http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Высокое косноязычие Андрея Платонова Печать Email

Руслан Ясаков

 

Бог даровал мне жизнь 20 сентября 1948 года. Событие сие (для меня значительное) произошло в далеком от Кавказа краю – степном Северном Казахстане, в Карагандинской области. В Средней Азии чеченцы, ингуши и прочие «нелояльные» советской власти народы оказались не по своей воле, а были высланы в феврале 1944 года «отцом народов» Иосифом Сталиным. После хрущевской реабилитации (1957г.) чеченцы и ингуши получили возможность вернуться на Кавказ.

Наша семья переехала на исконную Родину в марте 1958 года. Мой отец, Ясаков Каим Ясакович еще до выселения, в 1941 году, окончил Асламбековское педучилище (с. Серноводск) и по возвращению в родное село Знаменское стал работать в местной школе преподавателем чеченского языка и литературы. После окончания, в 1967 году, средней школы начались мои спорадические перемещения по субъектам Советского Союза. В 1968 году я был призван в ряды Советской армии, где прослужил 2 года. С 1970 по 1982 годы работал водителем, киномехаником и электриком в различных сельхоз. организациях Ростовской области и Калмыкии. Из-за невозможности трудоустроиться по специальности в родном селе Знаменское, я с семьей вскоре переехал жить в Уральскую область КАЗССР. Проработав несколько лет в колхозе водителем, я 1985 году перевез семью в Волгоградскую область. Здесь, в г. Дубовка (Волгоградская обл.) я окончил сельхозтехникум (зоотехническое отделение). Но работать по специальности мне не пришлось, так как сразу же после учебы я переехал в Чечено-Ингушетию. В годы двух «чеченских» войн я, не желая становиться «героем гражданской войны», не сотрудничал ни с «законными», ни с «незаконными» вооруженными формированиями.

Печататься начал с 1968 года в газете «Красное Знамя» (Северокавказский военный округ), в период прохождения срочной воинской службы. В годы проживания в Уральской области КАЗССР и Волгоградской области я также печатался в местных газетах. С 1990 года мои статьи публиковались в районной газете «Теркйист» и республиканских СМИ, в частности, в газетах «Голос Чечено-Ингушетии», «Республика», «Вести республики» и журнале «Вайнах».

В 2010 году издательство «Белые ночи» (Санкт-Петербург) опубликовало мой исторический роман «Отшельник и соловей», который в 2012 году был переиздан в издательстве «Принт» (Уфа). В 2015 году издательство «Регион-Про» (Санкт-Петербург) выпустило в свет мои историко-политологические очерки «Древнейшие инструменты политики: террор, подкуп, религия и язык». В данное время нахожусь в плену вялотекущей творческой деятельности.

Ваш Руслан Ясаков

 

 

Андрей Платонович Платонов (Климентов) (1899 – 1951) – русский советский писатель, прозаик и драматург 20 века, творчество которого отличается оригинальностью и самобытностью.

Родился Андрей Климентов 20 августа (1 сентября) 1899 года в Воронеже в рабочей семье, в которой, кроме Андрея, родилось еще 10 детей. Будучи старшим сыном, Андрей помогает родителям в воспитании братьев и сестер, а позже начинает обеспечивать материально.

Образование в биографии Платонова (фамилию сменил в 1920 году) было получено вначале в церковно-приходской школе, затем – в 4х-классной городской школе. С 1918 года стал учиться в техническом училище Воронежа. Из-за трудного материального положения в семье рано начал работать. Сменил много профессий: был помощником машиниста, литейщиком труб на заводе, работал в страховой сфере, работал на производстве мельничных жерновов.

Писать стал во время гражданской войны, поскольку работал военным корреспондентом. За этим последовала активная творческая деятельность: Платонов проявил себя как талантливый писатель (публицист, поэт) и критик. В 1921 году он публикует свою первую книгу «Электрификация», а 1922 году в свет выходит его книга стихов «Голубая глубина», получившая положительные отзывы критиков. В 1923 году Валерий Брюсов положительно отозвался о сборнике стихов Платонова.

После окончания политехникума в 1924 году, Платонов работает электротехником и мелиоратором. Как и у многих людей того времени, биография Андрея Платонова наполнена идеалистическими революционными идеями. Высказывая их в своих произведениях, автор со временем приходит к пониманию их абсурдности. В 1927-1930 гг. Платонов пишет одни из самых значительных своих произведений: повесть «Котлован» и роман «Чевенгур».

Затем в жизни Платонова наступает переломный момент. После выхода в свет повести «Впрок», которая была резко раскритикована Иосифом Сталиным, произведения писателя отказываются публиковать. Во время Великой Отечественной войны Платонов, как и во время гражданской войны, работает военным корреспондентом. Повести и военные рассказы Платонова снова печатаются.

Однако литературная свобода писателя продлилась недолго. В 1946 году, когда вышел рассказ Платонова «Возвращение», его снова перестают печатать из-за чрезмерной критики, теперь уже навсегда. Вероятно, такие события привели его к ироническим мыслям по поводу несбыточности революционных идей. Умер писатель 5 января 1951 года в Москве от туберкулеза и был похоронен на Армянском кладбище.

Литературная слава к писателю пришла уже после смерти. Как кратко заметил В. Васильев: «Читатель разминулся с Андреем Платоновым при его жизни, чтоб познакомиться с ним в 60-е годы и открыть его заново уже в наше время».

В память о писателе в Воронеже его именем названы улица, библиотека, гимназия, литературная премия, а также в его честь установлен памятник в центре города.

Подробнее: http://all-biography.ru/alpha/p/platonov-andrej-platonov-andrei#ixzz4Sf6QkI2S

 

 

Феномен восхитительной прозы Андрея Платонова (16.08.1899-5.01.1951гг.) рождался в эпоху революционных перемен в России, когда победители-большевики в условиях повсеместной разрухи и голода принялись претворять генеральный план преобразования страны на основе доктрины Карла Маркса. Помимо маргинализированной социальной среды, давившей на сознание писателя, следует отметить и то огромное влияние, которое оказал на мировоззрение молодого Платонова русский философ Н.Ф. Федоров (1829-1903гг.).

Развивая гипотезу многих материалистов-естествоиспытателей и философов о способности природной эволюции к порождению разума, Федоров сделал радикально новый вывод о необходимости (возможности) сознательного управления эволюцией. Согласно теории Федорова, объединенное, братское человечество имеет перспективу овладеть стихийными разрушительными силами как вне, так и внутри себя (войны), и, выйдя в космос, стать его преобразователем.

По нашему мнению, представленная Федоровым, более века назад, общественности теория управляемой эволюции позволяет считать его – автора – первым глобалистом планеты Земля. По версии Федорова, изложенной им в двухтомной «Философии общего дела», в перспективе человечество одержит так же и окончательную победу над смертью. Причем бессмертие обретут не только живущие люди, но достижения науки позволят воскресить и мертвых предков (проект «научное воскрешение»). Здесь, конечно, товарища ученого «занесло» слишком далеко, ибо в своих мечтательных предположениях он возводил на место Творца-Создателя одно из его творений – человека.

Если не считать этот морально прискорбный перегиб, допущенный автором «Философии общего дела», гений Н.Ф. Федорова предвосхитил космически-эволюционное направление в научно-фантастической мысли XX столетия, яркими представителями которого явились В.И. Вернадский, К.Э. Циолковский и А.В. Чижевский. Передовые фантастически-заманчивые идеи этих выдающихся ученых оказали огромное воздействие на российскую интеллигенцию, и особенно – на творчество литераторов постреволюционной России.

Радикально настроенные интеллигенты-эпигоны федоровских доктрин не только видели в революционной эпохе, воцарившейся в России, социальную революцию, но и представляли (в силу своего максимализма) значение октябрьского переворота 1917г. как вселенский катаклизм со знаком плюс, способный в исторической перспективе реформировать жизнь всего человечества и установить новый гуманистический порядок во всей вселенной.

По убеждению Андрея Платонова, глубоко увлеченного в молодости федоровскими идеями, происходящая социально-политическая революция предвосхищает другую – «космическую интеллектуальную», способную «… уничтожить смерть своей систематической работой-наукой». Парадоксальность платоновского мировоззрения проявляется во всем его литературном наследии.

В частности, в том, что персонажи произведений Платонова воспринимают своих мертвых родных не только объектами духовной привязанности, но и испытывают к останкам своих покойных родных поразительную нежность. Так, Захару Павловичу (роман «Чевенгур») вдруг «сильно захотелось раскопать могилу и посмотреть на мать…». В другом творении писателя (рассказ «Пустодушие») мальчик просит у матери: «Давай, мама, откопаем папу!..» Для среднестатистического обывателя крайне странное и непонятное желание малолетнего героя можно объяснить, лишь вникнув в глубину скорбящей по покойному отцу души мальчика.

Тщательно и неординарно исследуя характеры и психологию своих литературных персонажей, писатель мучительно ищет ответ на главный для себя вопрос – «Что же характеризует загадочную славянскую душу, что ей надо?» Видимо, эта неразгаданная тайна славянской души является причиной того, что все произведения Платонова (от отдельного рассказа до главного его творения – романа «Чевенгур») производят на читателя какое-то необъяснимо-печальное впечатление. На описываемом писателем пространстве все подвержено смерти, гибели: и растения, и животные, и люди. На всю живую и неживую природу Платонов накладывает скорбь неизбежного сгорания, умирания, превращения в прах.

Персонажи его произведений практически не боятся смерти, а некоторые герои ради «любопытного разума» кончают жизнь самоубийством. В повести «Происхождение мастера» (1927) есть эпизод, где «странномыслящий» рыбак (отец главного героя Саши Дванова) «… созерцая озеро годами… думал все об одном и том же – об интересе смерти». Подобный гипертрофированный интерес к феномену смерти доводит рыбака до такого душевного состояния, что он совершает самоубийство, бросившись в глубины озера: «… втайне он вообще не верил в смерть, главное же, он хотел посмотреть, что там есть».

Многие литературные персонажи Платонова рассматривают смерть как продолжение жизни, и наоборот, и ничего трагического в смерти не видят. По мнению писателя: «… русский – это человек двустороннего действия: он может жить и так, и обратно и в обоих случаях остается цел». («Чевенгур»). Особым благочестием герои романа так же не страдают. В этом плане показателен эпизод, где анархист из банды Мрачинского стреляет из винтовки в Александра Дванова с диким возгласом: «… по всему христианскому поколению – пли!» Девиз банды Мрачинского, взявшей в плен раненого Дванова, был таков: «Анархия – мать жизни, свободы и порядка!».

На вопрос Симона, есть ли у нее дети, не в меру раскрепощенная революционной эпохой Софья ответила: «Людей хватает без моих детей… Если бы из меня мог вырасти цветок…». Примечательный пассаж, показывающий в очередной раз неординарность платоновского литературного стиля. Многие героини произведений Платонова находятся в паутине какой-то фатально-неудачной судьбы. Софья Александровна оставлена своей матерью на месте рождения, а у нищенки, поселившейся в чевенгурской коммуне, умирает единственный малолетний сын. Наблюдая за горем нищенки, потерявшей ребенка, один из создателей коммуны, неистовый рыцарь революции Копенкин разочаровывается в идее коммунизма. «Какой же это коммунизм… от него ребенок ни разу не мог вздохнуть, при нем человек явился и умер», – заключает он.

Подвержен глубоким внутренним сомнениям относительно благостности коммунистической идеи и главный герой романа «Чевенгур» Александр Дванов. Он мучительно пытается осознать природу новой большевистской власти и дает ей довольно пресное определение – «Советская власть – это царство множества природных невзрачных людей». У Дванова возникает ощущение, что революция остановила ход истории. «История грустна, потому что она время и знает, что ее забудут», – говорит он Чепурнову, председателю чевенгурского ревкома партии большевиков.

По мнению известных аналитиков платоновских текстов С. Семеновой, Н. Ивановой и С. Залыгина, наиболее полно авторская философия передана мыслями и словами Саши Дванова. Платоновская убежденность в тщетности попыток контрреволюционных сил погасить пламя будущей всемирной революции в устах Дванова звучит так: «Эти люди хотят потушить зарю, но заря не свеча, а великое небо, где на далеких тайных звездах скрыто благородное и могучее будущее потомков человечества. Ибо – несомненно – после завоевания земного шара наступит час судьбы всей вселенной, настанет момент Страшного суда человека (?! – авт.) над ней (вселенной)».

Скорее всего, подобные фантасмагорические предположения Платонова о возможности установления будущим человечеством коммунистического порядка во всей вселенной следует напрямую отнести к тому сильнейшему влиянию, оказываемому на писателя философским наследием Н. Федорова. Высокую пролетарскую сознательность проявляет и приемный отец Дванова Захар Павлович, призывающий Александра: «Саша, сделай что-нибудь на свете, видишь – люди живут и погибают. Нам (бедноте) ведь надо чего-нибудь чуть-чуть». И Александр Дванов отправляется в Чевенгур, чтобы «узнать в нем коммунизм» и вернуться к Захару Павловичу «для помощи ему и другим еле живущим».

Группа большевиков, возглавляемая полуграмотным предревкомом Чепурным, проводит в уездном городе Чевенгур радикальный социально-экономический эксперимент по созданию здесь отдельного «очага коммунизма». В связи с тем, что для строительства коммунизма «…почва в Чевенгуре оказалась слишком узка и засорена имуществом и имущими людьми», из города в принудительном порядке изгоняются все буржуазные элементы и их «прислуги». Отдавая председателю местной чрезвычайной комиссии Пиюсе приказ очистить город от «гнетущего элемента», Чепурной поясняет необходимость очищения Чевенгура от бывших угнетателей народа тем обстоятельством, что «… буржуи теперь все равно не люди… раз есть пролетариат, то к чему же буржуазия? Это прямо некрасиво!».

Чепурной где-то вычитал, что советская власть предоставляет «буржуазии все бесконечное небо, оборудованное звездами и светилами для организации там вечного блаженства». Что же касается имущества буржуев, то оно остается пролетариату и трудовому крестьянству – в обмен на небо, дарованное буржуям. Исходя из такого понимания революционной социальной политики, чевенгурские большевики с вызванными на помощь чекистами расстреливают всю оставшуюся в городе «буржуазную сволочь». Этот акт уничтожения чевенгурской буржуазии проведен для соблюдения чистоты коммунистического эксперимента в городе. Движимое имущество расстрелянных врагов трудового народа изъято в пользу бедняцкого элемента, а остатки «полу-буржуев» большевики под угрозой расстрела выгнали из города в окрестную степь.

Очистив город от эксплуататорских элементов, чевенгурский ревком партии (беспредельшиков – Р.Я.) посылает Прокофия и Пиюсю в командировку за пролетариатом, который должен заселить безлюдный город. «Теперь скоро сюда надвинутся массы. Вот-вот и зашумит Чевенгур коммунизмом, тогда для любой нечаянной души тут найдется утешение в общей обоюдности…» – с революционным оптимизмом размышляет Чепурной о будущем города.

Вскоре Прокофий и Пиюся приводят в Чевенгур пролетарскую массу, которую автор романа характеризует весьма своеобразно: «…люди без выдающийся классовой наружности и без революционного достоинства – это были какие-то безымянные прочие, живущие без всякого значения, без гордости и отдельно от приближающегося всемирного торжества…»

Чтобы читатели осознали глубину сострадания, испытываемого автором «Чевенгура» к этим несчастным «прочим», мне придется процитировать целый абзац из романа: «…прочие появились из глубины своих матерей среди круглой беды, потому что матери их ушли от них так скоро, как только могли их поднять ноги после слабости родов, чтобы не успеть увидеть своего ребенка и нечаянно не полюбить его навсегда. Оставленный маленький прочий должен был самостоятельно делать из себя будущего человека, не надеясь ни на кого, не ощущая ничего, кроме своих теплящихся внутренностей; кругом был внешний мир, а прочий ребенок лежал посреди него и плакал, сопротивляясь этим первому горю, которое останется незабвенным на всю жизнь, – навеки утраченной теплоте матери».

Учитывая то обстоятельство, что автор «Чевенгура» неоднократно сам видел целые группы беспризорных детей-сирот, в поисках куска хлеба и временного пристанища, бродивших по разоренной стране в начале 20-х годов прошлого века, становится понятно то великое натуральное сострадание, которое Платонов испытывал к несчастным сиротам, брошенным родителями в младенчестве. Для Платонова дети – это «веселое человечество» и высшая ценность в мире. Приведенная в Чевенгур пролетарская масса доходит до 200 человек, и эти несчастные люди становятся той социальной базой, на основе и в интересах которой и создается чевенгурская коммуна.

Организаторы и руководители коммуны Чепурной и Прокофий «…имеют в себе убедительную теорию о трудящихся, которые есть звери в отношении неорганизованной природы и герои будущего; но сам для себя Чепурной открыл одну успокоительную тайну, что пролетариат не любуется видом природы, а уничтожает ее посредством труда, – это буржуазия живет для природы: и размножается, а рабочий человек живет для товарищей: и делает революцию. Неизвестно одно – нужен ли труд при социализме, или для пропитания достаточно одного природного самотека?»

В результате философских размышлений Чепурной приходит к выводу, что пролетариат способен благополучно существовать благодаря «лишней силе солнца», не утруждая себя затратами физической энергии тел.

Солнце нагнетает в землю светлую жару, и «…сквозь чевенгурский бурьян…» по-братски «…прорастут пшеница, лебеда и крапива… без вреда друг для друга, близко обнимая и храня одно другое, их никто не сеял, им никто не мешал, но наступит осень – и пролетариат положит себе во щи крапиву, а рожь соберет вместе с пшеницей и лебедой для зимнего питания…»

В Чевенгуре создается своеобразный монастырь всеобщего равенства, где нет ни материального, ни духовного ущемления друг друга. В целях достижения абсолютного равенства членов коммуны, в городе уничтожаются всякая собственность и личное имущество, запрещен даже производительный труд. Не работая принципиально в обычные дни, чевенгурские «коммунары» выходят добровольно трудиться в дни субботние, с тем, чтобы вырывать с корнями буржуйские сады и разорять дома.

В романе описан период, определенный ЦК РКП (б) как «военный коммунизм». Это означало, что победившие в России большевики намерены любой ценой установить в стране некое подобие марксистского коммунизма.

В этот процесс революционных преобразований вовлечены все персонажи романа «Чевенгур», и многие из них – всегда в движении, в пути. Высокий революционный оптимизм ни на минуту не покидает предревкома Чевенгура Чепурного. Летом1922 года, в разоренной гражданской войной стране, он размышляет о том, как в городе до нового года поспеть «сделать социализм».

Еще более пассионарен Копенкин, другой заезжий преобразователь чевенгурской жизни. Этот бывший командир отряда полевых большевиков имени Розы Люксембург готов рассечь саблей всех буржуев и противников коммунизма. При отсутствии вблизи «немедленного» врага, Копенкин с революционным пылом рубит придорожные кусты за их «недостаточную тоску» по убиенной врагами революции Розе Люксембург.

Влюбленный в мертвую Розу платонической любовью, Копенкин убежден, что «… революция является последним остатком тела Розы Люксембург»… В понимании неистового революционера Степана Копенкина, покойная немецкая революционерка Роза – это Святой Грааль, а революция изливается из этого божественного сосуда. Копенкин не намерен надолго задерживаться в Чевенгуре, а мыслит, на своем могучем коне по кличке Пролетарская Сила, направиться в Германию, чтобы освободить от «живых врагов коммунизма» мертвое тело горячо любимой Розы Люксембург.

Вдумчивый читатель без труда заметит, что гротескно-ироничный язык автора романа намеренно преобразовывает высокий пафос «рыцаря» Копенкина в откровенно смехотворную форму. Бутафорским типажом выглядит и другой герой «Чевенгура» – Пашинцев, увлеченный идеей сохранения революции «…в нетронутой геройской категории». Пашинцев сидит на гранатах в погребе, облачившись в средневековые рыцарские доспехи для устрашения потенциальных врагов и посягателей на контролируемую им территорию. Все имущество, находящееся на «подведомственной» ему территории бывшего помещичьего имения, Пашинцев раздает всем нуждающимся босякам.

В соответствии с декретом о военном коммунизме, большевистские активисты приступают к изъятию скота у зажиточных крестьян и уравнительным дележам коней, коров и прочей живности между бедняцкими элементами. Эта акция советской власти приводит к тому, что многие владельцы скота в массовом порядке начинают забивать на мясо своих лошадей, КРС и овец.

В романе показаны все печальные последствия, нанесенные благосостоянию деревни этими всевозможными продразверстками и нелепыми уравнительными дележами скота.

Работая в 1922-1926 годах в Воронежском губернском земельном отделе, где он занимался мелиорацией и электрификацией сельского хозяйства, Платонов с горечью наблюдал, как формально борясь с кулачеством и зажиточными крестьянами, советская власть фактически уничтожила, в итоге, все российское крестьянство. Поэтому и вкладывает автор романа в уста одного крестьянина саркастические слова: «Народ окаменел от такого здравого смысла». А доморощенный социальный аналитик Сотых в сердцах говорит предревкому Чепурному: «Ишь ты, человек какой… хочется ему коммунизма – и шабаш: весь народ за одного себя считает!»

Своим высоким саркастическим слогом Платоном намеренно внушает читателю мысль о том, что новые безродные обитатели Чевенгура являют собой некую карикатуру на прежних жителей города. И если сердца прошлых жителей Чевенгура были полны тоски и «…сплошного ожидания конца света», то новые пришельцы, не склонные тратить свою энергию на какой-либо созидательный труд, тем не менее, полны оптимизма и, лежа, ждут преобразования всего мира в коммунистическую реальность.

«Теперь жди любого блага, – говорит Чепурной чевенгурским «коммунарам», – тут тебе и звезды полетят к нам, и товарищи оттуда (с небес – Р.Я,) спустятся, и птицы могут заговорить, как оживевшие дети, – коммунизм – дело нешуточное, он же – светопреставление». «Истертые трудом и протравленные едким горем» бездомные бродяги устраивают в Чевенгуре обитель душевного товарищества. С этой целью на территории коммуны уничтожена всякая собственность – великая искусительница и соблазнительница человека. Любой труд для себя объявлен в Чевенгуре безнравственным, в коммуне позволительна работа только для блага товарища. Отдохновение души для чевенгурцев – это делание друг другу памятников из глины.

Обуреваемые великой верой в полное коммунистическое преображение всего мира, чевенгурские «коммунары» застывают в «классовой ласке». Однако высокая классовая солидарность и избыток веры в коммунизм, обретенные чевенгурцами, не в состоянии отменить вековечные беды людей: горе, стихийные бедствия, болезни и смерть.

Идиллию чевенгурской коммуны нарушает смерть больного ребенка у пришлой нищенки. Уход из жизни малолетнего мальчика поселяет в души чевенгурцев великие сомнения относительно будущности коммуны. Вслед за смертью ребенка еще большая беда настигает Чевенгур. Город подвергается внезапному штурму белогвардейского отряда. Мужественно сопротивляющиеся врагу защитники Чевенгура почти все погибают в бою.

Из жителей города в живых остаются только Александр Дванов и его хитроумный «названый» брат Прокофий. Выбравшись чудом из захваченного белогвардейцами Чевенгура, Саша Дванов на коне своего погибшего в бою друга Копенкина направляется на родину, к озеру, на дно которого добровольно ушел навечно его отец. Саша Дванов повторяет судьбу своего родителя, уйдя под волны озера, где находился «теплеющий след существования отца».

Роман Платонова «Чевенгур» является своеобразным художественным отражением всех тех многовекторных, нравственно неоднозначных явлений и событий, порожденных в России революцией и гражданской войной. В этом литературном произведении была такая заоблачная, непостижимая для понимания современников Платонова смесь революционной риторики, комедии, сатиры и неприкрытой буффонады, что ознакомленные с рукописным текстом «Чевенгура» литераторы сочли этот роман чуть ли не литературной пощечиной пролетариату. И даже главный пролетарский писатель М. Горький счел невозможным издание «Чевенгура» в обозримом будущем. Написанный в 1926-1929 годы роман при жизни Платонова так и не был издан.

В 1930 году писатель напишет свое второе знаковое произведение – повесть «Котлован», центральной темой которой является революционное переустройство жизни в стране. В повести описывается строительство «обще-пролетарского дома», являющегося символом вожделенного земного рая. С разных мест для рытья котлована под это грандиозное строение, вызывающее ассоциации с библейской Вавилонской башней, прибывают всякие неустроенные в жизни люди. Как и многие персонажи романа «Чевенгур», герои «Котлована» – странствующие люди с «томящимися душами».

Таким «…впадавшим в задумчивость среди общего темпа труда» человеком является и мастеровой Вощев, прибывший к месту строительства главного пролетарского дома страны. Этот философ по складу ума из простонародья уволен, за рассеянность и «вследствие роста в нем слабосильности», с прежнего места работы. Потерявший «смысл жизни» 30-летний Вощев надеется, что на новом месте, в иной обстановке, в общении с новыми товарищами душа его начнет «истину знать».

Присоединившись к десяткам других землекопов, рывших котлован, Вощев «…начал рыть почву вглубь, пуская всю силу в лопату; он теперь допускал возможность того, что детство вырастет, радость сделается мыслью и будущий человек найдет себе покой в этом прочном доме…» Но с каждым днем оптимизм Вощева начинает ослабевать, так как котлован заставляют рыть все шире и глубже и завершения этой изнурительной работы не видно. Землекопы живут в нечеловеческих, жутких условиях, питаясь какой-то похлебкой и не получая ни копейки за свой труд.

Один из главных персонажей повести инженер Прушевский (проектировщик «обще-пролетарского дома») размышляет о том, что возможно через десятилетия другой инженер «построит в середине мира башню, куда войдут на вечное счастливое поселение трудящиеся всей земли». Сафронов, другой герой «Котлована», говорит Вощеву, что люди должны жить для какого-то высшего смысла – а не только «для энтузиазма труда». Ведь если посвятить жизнь только труду, к тому же такому непосильному, – то где же истинный смысл самого существования человека?

В итоге, народные мыслители из повести – Сафронов и Вощев – приходят к выводу, что «…жизнь впроголодь в скученном бараке ради некоего будущего – а дом так и не строится, ибо даже котлован никак не может быть закончен…» не может радовать рабочую бедноту, ибо «…пролетариату, этому «нынешнему царю», становится «…скучно жить».

Невозможность (утопичность) строительства новой коммунистической Вавилонской башни в финале повести подчеркивает и голодная смерть маленькой Насти, символизирующей в «Котловане» будущее России. Образ медведя-молотобойца из повести показывает широту художественного мышления Платонова. И если роман «Чевенгур» предупреждает о невозможности построения светлого будущего человечества вне работы и производительного труда, то повесть «Котлован» говорит о том, что построение социализма рабским трудом не только невозможно, но и безнравственно.

Как и роману «Чевенгур», повести «Котлован» была уготована участь рукописного существования на родине Платонова. За границей же, в ФРГ, «Котлован» был издан в 1969 году.

Третьим наиболее значительным произведением Платонова является повесть «Ювенильное море» (море юности), написанная в 1934 году и при жизни автора так же не изданная ни в его стране, ни за ее рубежами. Из всех этих 3-х главных произведений Платонова «печатную путевку» в жизнь в Советском Союзе первой получила повесть «Ювенильное море» (журнал «Знамя», июнь 1986 г.). «Котлован» был издан в 1987 году в июньском номере журнала «Новый мир». В начале 1988 года журнал «Дружба народов» вынес на суд советского читателя и первые главы романа «Чевенгур».

Главные герои всех этих основных художественных текстов Платонова всегда в движении, в пути. Писатель выводит своих литературных детей на дорогу, ведущую в романтическую даль; туда, где для продвижения жизни к прогрессу необходима свежая энергия революционных «дон-кихотов».

В повести «Ювенильное море» таким романтически настроенным странником является молодой инженер-электрик Николай Вермо, прибывший «в глубину юго-восточной степи Советского Союза» с идеей оросить и электрифицировать засушливые степи Средней Азии. Вермо рассказывает местному пастуху, что «…внизу, в темноте земли, лежат навеки погребенные воды. Когда шло создание земного шара и теперь, когда оно продолжается, то много воды было зажато кристаллическими породами, и там вода осталась в темноте и покое…»

И подобно сказочному герою, Николай Вермо намеревается «пробудить» девственные воды ювенильного моря, покоившегося в земных глубинах, и, выводя их на поверхность, дать усыхающей от засухи бескрайней среднеазиатской степи благодатную влагу. «Преобразователь природы» Вермо находит поддержку своих идей у директора мясосовхоза «Родительские Дворики» Надежды Босталоевой, женщины энергичной, пробивной и… довольно привлекательной. Вскоре руководство мясосовхоза при участии секретаря райкома партии Определеннова разрабатывает план технической реконструкции «Родительских Двориков».

Согласно принятому плану, совхоз в течение 3-х месяцев должен получать электричество от собственной электроустановки. Поддержано также и предложение Вермо о закупке и перепроектировании совхозом 2-х вольтовых агрегатов для прожигания скважины в глубину земного шара, где залегает материнское море. Руководство «Родительских Дворников» предполагает способом глубинного бурения вывести неиссякаемые воды ювенильного моря на поверхность в таком количестве, чтобы создать в степи искусственное море для удовлетворения потребностей людей и животных. Для водоснабжения отдаленных пастбищ и зимних стоянок скота (малое водоснабжение) намечено бурение неглубоких скважин при помощи вольтовой дуги.

В более отдаленной перспективе совхозные технические реформаторы планируют изобретение особого оптического прибора для обращения солнечного света в электричество, которое можно фактически получать в степи и во всем мире из любой точки «освещенной бесконечности». Разработчики плана реконструкции «Родительских Двориков» были убеждены, что создание революционных технических агрегатов и активное их использование на практике приведет в итоге к установлению «технического большевизма» сначала в их родном мясосовхозе, а затем и на «всем открытом пространстве земли».

И вот, не «перекрестившись» перед дальней дорогой, Надежда Босталоева, директор «Родительских Двориков» для приобретения оборудования и материалов отправляется в командировку в краевой центр. В стране царит разруха, и практически все нужные для реконструкции мясосовхоза товары являются страшным дефицитом. И ради получения для родного хозяйства дефицитных материалов Босталоева не жалеет ни сил, ни саму себя.

Благодаря неутомимой энергии Надежды Босталоевой, в «Родительские Дворики» через 2 месяца из Ленинграда в поезде прибывает необходимое оборудование и переделанные электросварочные агрегаты. И вскоре, в присутствии большой делегации из Москвы, преобразователь природы Вермо и его помощник Кемаль в окрестностях мясосовхоза с помощью вольтовой дуги впервые в мире прожгут грунт до воды. И хотя глубина скважины всего около 3-метров, оптимист Вермо не склонен отрекаться от своего проекта достижения ювенильного моря, лежащего на многокилометровой глубине.

Вдумчивый читатель наверняка заметит, что в данной повести Платонов значительно ослабил свойственную ему ироничную манеру в описании российской действительности 20-х годов прошлого века. Странным, не присущим раннее автору выглядит и восхваление в «Ювенильном море» хозяйственных достижений мясосовхоза «Родительские Дворики».

Снижение платоновского критицизма в тексте «Ювенильного моря», написанного в 1934 году, объясняется следующими обстоятельствами. Дело в том, что после опубликования в 1929 году в журнале «Октябрь» сатирических рассказов Платонова «Государственный житель» и «Усомнившийся Макар» на их автора рапповская критика (РАПП – Российская ассоциация пролетарских писателей) наклеила ярлык «правоуклониста» и «кулака».

Обвиненных в подобных идейных грехах литераторов, как известно, в Советском Союзе не издавали. Написанные раньше «Ювенильного моря» роман «Чевенгур» и повести «Котлован» были полны безграничного сострадания к российскому крестьянству, подвергаемому советской властью всяческим притеснениям и угнетению. Кроме того, «Чевенгур» и «Котлован» были насыщены нескрываемой авторской иронией в отношении социальной и экономической политики РКП(б). Именно по этим причинам эти два произведения Платонова и не печатали.

Следует отметить, что начало литературной деятельности Андрея Платонова было довольно успешным. Первая же его книга рассказов «Епифанские шлюзы», вышедшая в 1927 году в Москве, получила хорошие рецензии известных советских писателей. В следующем году Платонов издает две книги, и об их авторе заговорили в литературных кругах страны.

Но вслед за выходом в свет (1929 г.) платоновского «Усомнившегося Макара», сборника рассказов, раскрывающих силу и невероятные перспективы советской бюрократии, их автор на длительное время становится непечатным, «рукописным» писателем. Тоталитарная советская система, втиснувшая все виды искусства в узкие рамки идеологически единственно верного социалистического реализма, заставила и «юродивоязычного» Платонов в начале 30-х годов взрастить в себе так называемого «внутреннего цензора».

Именно в надежде, что официальная советская цензура допустит повесть «Ювенильное море» к изданию, Платонов и приукрасил в этом произведении колхозно-совхозную жизнь, искусственно возвеличивая ее достижения в виде неслыханных при царизме больших надоев молока и прочих показателей сельхозпроизводства. Но, невзирая на то, что Платонов в «Ювенильном море» практически не допустил сатирических колкостей в отношении советской реальности, повесть не была издана. И в течение нескольких лет семья Платонова вела полуголодное существование.

Надо сказать, что верной и надежной опорой писателя являлась его жена Мария Александровна, которой Платонов посвятил повесть «Епифанские шлюзы» (1927). О революционном энтузиазме и вере молодого Андрея Платоновича Климентова (Платонова) в светлое коммунистическое будущее человечества свидетельствует его вступление в 1920 году в РКП(б). Тот факт, что уже через год молодой человек добровольно покинет ряды партии большевиков, скорее всего, связан с глубоким разочарованием Платонова в практической деятельности правящей в России коммунистической партии, не сумевшей предотвратить массовый мор крестьян от голода в 1921 году из-за засухи.

И тем не менее, в ранних произведениях Платонова все еще чувствуются революционная пылкость и оптимизм (сборник стихов «Голубая глубина», Воронеж. 1922г.) В 1921 году Платонов закончил учебу в Воронежском железнодорожном политехникуме, а затем с 1922 по 1926 годы работал в Воронежском губернском земельном отделе, занимаясь мелиорацией и электрификацией сельского хозяйства региона. В 1926 году Платонова отзывают на работу в столицу, в народный Комиссариат земледелия, откуда он был направлен в Тамбов в качестве инженера-администратора. Этот «обывательский» город и его советский бюрократический аппарат писатель «прославил» в своей сатирической повести «Город Градов» (1926).

Оставив службу в Наркомземе, Платонов вскоре возвращается в Москву с целью заняться всерьез и надолго литературным творчеством. В 1928 году писатель издает в столице две повести: «Епифанские шлюзы» и «Сокровенный человек». Тема «Епифанских шлюзов» – реформы Петра I. И в художественных текстах Платонова петровские преобразования начинают своеобразно отражаться в форме коммунистических проектов глобального преобразования жизни.

Тема радикального переустройства мирового порядка является основной и в очерке «Че-Че-О», написанном в 1928 году Платоновым в соавторстве с Б. Пильняком, после командировки их в Воронеж в качестве корреспондентов журнала «Новый мир». И как было сказано выше, публикация платоновского сатирического рассказа «Усомнившийся Макар» (1929), а также непродолжительное членство Платонова в «свободомыслящей» литературной группе «Перевал» вызвали шквал критики в адрес писателя.

И с этого времени обвиненному во всех идейных и литературных грехах Платонову позволяют печатать лишь критические статьи, причем для подтверждения своего раскаяния за свои прошлые «ошибки» автор должен был «вонзать критические стрелы» часто и в «самого себя». Так, в 1937 году в покаянной статье «Возражение без самозащиты» Платонов вынужденно пишет: «Мои литературные ошибки не соответствовали моим субъективным намерениям».

В довоенный период советское литературное начальство лишь однажды, в 1937 году, позволило опальному писателю издать сборник прозы с заглавием «Река Потудань». В годы военного противоборства Советского Союза с фашистской Германией Андрей Платонов работал фронтовым корреспондентом газеты «Красная звезда», где публиковались его рассказы и очерки на военную тему. В период войны были изданы 4 книги его рассказов военно-патриотического содержания. Однако после окончания войны, в связи с публикацией в 1946 году рассказа «Семья Иванова» (второе название – «Возрождение»), Платонов вновь подвергся жестокой обструкции со стороны литературных и идеологических начальников, что в итоге привело к исключению имени этого незаурядного писателя из советской литературы.

Литературное забвение Платонова продолжалось до наступления (сам писатель умер 5 января 1951 года) хрущевской «оттепели». В 1958 году советская цензура снимает табу на издание произведений покойного прозаика, и вскоре в свет выходит первая посмертная книга рассказов Андрея Платонова. Затем начинается период интенсивного издания всевозможных библиографических справочников и научных статей о Платонове как публицисте и критике. Временем второго рождения этого незаурядного прозаика станут 70-е-80-е годы прошлого столетия. Сначала будет издано 3-х томное собрание сочинений Платонова, а в конце 80-х годов, в ходе горбачевской перестройки, в свет выйдут и главные литературные творения писателя: повести «Ювенильное море», «Котлован» и роман «Чевенгур».

Во вступительной статье к публикации в журнале «Знамя» (июнь1986 года) «Ювенильного моря» Сергей Залыгин назвал автора повести «странноязычный Платонов». Странность Платонова-прозаика объяснялась особенностями его души, неординарно воспринимающей внешний мир, который писатель преобразовывал в поразительную вязь своих художественно-гротескных произведений.

Современному читателю, привыкшему к бездумному поглощению пресных, лишенных сочных образов текстов авторов XXI века, трудно проникнуть в сферу платоновской вселенной, наполненной множеством странно мыслящих персонажей. В произведениях Платонова практически нарушены устоявшиеся литературные традиции повествования. У литературных персонажей этого прозаика нет складной, выученной речи: Платонов вкладывает в уста своих героев какое-то завораживающее сплетение стихийных, сиюминутно рожденных слов.

Если мне не изменяет память, один из выдающихся советских поэтов XX века Николай Алексеевич Заболоцкий определил поэзию как «высокое косноязычие». Проявления этого высокого косноязычия присутствуют и в прозе Андрея Платонова. Печатная фраза Платонова зачастую вмещает в себя несколько несовместимых по смыслу понятий, причем «вольтова дуга» платоновской мысли, «сваривая» в единое предложение любые слова, нередко игнорирует и правила русского синтаксиса.

Характерный образчик подобного «гибридного предложения» имеется, в частности, в романе «Чевенгур»: «Коммунизм Чевенгура был беззащитен в эти степные темные часы, потому что люди заращивали силою сна усталость от дневной внутренней жизни и на время прекратили свои убеждения». Подобных аллюзивных фраз и словосочетаний в платоновских текстах тьма тьмущая. Проведу всю ночь на иглах самобичевания, если не «дам слово» еще одному герою романа.

Тяжелораненный в результате крушения поезда красноармеец глядел себе в рану, «откуда темным давленым вином выходила кровь… и замедляющимися словами просил кровь: «Перестань, собака, ведь я же ослабну!» Когда Саша Дванов, главный герой «Чевенгура», подошел к умирающему красноармейцу, тот попросил его: «Закрой мне зрение!»

Анализируя литературное наследие Андрея Платонова, приходишь к выводу, что философия его прозаических произведений родственна поэзии В. Маяковского, Н. Заболоцкого, В. Хлебникова и Д. Хармса. Работая в жанре беллетристики, Платонов, как и перечисленные поэты-футуристы, в своих творческих поисках любил выявлять новые смыслы слов, искусно выстраивая их в гротескный конфронтационный строй предложений. Загадочно-косноязычный слог платоновских литературных «изделий» заставляет читателя напрягать ум и удушу. Без этих усилий невозможно проникнуть в глубины философии Платонова. Примечательно, что, отмечая сюрреализм повести «Котлован», Иосиф Бродский писал: «Платонов подчинил себя языку эпохи, увидев в нем такие бездны, заглянув в которые однажды, он уже более не мог скользить по литературной поверхности». Внимательное, неспешное прочтение платоновских произведений позволяет сделать вывод, что в основе творчества Платонова задействованы его чувства, а не разум. И этот приоритет чувств писателя над логикой выражается в платоновских текстах фразами, в которых зачастую отсутствуют традиционные для русской классической словесности логические связки и сочленения.

Помимо незаурядного литературного таланта, Платонов обладал и благородным сердцем. И в отличие от многих собратьев по перу (М. Горький, А. Фадеев, Д. Бедный, Л. Авербах и прочие), готовых ради литературной карьеры или для личной безопасности, угождая идеологическому начальству, подвергнуть убийственно-несправедливой печатной хуле кого угодно из числа людей искусства, Платонов, будучи великолепным критиком, тем не менее, никогда не опускался до того, чтобы вонзать в кого-либо незаслуженные критические стрелы.

После самоубийства Владимира Маяковского (1930г.) скорбящий Андрей Платонов напишет: «Он был мастером большой всеобщей жизни и потратил свое сердце на ее устройство». К своим литературным героям «обнажившимся сердцем» прикасался и сам Платонов. Оттого и ощущаем мы в каждом платоновском произведении особую эмоциональную насыщенность, вызывающую яркие ответные сопереживания.

 
©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.