. Вскоре он забыл смазывающиеся в сплошной спектр огни реклам и вывесок пресечения Бродвея с Сорок второй улицей по дороге в Чайна-таун и обратно; и несмываемая блестящая пыльцевая тушь на веках второй уже молодости жены теперь разбегалась в концентрические разноцветные круги, когда в минуты короткого уедиения с ней он забывал переключать красный свет ночника на фиолетовый... Мастер разглядел даже в этом свете цвета обесформленной плоти следы пятен чужой любви на шее жены, тронутой тленом первого увядания.

 

Однажды он препарировал гормональные железы купленного для лаборатории новорожденного ребенка. Надрезаемое живое тельце было почти бескровно и только отдаленно человекоподобно. После того Мастер навсегда запомнил запах человеческого праха, потому что он един и обоняем лишь дважды: когда рожден или разложен. Своих детей у них не было.

Через год в фирму стали наведываться парни с Фабрики. Один попросту предъявил удостоверение. Секретарша до того доложила: «К вам пришел человек, должно быть, из полиции». Он сопровождал огромного, расплывшегося типа. Когда великан сел, у него за пазухой что-то звякнуло. Мастер спросил:

– Что у вас пристегнуто под пиджаком?

Тот, улыбнувшись, распахнулся, и Мастер увидел пистолет калибра 11,4 миллиметра. В жизни он не встречал человека, который мог бы спрятать пистолет такого калибра под мышкой. Попросил показать. Номера на том было. Этот человек был президентом  оружейной фирмы или оперативным сотрудником Фабрики. Он был не из тех, кого спрашивают (даже в автобусе). После того, как оглядел фирму и увидел некоторые изделия, верзила сказал:

– Ваша компания мне нравится. Вы можете здесь сделать много полезных вещей.

Его спутник больше прислушивался к едва слышным голосам за стенкой. Он повернулся ухом, когда Мастер зашуршал бумагой в ящике стола. Мастер догадался, что перед ним слухач, привыкший ловить ухом, не видя предмет, сидеть в наушниках за подслушивающим блоком, автоматически записывающим несколько сот, может, тысяч голосов,  но прослушивая одновременно несколько наиболее ему интересных, и, отличая их друг от друга, не упуская цепи разговоров. И удостоверение так простецки совал Мастеру под нос. Видно, рад, что вырвался от той службы.

 

Скоро гигант снова появился.

– Нам хотелось бы, чтобы вы занялись изготовлением специальных боеприпасов.

И Мастер начинял мириадами разлетающихся смертельных иголочек тайную бомбу в форме конуса, а проще – женской груди. Он никак не мог придать ей истерзанность. Но взрыв сделает это. Мастер потихоньку отравил бы жену, и парни с Фабрики закрыли б на то глаза, однако никогда не забывая о том.

Вскоре он попросил подключить к сотрудничеству и директора фирмы, где работал, чтобы преодолеть недомолвки и двусмысленность с начальством: Фабрика могла сделать своим Филиалом любую фирму.

Срочно понадобилась бомба, срабатывающая от атмосферного давления, которая при определенных условиях не взрывается, а испускает ядовитый газ.

«По размерам она должна быть очень маленькой, но должна обладать способностью уничтожить пассажиров и экипаж большого лайнера. Основное требование – невозможность обнаружения при досмотре в аэропорту и дальность дистанционного взрыва до двух тысяч километров»...

В дистанционных пультах он не разбирался, и потому попросил подключить к себе такого специалиста.

Боб был специалистом по дистанционным диверсиям и прошел Филиппины, Бали, Саудовскую Аравию, Иран, Ливию, Ирак, а однажды пьяным многозначительно намекнул, что проложил руку и к теракту в  Испании.

– А террористы? – спросил недоуменно Мастер Смерти.

– Мы их только используем, – ответил Боб, зажигая сигарету, – это большой секрет. Среди них есть наши агенты. Почти во всех случаях они уходят от наказания, даже арестованные подельники стараются не выдавать их, как «своих». А если и попадаются, мы вытаскиваем их из тюрем любой страны. Америка – самый большой авторитет в мире, авангард борьбы с терроризмом. Мы найдем массу причин на обратное, если только кто-то попробует не выдать нам кого-нибудь… А иногда, по тем или другим причинам, попросту убираем их…

Он доверял Мастеру, потому что видел в нем свободного человека без выправки, от которой не мог отделаться сам.

– Особенно жарко было в Ираке, - Боб смотрел на окно, сквозь которое ничего не было видно, была осень, и уже рано темнело. В окне, как в зеркале, он видел только себя. – Наша сверхсекретная группа задерживала таксистов и людей, занимающихся извозом, вместе с машиной доставляла их на базу в нескольких километрах от города. Пока оперативный сотрудник вел интенсивный допрос…

– Это какой-то особый допрос? – спросил Мастер, чувствуя себя полным профаном.

– Да, когда можешь обращаться с задержанным так, как угодно твоей богатой фантазии. Но обычно это побои с унижениями. Пока били с вопросами об их связи с террористами, мы с напарником закладывали в багажники их машин или под сидения хороший заряд взрывчатки. Она маркировалась так, как ты называешь то своим изобретением. Мы сообщали, что все сделано, и тогда таксистов посылали туда, куда нам нужно было.

– Как посылали?

– У нас было много способов. После побоев они боялись попадаться в следующий раз и были готовы делать все, что им говорят. Особенно сговорчивы те, кто женат и имеет много детей.  Им говорили: поедешь на площадь такую-то, в такую-то мечеть или в такой-то полицейский участок, там к тебе подойдет человек с такими-то приметами или именем и ты отвезешь его в соседний город за деньги. А он еще рад.

Вот он едет, а в воздухе висит вертолет и издалека следит за  машиной, только он подъезжает куда надо, как раздается взрыв… И от тупых мусульман остаются только клочья горелого мяса… Так мы взрывали мечети то суннитов, то шиитов, чтобы они враждовали между собой. То проамериканские полицейские участки. Взрывали рынки и митинги на площадях. Наводили на них «Смятение и страх», так наш парень Буш назвал эту войну.

– Человек с дистанционным пультом сидел в вертолете?..

– Ну конечно, с радиоуправлением. Теперь мы его делаем, то есть я делаю на две тысячи километров, и привязываю его к твоей новой взрывчатке. Мы прокололись только дважды, когда парни заложили взрывчатку в запасное колесо, выкинув из него камеру. По дороге у таксиста прокололось колесо. Он полез за запаской, и конечно,  обнаружил вместо камеры взрывчатку. Скатил запаску в речку. Проезжие таксисты сообщили в иракскую полицию. Те приехали со своими саперами.  Наши наблюдали все в бинокль из вертолета, но кнопка сигнала не срабатывала. Они думали, что взрывчатка заложена в машину, техник не предупредил о запаске… Запаска в воде, контакты мокрые. Потом поехали забирать запаску из полиции, сказали, что берем дело под свой контроль…

– И полицейские поверили вам?

– Я не ездил, а нам наплевать… А в другой раз таксист заметил, что машина осела больше обычного, выбросил взрывчатку и повредил взрыватель. Снова полиция… Тут уж дело заминали чины повыше. Нас, специалистов, вернули в Америку, сменили другие.

– Страх по-латински – «террор», – напомнил ему Мастер, хорошо знавший латынь. – Значит, вы и были террористы…

Не успел сказать, как получил удар в скулу от мгновенно рассвирепевшего Боба. Мастер только успел схватиться рукой за скулу, как тот так же быстро попросил прощения.

«Это тупость, варварство выдумывать «терроризм» и затевать «террористическую войну», когда есть более интеллектуальные способы победы над арабами и другими мусульманами, над китайцами, русскими и прочими... – думал Мастер. – Страна неисправимых идиотов»!

 

Была зима, и он подолгу оставался в лаборатории. Мастер ездил в большом автомобиле с телефоном и пистолетом, в тайнике рядом, под приборной доской, был спрятан укороченный автомат, какие обычно носит мафия. Он еле доплетался  до автомобиля, вспомнив негра-мусульманина, водившего «ягуар», боялся, что может умереть от сердечной недостаточности в железном потоке машин. Сердце уже давно барахлило, так бывает, когда оно болит заботой о многих. Его миниатюрные бомбы в обычных размерах сработают намного сильнее и почище любых других.

Мастеру снова пришлось искать причины, которые выбили его из работы, чтобы снова вернуться к ней. В перерывах приступов безмерного безразличия он постарается наметить их... Но он пришел в себя только ни о чем не думая, обратившись к Пустоте.

На работу он вышел после довольно долгого отсутствия. Через несколько дней Мастер официально уволился. Автомобиль оставил перед фирмой. Еще через несколько дней ему позвонили домой, и Мастер встретился с агентом Фабрики. Тот сказал, что ему поручено узнать о его здоровье. Потом спросил, чем Мастер занимается сейчас, с кем встречается. Какая ожидается погода и какова сила взрыва его последних  секретных бомб. Мастер не смог связать погоду с бомбами, ведь они были предназначены для самолетов и помещений, после чего все газеты мира пишут о терактах. Он сказал, что больше не хочет работать на Фабрику. Подумал, как хорошо, что не отравил жену, иначе б он никогда не смог им отказать. Агент потребовал копию «Дневника Дьявола».

– Копии нет, писал в одном экземпляре. Я ни с кем не связан и не намерен этого делать.

Тогда агент стал спрашивать о его политических взглядах. Это и были те «внутренности», которые любила вынимать Фабрика из человека. Раньше это никогда не интересовало их.

Мастер делал теперь другие работы для различных химических фирм, давал консультации. На улице, за углом дома, всегда стоял серый пикап. Он уже знал в лицо парня, который «водил» его. Если Мастер звонил приятелю: «Фред, я выйду из дома в четыре часа утра», то на своем пути обязательно встречал знакомый пикап. Мастер неожиданно начал сталкиваться с парнями с Фабрики в маленьких нереспектабельных ресторанчиках Желтолицых, как он называл китайцев. Однажды видел среди них громадину, носящую за пазухой пистолет калибра 11,4. Потому на следующий день он в оружейной лавке купил такой же, но номер на нем был.

У него была маленькая страсть к пистолетам еще с тех пор, когда ходил с одним своим одноклассником по воскресеньям в церковь, где проходил закрытую школу, школу Смерти для других. Тогда он занимался глушителями, чтобы отнять у Смерти Шум, и  однажды даже сделал глушитель прямо из японских монет, которые чеканились с дырами; к Смерти Невидимой, а она еще и Бесшумна, он пришел позже. Он, не замечая недоумения жены, не по сезону плотно закрывал тяжелую зимнюю портьеру – не хотел, чтобы Они откуда-нибудь на скрытую камеру снимали слепки его быта, только с прослушиванием Мастер ничего не мог поделать.

Боль в сердце приходила внезапно – никогда не уловишь самого начала – доходила до мозга, ослепляла глаза, долго тупо держалась, улегаясь и засыпая до следующего раза. «Ведь и я причинял другим боль», – мелькнуло на миг. Нет, их боль – не Его боль, и даже не боль его жены. Он подмешивал для людей еще кое-что, от чего в сердцах их  выпадал осадок – горечь живого существования и тихий ужас, и Яд проникал исподволь, и легко. Врачи могли поставить много диагнозов, и все они были Недостаточны, даже взятые вместе.

Мастер не воспротивился, когда жена собралась уезжать к старой тете в штат Огайо: впервые поняла, что за ней следят, испугалась.

Мастер теперь никуда не мог уехать, пало бы настоящее подозрение, до сих пор они вели лишь игру в подозрение. Чувствовал, что ходит на невидимом поводке, когда можешь уйти хоть куда, но, оглянувшись, даже если никого не увидишь, чувствуешь руку, держащую поводок без натяжки.

Он назначил встречу двоим с Фабрики в «Зеленом» ресторане. Те двое уже были здесь и ждали за столиком. Они хотели заказать еще виски. Мастер отказался, сказав, что ему необходимо предупредить их кое о чем:

– Если вы не перестанете третировать меня, будто я замешан в какую-то политическую аферу, то пеняйте на себя. Я взорву канистру с отравляющим газом в Ленгли, в центральной системе кондиционирования Фабрики. Если со мной или моей супругой что-нибудь произойдет, то угроза все равно будет приведена в исполнение.

Он пересел от них за другой столик у стены с цветочным рядом, лицом к окну. В такое время дня здесь обычно бывает мало людей. Двое с Фабрики быстро ушли. За ним следили всегда. И когда ездил на работу, и в Чайна-тауне, дома – везде, да, да; вот сейчас двое ушли, но кто-нибудь еще из Них пришел сюда и сидит здесь. Посидев, Мастер, попросил себе виски. Официант принес, но быстро вернулся с толстым мужчиной с мягкими чертами, в  бабочке, который уставился за спину Мастера, удивленно разведя руки. Мастер обернулся: венчики светолюбивых цветов, всегда поворачивающихся на свет, отвернулись от окна со светом, где сидел он, …к стене. Это были настурции, Тrорасоlum. Мастер даже из них мог добыть Яд. Его резко толкнуло в сердце. Это его Несвет, Тьма отвернула растения к непроницаемой стене, заслонив падающий в окно свет. Хилый цвет длинных черешков.

Даже после нескольких поколений, стебельки, выросшие из семян, помнят на себе боль прививок, сделанных, чтобы выросли на одном корне цветы желтые, розовые, красные, оранжевые. Боль в Мастере росла, и он понял: с ее нарастанием цветки медленно повернут к широкому оконному проему свои грустно склоненные на гибких стебельках головки цветков.

Мастер посмотрел вниз из окна на семьдесят третьем этаже: если оттолкнуться от подоконника, кажется, можно упасть за линию широкого автомобильного потока, до него от дома около ста шагов. Его замутило. Он уйдет из мира тихо, от такого зелья, которое можно давать только старым священникам, – с торжеством и печатью улыбки на губах. Нет, Смерти Невидимой он не хотел, ибо так она принимается как должное, неотвратимое. Из пистолетов Мастер выбрал калибра 11,4. От опустившегося лифта осталось ощущение космического подъема с тихим гулом в ушах и голове.

Он выстрелил вверх. Еще. Выстрелы не могли вобрать в пасть черного дула то, чего он хотел в этот миг – всего Мира. Пожилая, чопорно одетая женщина, прогуливающаяся с фиолетовой кошкой в шлейке, остановилась и посмотрела вверх, куда он стрелял. Мастер заглянул в дуло, как в крошечное зеркало со своим отражением. Последнего выстрела он почти не услышал.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.