http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


ОЖИДАНИЕ КАВКАЗСКОГО ЧУДА Печать Email

Александр Пряжников

 

 

 

≪Ничего нерешаемого в этом регионе я не вижу≫

 

Свершилось! Юг России разделили на два федеральных округа. Обсуждать целесообразность этого решения считаю занятием праздным. Во-первых, мы поставлены перед свершившимся фактом, и никакие статьи не побудят официальную власть пересмотреть свое решение. Во-вторых, лучший третейский судья – это время. Только по прошествии времени можно будет положительно или отрицательно оценить результаты сегодняшних усилий.

 

Значительно более интересной темой представляется мне заявленная Президентом страны персонификация ответственности. Назначенный полпредом новоиспеченного Северо-Кавказского федерального округа Александр Геннадьевич Хлопонин теперь «своей головой» будет отвечать за ситуацию на вверенной ему территории. Но поскольку время петровских плах и сталинских подвалов кануло в прошлое, высокопоставленный чиновник будет отвечать своей должностью и политической карьерой.

Александр Геннадьевич – это живое воплощение всевозможных достоинств политического деятеля. Он молод, прекрасно образован, успешен, богат, имеет немалый опыт руководства. Одно плохо. Судя по официальной биографии, его представления о Кавказе формировались под влиянием художественных произведений. Осмелюсь предположить, что для серьезной работы этого не вполне достаточно.

Я уже слышу голос моего невидимого оппонента: чем же это Кавказ лучше или хуже любого другого региона России?

Отвечу просто: Кавказ не лучше и не хуже – он другой.

Невиданное во всем остальном мире этническое разнообразие. Очень высокая рождаемость и плотность населения. Смешение различных религиозных культов на относительно небольшой территории. Ультрарадикальный консерватизм вкупе с природной активностью значительной части проживающих здесь людей. Низкий уровень жизни на земле, изобилующей природными богатствами, 200 лет сложной, запутанной и кровавой истории.

Какой еще из российских регионов может похвастаться подобным набором качеств?

Если этого мало, могу добавить еще одну особенность: Кавказ был, есть и, к сожалению, довольно долго будет далекой и неизведанной землей для российской политической элиты. Значительно более далекой и неизведанной, чем Камчатка и Чукотка.

Эту невеселую истину и подтвердил Александр Геннадьевич в первые дни после своего вступления в новую должность.

«Ничего нерешаемого в этом регионе я не вижу», – бодро сказал он. Ну, что ж, без стойкого оптимизма и боевого задора политик – не политик, однако, не видеть проблему, и проблему не иметь – это совершенно разные вещи.

Свое невидение, сиречь неведение Александр Геннадьевич подтвердил несколько позже, озвучив главные беды Кавказа. По его мнению, это «высокая дотационность, безработица и тотальная коррупция». Типичный взгляд человека из числа тех, кого нынче принято называть «эффективными менеджерами». Молодые «эффективные менеджеры» поколения Хлопонина получали образование в советское время, когда каждому школьнику вдалбливался один из главных постулатов марксизма: в основе любого исторически значимого события лежат экономические причины. Мировоззрение означенной генерации формировалось в условиях рыночного «Поля чудес» девяностых годов. Этого было вполне достаточно, чтобы свято уверовать во вселенскую силу денег. Казалось бы, чего проще. Значительные инвестиции оживят экономику, энергичные работоспособные люди будут вовлечены в современный производственный процесс. Исчезнет безработица, которая по мнению многих является главной питательной средой для радикальных группировок. Прекратятся взрывы и стрельба. Регион станет привлекательным для бизнесменов и туристов. Рост благосостояния вкупе с жестким контролем за деятельностью чиновников породит чувство гражданской ответственности и пресловутая коррупция уже не будет представляться в виде Лернейской гидры, как было до сих пор. В общем, в горах и в предгорьях наконец-то наступит «Золотой век». Возможно, так бы оно и было, если бы перечень кавказских бед исчерпывался теми тремя, которые назвал Александр Геннадьевич Хлопонин. К сожалению, проблем значительно больше, причем проблем неразрешимых.

Прижизненного памятника будет достоин тот, кто наконец-то примирит ингушей и осетин, и не уровне декларативных выступлений публичных политиков и деятелей культуры, а на уровне простых смертных, которые ничего не забыли и никого не простили.

Не меньшая награда ожидает того, кто устранит территориальные разногласия, доставшиеся в наследство от режима, устроившего постыдные депортации.

А как разрешить вечные проблемы политического представительства в таких полиэтнических регионах, как Карачаево-Черкессия и Дагестан?

Но даже не эти болезненные узлы окажут главное влияние на будущее Кавказа. Судьба Кавказа зависит от того, что происходит сегодня в головах и в душах обычных людей, населяющих города и аулы. И здесь кроется одно противоречие, которое с наскока даже не поддается точной формулировке. Однако мы постараемся и назовем его по имени.

 

Nomina sunt consequentia rerum

 

Если речь сегодня заходит о Северном Кавказе, в каждой телепередаче, во время каждого публичного выступления, на каждом застолье звучит одна и та же мысль о необходимости интеграции народов, населяющих российских Юг, в современное общество. И это желание вполне искреннее. Ни вайнахи, ни адыги, ни карачаево-балкарцы, ни другие этносы не желают превратиться в массовку для фольклорных праздников, в красивое дополнение к великолепным пейзажам на радость многочисленным туристам. Рожденные на Кавказе непреложным ходом вещей, историей, природой, Всевышним, наконец, заряжены на активную деятельность, процветание и успех. Они щедро одарены естественной красотой, физической силой, душевной мощью и многочисленными талантами, а потому с ролью послушных статистов не смирятся никогда.

«Нам нужно осваивать новые технологии, участвовать в современном производстве, иначе и наши внуки, и наши правнуки будут заниматься изготовлением сувенирных кинжалов и бутафорских кувшинов!» – говорят почтенные люди, когда тамада предоставляет им слово.

Ну что же, доказывать обратное современный адекватный человек просто не способен, и идея необходимости интеграции в современное общество постепенно овладевает умами. Однако даже самые убежденные сторонники этой идеи, самые верноподданные адепты заявленной верховной властью модернизации не всегда понимают, к каким последствиям означенные процессы могут привести. При поверхностном взгляде все выглядит благостно и привлекательно. Интеграция несет просвещение, превращение большей части населения (в основном, молодежи) в высококвалифицированных специалистов, инвестиции, создание рабочих мест,  прозрачную систему управления, эффективные суды, разрешение конфликтных ситуаций в рамках правого поля и т.д. Опять-таки, любой адекватный человек вне зависимости от национальности и религиозных убеждений сегодня с радостью воспримет весь пакет вышеперечисленных благ.

Однако все это – есть приметы постиндустриального общества, в то время, как на большей части Кавказа сохранились черты и устои общества доиндустриального, общества аграрного. Очевидность этого факта доказывается просто: проанализируйте, какое значение сегодня имеют в национальных республиках Северного Кавказа силовые структуры и религиозные институты. Их несомненное главенство и есть одна из главных черт доиндустриальной эпохи.

Стало быть, интеграция немыслима без качественного скачка, который необходимо совершить населению и форсированными темпами пройти тот путь, на который другие народы тратили столетия.

Но любое движение в этом мире подчиняется строгим законам, даже если это спонтанное, либо управляемое, движение народных масс. Переход от аграрного общества к промышленному, от промышленного к постиндустриальному сопровождается не только изобретением и внедрением новых технологий, но и изменением всей структуры общества.

А вот эта перспектива вряд ли сможет обрадовать на Кавказе даже самого завзятого прогрессивиста, поскольку жители региона берегут свой уклад и свои традиции с неведомыми в остальной России усердием и ревностью.

В отрыве от культурного наследия предков ни один народ не сохранит своей национальной самоидентификации, а ее утрата – есть самое страшное зло в понимании всех представителей автохтонного населения Кавказа, невзирая на возраст, образование и социальный статус. Боязнь ассимиляции передается из поколения в поколение и впитывается с материнским молоком.

Итак, современный житель Российского Юга сталкивается с двумя взаимоисключающими необходимостями: необходимостью кардинально изменить структуру своего общества, чтобы крепко и уверенно утвердиться в современном мире, и необходимостью сохранить традиции, обычаи и устои, чтобы не утратить своей национальной уникальности.

Это базовое противоречие, на мой взгляд, и является главной проблемой Кавказа, справиться с которой не только высокопоставленному чиновнику, но даже легендарному богатырю Саусруко.

 

Как это делалось в Европе

 

В разные эпохи разные народы прошли путь от аграрного к индустриальному обществу. Давайте все-таки вспомним, как это происходило в Западной Европе, которая сегодня выглядит сытой и благополучной и с которой нас постоянно призывают брать пример с пионерским усердием.

Эпоха Возрождения… При этом словосочетании из розового марева пяти прошедших веков выплывают легко узнаваемые образы Леонардо да Винчи и Парацельса, Христофора Колумба и Агриколы. Золотой век… Век Гуманизма… Излишне поэтизированный образ европейского Ренессанса затмевает масштабы жуткой трагедии, что начала набирать обороты в середине 15 века.

Чем запомнилась современникам эпоха Леонардо? Его картинами? Не думаю. Миллионы жителей западноевропейских городов и деревень даже не слышали такого имени. Это время осталось в памяти целых поколений невиданным доселе разорением, обнищанием и гибелью людей. Оно запомнилось страшными эпидемиями и бессмысленными войнами. Могли ли современники по достоинству оценить подвиг матросов Колумба? Вряд ли. Они думали о том, как не сойти в могилу в дни морового поветрия, как не угодить в лапы инквизиции, как уберечь свой дом и семью от произвола иноземных наемников, как не умереть с голоду в том страшном, на глазах меняющемся мире. А мир менялся, и все менялось в нем. Отважные мореходы в течение десяти лет расширили представления о границах обитаемой суши. Первые книгопечатники расширили возможности передачи знаний, сделав общедоступной книгу. Хитроумные оптики и механики, создавая всевозможные приспособления и механизмы, увеличили производительность труда в несколько раз. Это  было прекрасно, но постепенно повседневная жизнь стала строиться на совершенно новых принципах и вскоре единственным мерилом всех поступков и действий стала экономическая целесообразность.

Освоение новых земель оказалось экономически выгодным, и за океаны стали отправлять все новые и новые экспедиции, а флот становился все больше и все совершеннее. Первые робкие попытки работорговли принесли прибыль, и вот уже процесс вывоза чернокожих невольников из Африки приобрел грандиозный размах. Содержание наемной армии показалось более простым и дешевым, и по европейским дорогам зашагали отряды профессиональных головорезов в поисках легкого золота, крови и приключений.

До сих пор неисправимые романтики оплакивают закат рыцарства. Но вместе с рыцарством уходил в небытие целый пласт человеческого общества. Это огромная масса людей, которых условно можно назвать мелкими производителями, превышала по численности рыцарство, как минимум, на два порядка. Об их судьбе лучше всех сказал в свое время Карл Маркс, с немецкой точностью и четкостью одновременно. Приведем цитату из знаменитого «Капитала»:

«…Исторический процесс, который превращает производителей в наемных рабочих, выступает, с одной стороны, как их освобождение от феодальных повинностей и цехового принуждения; и только эта одна сторона существует для наших буржуазных историков. Но, с другой стороны, освобождаемые лишь тогда становятся продавцами самих себя, когда у них отняты все их средства производства и все гарантии существования, обеспеченные старинными феодальными учреждениями. И история этой их экспроприации вписана в летописи человечества пламенеющим языком меча и огня».

Что это означало на деле? Промышленное развитие не представлялось возможным без мощного притока наемной рабочей силы. Чтобы обеспечить этот приток, нужно было лишить собственности сотни тысяч людей, и здесь железо и огонь оказались как нельзя более кстати. Самые кровавые, самые бесчеловечные формы этот процесс приобрел в Англии.

Современные англоманы любят рассуждать о британской системе парламентаризма, о либеральных свободах и об индустриальной мощи этой маленькой страны. Однако и они сами, и преданная им аудитория, или порядком  забыли слово «огораживания», или просто не желают об этом вспоминать. Но, история никогда не прощает беспамятства. Итак, в то самое время, когда начинали творить Иероним Босх и Микеланджело, на Британских островах стало ясно: заниматься овцеводством значительно выгоднее, чем традиционным земледелием. Действительно, английское сукно было лучшим в мире, и всякий, кто пытался трудиться на этом поприще, очень быстро сколачивал себе хорошее состояние. Площадь земель, отдаваемых под пастбища, стала расти в геометрической прогрессии, а крестьяне насильственно лишались и своих наделов, и своих жилищ, потому что некоторые особенно резвые поборники новых порядков, ничтоже сумняшеся, сносили целые деревни. Эпоха Возрождения обернулась самой массовой трагедией в истории английского народа. Толпы нищих бродяг заполонили в XVI веке дороги и города Британии. Вот что писал об этом великий гуманист Томас Мор:

«Ваши овцы. Обычно такие кроткие, довольные очень немногим, теперь, говорят, стали такими прожорливыми и неутолимыми, что поедают даже людей и опустошают целые поля, дома и города».

Кошмар усугубился после издания законов против бродяг и нищих.

Сначала Генрих VIII повелел работоспособных бродяг при первой встрече с ними бить кнутом; при второй встрече бить кнутом, а затем отрезать половину уха; при третьей встрече казнить несчастного. Эдуард VI усовершенствовал карательную систему, обязывая наказывать уже безработных. По закону, бродягу отдавали в рабство тому, кто доносил властям о его бродяжничестве. За первый побег пойманный осуждался на пожизненное рабство, причем на его щеке или лбу выжигали букву «S» (от английского «slave» - раб), за второй побег ставили на лицо второе клеймо, за третий побег – казнили.

Процесс уничтожения британского крестьянства растянулся на триста лет и к началу XIX века завершился полностью. Однако история оправдала массовое скармливание крестьян хищным овцам. Тогда,  в крови и слезах закладывались основы британского богатства и могущества, и скорбный путь, начавшийся в эпоху Возрождения, превратил маленькое островное государство в «Мастерскую мира» и «Владычицу морей». А памятником тысячам безымянных жертв стал мешок овечьей шерсти, на котором и по сию пору восседает лорд-канцлер во время заседаний парламента Великобритании. Кстати, безмерное уважение к овцам нашло свое отражение и в современном английском языке. Существительное «овца» - «sheep» звучит одинаково и в единственном, и во множественном числе.

Процесс реорганизации общества под диктовку развивающихся производительных сил в других европейских странах проходил не так бурно, как в Англии, но и там не обошлось без насилия. Только армию наемных рабочих пополняли не только за счет вчерашних крестьян, лишенных средств к существованию, но и за счет разорившихся мелких собственников, не выдержавших налогового бремени и кабальных долгов. Кровожадное чудище научно-технического прогресса требовало все новых и новых жертв.

 

Пресловутый ≪русский путь≫

 

В России крестьян до середины ХIX века пороли до смерти, проигрывали в карты, обменивали на щенков, но никогда не подвергали сомнению целесообразность их  существования. Крестьянин был основой отечественной экономики, главным кормильцем высшего сословия,  к тому же именно русская деревня являлась неиссякаемым источником человеческих ресурсов. Волны естественного исторического процесса долгое время разбивались о непоколебимую твердыню границ империи, но бесконечно так продолжаться не могло.

Прогрессивные правители ощущали симптомы отставания от Европы, которые с каждым годом становились все более очевидными. Они честно пытались в меру своих сил как-то влиять на ситуацию, и более всех в этом процессе преуспел Петр I.

Петр Алексеевич оказался полновластным хозяином огромной страны, в которой нужно было в кратчайшие сроки построить флот, вооружить и оснастить армию по последнему слову техники, наладить собственное производство. То ли по наитию, то ли в силу своей гениальности, то ли благодаря какому-то вечному мистическому знанию, Петр вел страну по пути научно-технического прогресса, свято исполняя его главные заповеди.

Во-первых, как было подмечено еще в Европе XV века, для того, чтобы обеспечить рост промышленного производства, необходимо крестьян оторвать от земли.

Во-вторых, наемный работник – есть раб и его рабское положение должно быть закреплено законом, хотя декларировать сие открыто не следует.

В-третьих, не стоит страшиться человеческих страданий, ибо цель оправдывает средства. И вот, на корабельные верфи, на заводы и рудники, на рытье каналов и строительство крепостей крестьян пришлось сгонять силою. В деревнях мужики рубили себе пальцы, чтобы уклониться от этих повинностей. Самые смелые бежали на Дон и на Яик, но запущенную  машину уже было не остановить. Разумеется, параллельно с этим происходил и систематический рост налогов, и умножение их форм.

Усилия не пропали даром: во время подворной переписи 1710 года выяснилось, что количество крестьянских и посадских дворов уменьшилось  по сравнению с 1678 годом.

Затем крепостных крестьян стали попросту продавать владельцам мануфактур, и можно лишь представить себе, на каком положении они там находились. На работу отправляли беглых, осужденных, военнопленных и бездомных. Вот здесь и проявилось коренное отличие русской индустриализации: если в Европе постепенно создавались условия, при которых человек был вынужден продавать себя в рабство, то в России никто созданием таких условий утруждать себя не стал. Действительно, к чему весь этот политес, когда можно попросту, силою принудить десятки тысяч мужиков к рабскому труду. В жизнь воплотился принцип: «буде волею не похотят, хотя в неволю». Возможно, именно в этом заключается феномен нашей самости и пресловутого Русского пути, о котором столько спорит не в меру говорливая интеллигенция.

Еще одно существенное свойство «Русского пути»состояло в том, что все смелые реформы у нас никогда не доводились до логического конца. Петр I умер рано, не только не оставив прямого наследника мужского пола, но и бросив все свои начинания в весьма шатком состоянии. Что было после? Семидесятилетнее дамское правление, об успехах и неудачах которого написаны горы книг. В истории Российской Империи XVIII века случалось всякое: были там и великие фавориты, и блестящие военные кампании, и мудрые внешнеполитические ходы – не было только четкой системы, серьезной программы развития страны, определенного курса, по которому следует двигаться.

Продолжить Петровы дела могла блестяще образованная, мудрая и прозорливая Екатерина II. У нее был, пожалуй, самый лучший в нашей истории шанс: в конце ее правления Западная Европа оказалась втянутой в кровавую воронку Великой Французской Революции, блистательная Порта пребывала в шоке после блестящих побед Суворова. Словом, самое время заняться коренным внутренним переустройством, сделать вторую, более удачную попытку создания благоприятных условий для развития промышленности. Но Екатерина не тронула ни крестьянство, ни Православную церковь. Почему? Все очень просто: то, что мог позволить себе в России Петр Алексеевич Романов на деле, не могла позволить себе даже в помыслах Софья Августа Фредерика Ангальт-Цербстская. Гнет иноземного происхождения довлел над этой сильной женщиной, заставляя ее быть русской в энной степени.

То, что не успел сделать Петр и побоялась совершить Екатерина, оказалось не по силам ни бездарному и трусливому Александру, ни консервативному и прямолинейному Николаю. Несмотря на гром военных побед, на расцвет литературы и искусства, Российская империя теперь все больше и больше напоминала глухо запаянную консервную банку, в которой остановилось время. В последние годы правления Николая I разразилась катастрофа. Началась война, именуемая западными историографами Восточной, а нашими – Крымской.

К осени 1853 года у России, практически, отсутствовал паровой флот. Единственная в стране железная дорога, соединявшая Санкт-Петербург и Москву, была скорее дорогой игрушкой, чем транспортной магистралью, призванной решать серьезные стратегические задачи. Состояние российских дорог давно стало притчей во языцех, посему в весеннюю распутицу и в осеннее ненастье театр военных действий оказывался отрезанным от империи. Скорость доставки продовольствия, снаряжения и боеприпасов безнадежно отставала от потребностей воюющей армии, вследствие чего к и без того многочисленной антирусской коалиции примкнули голод, болезни, недостаток боеприпасов.

Хорошо дисциплинированные солдаты были сплошь вооружены гладкоствольными ружьями. Тактическая подготовка так же велась по старинке: ставка делалась на стремительную штыковую атаку в сомкнутом строю.

О степени технической отсталости вооруженных сил Российской империи говорит такой красноречивый факт. В Военно-морском журнале за 1855 год было опубликовано сообщение о неудачной десантной операции на восточном побережье Черного моря. Русские моряки, причалившие в шлюпках к берегу, оказались атакованными легкой конницей. Несчастным матросам пришлось отбиваться от сабель тяжелыми веслами. Сам по себе этот эпизод не показателен: мало ли что случается на войне. Интересен вывод, который из него сделали многомудрые военные специалисты. Они предложили оснащать весла наконечниками для пик. Вместо современных дальнобойных штуцеров, матросу приказывали взять в руки палку, с одной стороны которой была бы лопасть весла, а с другой стальное острие. Об эффективности ведения боя таким оружием можно лишь догадываться.

И это происходило в то самое время, когда француз Жофар додумался приделывать к воздушному шару паровой двигатель, создав тем самым прообраз первого дирижабля.

Крымская война была позорно проиграна, что повлекло за собой знаменитые реформы Александра II. Однако ни ему, ни его наследникам так и не удалось построить полноценное индустриальное общество и преодолеть техническое отставание от стран Запада.

 

Печальный опыт ≪старшего брата≫

 

Если внимательно проанализировать историю нашей страны за последние 150-200 лет, то создается впечатление, что серьезное переустройство общества кто-то сознательно откладывал «на потом». Слишком грандиозной казалась задача, слишком страшными последствия, к тому же думающая часть российской элиты понимала, какую кровавую плату потребует история за быстрый переход из одной фазы общественного развития в другую. Необходимость такого быстрого перехода осознавали все, платить не хотел никто. Это ощущение безысходности наложило свой отпечаток на все существование Российской империи  в начале прошлого века, в том числе и на искусство. Отсюда родом и гениальные прозрения Чехова в «Вишневом саде» и неизбывная тоска Есенина в стихотворении «К Мариенгофу».

А империя, между тем, одну за другой сдавала свои позиции сверхдержавы. Сначала не сумев противостоять крошечной Японии, затем отправляя своих солдат на поля Первой мировой войны с допотопными бердышами в руках вместо винтовок.

Чтобы решить проблему, к власти должны были прийти люди, для которых человеческая жизнь не стоила бы ничего. И такие люди пришли во главе с маленьким усатым человеком, одетым в неизменный военный френч. Этого человека не страшили ни кровь, ни страдания себе подобных, когда он решился провести грандиозную реформу, вернее даже не реформу, а коренной излом российского порядка. Время для решающей реорганизации России было выбрано как нельзя более удачно. В октябре 1929 года на Нью-йоркской бирже произошел крах. Начался тяжелейший экономический кризис, названный впоследствии Великой депрессией. На ближайшее четырехлетие Западный мир погрузился в кому, сопровождающуюся падением производства, чудовищной безработицей и обнищанием миллионов. В кому, которая, как утверждают некоторые специалисты-историки, подготовила почву для легкой победы национал- социалистической партии Германии в январе 1933 года.

Процессы, происходившие в огромном государстве большевиков, отошли на задний план, и, пожалуй, мало кого по-настоящему интересовали. 5 января 1930 года вышло Постановление ЦК Коммунистической партии «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству».

Менее чем через месяц, то есть 1 февраля 1930 года вышло Постановление Центрального Исполнительного Комитета и Совета народных комиссаров Союза ССР «О мероприятиях по укреплению социалистического переустройства сельского хозяйства в районах сплошной коллективизации и по борьбе с кулачеством».  Сии документы, по сути дела, объявляли сильного сельского собственника, то есть, опору русской деревни вне закона. Нет нужды говорить, чем обернулся этот скачок для народонаселения нашей страны, однако, промышленность была построена, индустриальное общество создано. Советский Союз вышел из Второй мировой войны победителем, обзавелся собственным ядерным щитом и добился первенства в освоении космоса.

Чем заплатила за это самая многочисленная в СССР титульная русская нация? К сожалению, не только жертвами, о точном числе которых историки будут спорить еще не одно десятилетие. В бездонную топку прогресса полетела традиционная система ценностей, институт семьи, родственные связи,  чувство единства с собственной землей и, что самое страшное, базовые представления о добре и зле. Русский человек во многом утратил и национальное самосознание. Даже само слово «русский» утратило нынче свое первоначальное значение, и ученые-гуманитарии теперь спорят о том, что следует под этим словом понимать. Только огромная численность народа, да тысячелетний пласт культуры спасли его от полной деградации и исчезновения. Разумеется, для народов, общая численность которых колеблется около миллиона, такой путь привел бы к скорой и безусловной гибели. А ведь на Кавказе есть народы, численность коих не превышает и нескольких десятков тысяч человек.

И вот теперь автохтонные жители Кавказа, сумевшие сохранить свой хрупкий мир, с недоумением и сочувствием смотрят на заезжих туристов из этнической России.

Что им приходится видеть зачастую? Инфантильных мужчин, потерявших свой авторитет и свое достоинство, эмансипированных женщин, утративших женственность и чувство долга, детей, изуродованных сомнительными методами воспитания  из арсенала Бенджамина Спока. Созерцая все это «великолепие» они невольно задаются вопросом: «А так ли в действительности хороша «интеграция в современное общество», если она столь сильно калечит человеческую сущность?»  Посещение российской глубинки человека непривычного может и вовсе повергнуть в ужас от беспробудного пьянства, убогого бытия и какой-то тупой агрессии по отношению ко всему и вся.

У людей несведущих складывается впечатление, что подобный порядок вещей существовал всегда.

Но это не так. Были и у нас крепкие и многочисленные семьи, была преемственность и уважение к старшим, были традиции взаимовыручки и гостеприимства. Тоска об утраченном сохраняется на уровне подсознания и нет-нет да прорывается наружу, порою безответственными словами и нелогичными действиями.

Еще академик Александр Михайлович Панченко подметил, что корни столь распространенного немотивированного вандализма кроются в том самом общественном изломе, что пережила Россия в прошлом столетии. Оттуда же родом недоверие, а порою и неприязнь к горцам, что испытывают некоторые представители титульной нации. На самом деле это не что иное, как подспудная зависть, поскольку в горцах они видят себя такими, какими могли бы быть.

Надо признать, что жители Кавказа являются носителями того набора человеческих качеств, что во многих регионах нашей страны утрачен навсегда. Страшно представить, что будет со страною, если и они потеряют самих себя на пути к прогрессу

 

Произойдет ли чудо на Кавказе?

 

И все-таки эту статью не хотелось бы заканчивать в такой безысходной тональности. Исторический процесс не будет стоять на месте, и события станут развиваться по нескольким возможным сценариям.

 

Сценарий первый.

≪В худших

русских традициях≫

 

Все благие идеи будут благополучно заболтаны, а все полезные начинания сведены к нулю. Для демонстрации доброй воли центра построят несколько «потемкинских деревень», наличие которых не сможет изменить ситуацию ни в лучшую, ни в худшую стороны. Это здорово дискредитирует существующее государство и власть, что повлечет наиболее активных и энергичных людей в прямо противоположную власти и государству сторону. И местный криминалитет и экстремистские группировки получат качественное молодое пополнение. С годами цивилизационный разрыв между Кавказом и остальной Россией будет лишь усугубляться, антигосударственные настроения расти.  К каким последствиям это приведет – одному Всевышнему ведомо.

 

Сценарий второй.

≪Европа мы

или не Европа?!≫

 

Именно так вопрошал эмоциональный и энергичный инженер Варавка – герой романа Максима Горького «Жизнь Клима Самгина».

Конечно, никакие ужасы сталинской коллективизации в наши дни не повторятся, однако, построить индустриальное и постиндустриальное общество не получится без серьезных потерь. Мои оппоненты будут отстаивать свою правоту, говоря об особом умении горских народов защищать свои этнокультурные традиции. Ведь удается им это в рассеянных по всему миру диаспорах, некоторым народам удалось и в годы депортации.

Все это безусловная правда, однако, правда не вся. Как показывает мировой опыт, жизнь вдали от родины в национальных сообществах способствует сохранению исконных национальных ценностей. Наиболее яркий пример – история еврейского народа, на многие сотни лет обреченного жить вдалеке от земли своих предков. Но несмотря ни на что они так и не сумели, а скорее не захотели ассимилироваться.

Совсем иное дело, когда прогресс беспардонно вторгается в твою привычную среду обитания, и полностью меняет окружающий мир.

Представим себе, что интеграция Кавказа будет зиждиться на двух основных принципах: строительстве крупного современного производства и привлечении на это производство большей частью местных жителей.

Разговор о том, какое именно производство можно и должно развивать на Кавказе, слишком серьезен, а потому мы оставим его за рамками настоящей статьи. Предположим лишь, что это будет традиционная для постсоветской России добыча и переработка естественных ресурсов. Хочется надеяться, что возродится горнорудное дело и некоторые депрессивные районы получат новый импульс к развитию. Что это будет значить для населения?

Современное производство требует высококвалифицированных специалистов, поскольку времена массового ручного труда ушли в прошлое. А специалиста, способного эффективно трудиться в современной промышленной и финансовой сфере можно получить, лишь раз и навсегда оторвав его от земли. Опыт человечества показывает, что технический прогресс – явление плохо управляемое и не обладающее способностью действовать избирательно. Он навязывает людям совершенно иную систему взаимоотношений, заставляя мыслить прагматично, ставить во главу угла принцип целесообразности, поощряет инициативу, а также индивидуализм. Все вкупе значительно ослабляет родовые связи.

Но не это самое страшное. Воплощение подобного сценария в жизнь приведет к изменению святая святых – неторопливо-патриархального ритма жизни, который здорово отличает коренное население национальных республик Северного Кавказа. Прогресс потребует от человека жить, думать и действовать в несколько раз быстрее, чем он привык. И тогда прощайте невероятно красивые, но слишком громоздкие традиции и ритуалы, прощайте отнимающие слишком много времени и сил обычаи предков, и что самое неприятное, прощай высокая рождаемость, которой так гордятся в республиках Восточного Кавказа. Даже для относительно многочисленных народов последствия могут оказаться катастрофическими. А ведь есть этносы, находящиеся на грани физического исчезновения. Что будет с хваршинами и чамалалами, дидойцами и гинухцами, годоберинцами и багуларами? Сохранятся ли они или полностью ассимилируются через тридцать, сорок, пятьдесят лет?

 

Сценарий третий.

Культурно-языковой заповедник

 

Желание сохранить исчезающие этносы во что бы то ни стало и ни в коем случае не подорвать генофонд народов, численность которых пока что опасения не вызывает, может поселить в горячих головах желание раз и навсегда остановить на Кавказе время превратить огромный регион в единый этнокультурный заповедник.

Еще в IV веке нашей эры византийский император Юлиан, прозванный впоследствии Отступником, своею жизнью и трагической судьбой доказал, что человек бессилен перед естественным ходом истории. Однако в России даже среди политической элиты всегда было полным полно желающих сей посыл опровергнуть. Что будет в таком случае? Официальная власть станет поощрять сохранение традиционного уклада, как морально, так и материально. При этом сценарии у власти найдется если не армия, то внушительный отряд добровольных помощников из числа неисправимых консерваторов и романтиков. Они будут на все лады восхвалять «обращение к собственным корням» и «возвращение к собственным истокам» и, в конце концов, при наличии желания и умения, на время сумеют увлечь подобной идеей не только представителей старшего поколения, но и определенную часть молодежи.

Наиболее фанатичные энтузиасты увлекутся настолько, что примутся восстанавливать в горах или строить заново родовые башни, используя древние технологии. И не только строить, но даже в этих башнях жить. Иностранные туристы, столичные эстеты, да и просто любители старины будут в полном восторге. Тем более что современная цивилизация обладает и подобным опытом.

В самом центре самой богатой и самой промышленно развитой страны, а именно в штате Пенсильвания, живут потомки европейских протестантов-меннонитов, называемые амишами. Приютившая их когда-то страна живет по законам двадцать первого века, они же сохранили вокруг себя начало века девятнадцатого. Они не только отказываются от любых технических средств, включая электричество и водопровод, но даже одежду и мебель делают вручную, по рисункам и выкройкам двухсотлетней давности. Строго следуя Библии, а особенно некоторым положениям Нового Завета, они полностью отделили себя от государства. Однако эта самоизоляция в  последние годы ничуть не  мешает экономическому подъему. У них с удовольствием покупают изготовленную вручную качественную мебель. Но, наверное, куда большим спросом пользуются плоды земледелия, выращенные по-старинке, а значит, чистые и здоровые.

Только воплощению в жизнь подобной модели помешает бьющая через край пассионарность жителей Кавказа. Кто видел хотя бы раз, как танцуют юные горцы поймет: эти люди никогда не смогут существовать в искусственно созданных рамках. Уютный мирок небольших общин, столь милый западным протестантам, – не для них. Им нужен весь мир. Целиком.

Итак, похоже, мы снова пришли к неразрешимому противоречию, и выхода нет. И все же…

 

Сценарий четвертый

и единственно возможный.

 

Веди нас Прямым Путём, Путём тех, которых Ты благом одарил, не тех, которые под  гневом, и не заблудших.

 

Анализируя опыт прошедших столетий, я намеренно не стал касаться одной гигантской и невероятно важной темы. Дело в том, что и европейский рывок к капитализму в эпоху Возрождения, и сталинская коллективизация, и период Мэйдзи в Японии сопровождался насаждением новых норм морали и грубым вмешательством светской власти в духовную сферу человеческого общества.

Протестанты с их прагматичной суровостью, пуританством и пропагандой рабского смирения куда больше соответствовали новым экономическим отношениям, чем привыкшие к пышной обрядности сибариты-католики.

Оторвать русского крестьянина от земли без тотального наступления на Православную Церковь тоже не представлялось возможным. И даже в далекой Японии во времена революции Мэйдзи-Исин закрывались буддийские храмы, поскольку синтоизм стал государственной идеологией.

Сегодня на Кавказе верующий человек не может чувствовать себя униженным и обделенным. Потрясающей красоты мечети появились в последние годы в Майкопе, Нальчике, Грозном. В Назрани ранним утром можно проснуться под перекличку муэдзинов, которые славят Всевышнего с разных концов города. Особенно приятно, когда религиозный подъем сопровождается веротерпимостью. Отреставрирован православный храм в Грозном, засиял золотом куполов новый собор в столице Кабардино-Балкарии, на территории Адыгеи возрождается разрушенная при советской власти Свято-Михайло-Афонская Закубанская пустынь.

Желание вырастить поколение верующих людей на Кавказе огромно, и, что отрадно, это желание совпадает с настроениями самой молодежи, которая принимает Ислам не по указке сверху, а по велению души. Разумеется, на этом поприще, как и в любом деле не обходится без перегибов, досадных казусов и трагикомических ситуаций. Но общий вектор усилий, безусловно, задан правильно.

Сознательно или подсознательно, власть предержащие ищут опору в традиционном Исламе, поскольку именно искренняя религиозность может как-то повлиять на то неустранимое противоречие, что мы так долго и подробно разбирали. Если следовать Пути, о котором сказано в Коране, то, быть может, на Кавказе и произойдет чудо и он выйдет на новый этап исторического развития, сохранив свой неповторимый облик. Однако здесь возникает еще один серьезный вопрос. Как совместить религиозность с существованием в конституционном поле светского государства? Но эта проблема не относится к разряду неразрешимых, в особенности при наличии мудрости и доброй воли, то есть качеств, которыми всегда в избытке обладали горцы.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.