Для восстановления архива, сгоревшего в результате теракта 04.12.2014г., редакция выкупает номера журнала за последние годы.
http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


Аргументы по поводу Печать Email

Александр Пряжников

 

 

 

Что же сделал я за пакость,

Я убийца и злодей?

Я весь мир заставил плакать

Над красой земли моей.

Борис Пастернак. Нобелевская премия.

 

Светлана Алексиевич стала первой русскоязычной писательницей, удостоенной Нобелевской премии, а также первым русскоязычным нобелиатом в области литературы в текущем столетии. Казалось бы, эта новость должна обрадовать абсолютно всех, кто причастен к современному литературному процессу на бывшем постсоветском пространстве, а также объединить представителей и русскоязычного сообщества, и славянского мира в целом. Вместо этого разгорелась такая словесная баталия, каковые случаются в наше время нечасто. Незнакомые и, на первый взгляд, интеллигентные люди спорят между собой, не выбирая выражений. Знакомые ссорятся и отправляют друг друга в «черные списки». Лично я давненько не сталкивался с информационным поводом, который вызвал бы столь яростный накал страстей и отодвинул на второй план все прочие проблемы современности. Оно понятно, в России народ терпеливый. Можно наплевать на экономические показатели, можно забыть о тех или иных внешнеполитических инициативах, можно не обращать внимания на собственную правовую беспомощность, можно смириться с отсутствием элементарных благ, но смириться с чужим успехом невозможно. Веками русский человек борется со смертным грехом зависти, но покуда – безрезультатно. Зависть для условного великоросса стала такой же национальной чертой, как пунктуальность для условного немца. И чем меньше расстояние между людьми, тем сильнее крепчает этот грех. Какому-нибудь афроамериканцу, живущему черт знает где, легко простить и роскошное авто, и виллу с бассейном. Но соседа можно возненавидеть за пару новых башмаков. А тут у соседа целая Нобелевская премия. Не только куча денег, но, также, почет, уважение, мировая слава. Чем же утешить-то себя, любимого, дабы продолжить систематический труд, а не уйти в очередной запой? И тут предлагается целый набор аргументов, которые я попробовал систематизировать и разделить на категории. Итак…

 

Аргумент первый. Решение Шведской академии о награждении Алексиевич обусловлено политическими соображениями.

Господа хорошие! Любая премия, конкурс, фестиваль и т.д. – это, прежде всего, игра. А всякая игра имеет свои правила, которым нужно неукоснительно следовать, если решил поиграть. Не нравятся правила – играй во что-то другое. Очень многие в России никак не могут понять такой простейшей истины, а потому шляются по шахматным клубам, напялив горные лыжи, за что, периодически, и получают шахматной доской по голове.

Нобелевская премия по литературе была политизирована с самого начала, и персоналии, причастные к отбору номинантов, этого, собственно, и не скрывали. Как известно, первое в истории награждение ознаменовалось скандалом. Комитет отверг гениального Льва Толстого за его убеждения, которые, по расхожему мнению, противоречили цивилизационному процессу. Много лет спустя Хорхе Борхесу не простили его контактов с Пиночетом. А разве не было политики в награждении Ивана Бунина? Напомню, оно состоялось в 1933 году. В это время в СССР еще были живы и полны сил Горький, Булгаков, Бабель, Платонов, Мандельштам, Ахматова… Однако выбрали эмигранта, к тому же не очень удобного для переводчиков. Согласитесь, ни на одном языке, кроме русского, невозможно в рассказе «Легкое дыхание» передать то ощущение свежего весеннего утра, о котором писал Выготский.

А так ли уж было свободно от политического компонента награждение в 1953 году сэра Уинстона Черчилля?

В 1980 году, в самый разгар борьбы «Солидарности» с коммунистическим режимом, Нобелевскую премию присудили польскому эмигранту Чеславу Милошу. В 1984 году, накануне кардинальных изменений в Восточной Европе, нобелиатом стал чешский поэт-диссидент Ярослав Сейферт. О политической подоплеке награждений Шолохова и Солженицына написаны целые тома.

На игровом поле Нобелевки так было, так есть и так будет, и лично я, вместе с большей частью человечества, не склонен видеть в этом никакого негатива, как не склонен видеть негатива в любой объективной данности.

А вот Жан-Поль Сартр думал по-другому, но будучи, пожалуй, самым честным и принципиальным человеком прошлого столетия, от премии добровольно отказался, руководствуясь исключительно политическими мотивами.

 

Аргумент второй. То, что пишет Алексиевич, не является литературой, а потому Нобелевская премия ей присуждена не по чину.

Ну, что тут скажешь…На мой взгляд, заводить подобные разговоры банально, пошло и провинциально. Поднимать вопрос о том, следует ли считать литературой чеховский «Остров Сахалин» сегодня не рискнет никто. Никто сегодня не рискнет оспаривать то место, что занимает в русской литературе профессиональный репортер Владимир Гиляровский. Можно, также, вспомнить замечательное произведение Нины Берберовой «Железная женщина», которое Андрей Вознесенский назвал первым информационным романом.

Настоящая литература никогда не была пыльной мертвечиной в шкафу архивариуса. Это живой организм, который непрерывно развивается. И четких критериев, позволяющих определить, что является литературой, а что нет, пока еще не существует. К сожалению, оценочная шкала донельзя субъективна. Я, например, знаю одну заслуженную и уважаемую критикессу, которая не считает писателем Джона Толкина. Полвека назад в Шведской академии рассуждали точно так же, чем нанесли престижу премии ущерб куда больший, чем великому писателю, оказавшему влияние на формирование мировоззрения нескольких поколений во всем мире.

Если углубиться в историю, можно найти и вовсе потрясающие примеры. Один из самых масштабных и точных портретов Европы восемнадцатого столетия создал всем известный Джакомо Казанова, которого и ныне не очень жалуют в мире «большой» литературы, а современники и вовсе не воспринимали как литератора. Тут уместно процитировать Стефана Цвейга:

Но – любопытный факт! – не он, а все его знаменитые соотечественники и возвышенные поэты Аркадии, “божественный” Метастазио, благородный Парини e tuti quanti стали библиотечным хламом и пищей для филологов, в то время как его имя, закругленное в почтительной улыбке, и в наши дни не сходит с уст.

Современники, вообще, бывают зачастую несправедливы и недальновидны. Мольера они считали всего-навсего комедиантом и сочинителем фарсов, Андерсена – детским сказочником, Зощенко – фельетонистом, Эрдмана – сценаристом. С течением времени оценки изменились в силу той естественной эволюции, что переживает литература под влиянием научного прогресса, который был и остается единственным двигателем человечества. А время было и остается единственным объективным судьей.

Нашему поколению довелось пережить величайшую информационную и технологическую революцию, какой не случалось со времени Иоганна Гуттенберга. И вполне естественно предположить, что человеку пишущему теперь придется выискивать совершенно новые формы диалога с человеком читающим. Как будет происходить этот диалог, в каком формате, в каком ритме, при помощи каких выразительных средств, нам неведомо. И потому так опасен, так неприятен откровенный обскурантизм неплохо образованных, но безмерно консервативных представителей творческой интеллигенции, не желающих признавать очевидного и отказывающих документалистике в праве на существование

Однако даже если допустить, что критики Алексиевич правы, ее награждение совершенно не противоречит правилам и принципам Нобелевки.

Напомню, что лауреатом за номером два в 1902 году стал немецкий историк Теодор Моммзен. Обоснование награды было следующим: «Одному из выдающихся исторических писателей, перу которого принадлежит такая монументальная работа, как «Римская история».

Вообще обоснование наград следует читать внимательно и вдумчиво, поскольку не всем нобелиатам повезло так, как Эрику Карлфельдту: В 1931 году он получил премию «За его поэзию». Просто и ясно. В большинстве случаев награждающей стороне приходилось быть более красноречивой. Сэр Уинстон Черчилль был награжден «За высокое мастерство произведений исторического и биографического характера, а также за блестящее ораторское искусство, с помощью которого отстаивались высшие человеческие ценности». Чем это лучше или хуже той формулировки, что удостоилась Алексиевич: «За ее многогласное творчество — памятник страданию и мужеству нашего времени»?

 

Аргумент третий. Нобелевскую премию всегда получают диссиденты и отщепенцы, а настоящие писатели-патриоты, такие, как Распутин и Белов, остаются ни с чем.

Распутин упоминается, почему-то, чаще других. Тут стоит согласиться. Нобелевскую премию ему бы не дали никогда. И патриотизм тут совершенно не при чем. Единственным мерилом подлинного патриотизма является подтвержденная временем правота. Правота Бунина и Пастернака очевидна. Как очевидна правота Томаса Манна.

За сто с лишним лет Нобелевский комитет по литературе сделал множество оценок, в том числе спорных, но при этом молчаливо и последовательно соблюдался один непреложный закон: не награждать откровенных реакционеров и мракобесов.

Напомню, на момент награждения Редьярд Киплинг еще не был ярым сторонником Первой мировой войны, а Кнут Гамсун – сторонником Гитлера.

Год за годом премию получали литературные новаторы, поборники и защитники прогрессивных идей, борцы с одиозными политическими режимами. К премии не допускались государственные креатуры, мастера идеологической обслуги.

Даже Шолохов, столь ненавидимый российскими либералами, вовсе не так однозначен, как пытаются представить. Не говоря уже о «Тихом Доне», его «Поднятая целина» содержит куда больше откровенной антисоветчины, чем иные творения позднейших фрондеров. Да и позорный процесс Синявского-Даниэля состоялся после того, как премия была получена.

Иное дело – советское почвенничество второй половины XX века. Оно изначально являло собой тупиковую, а следовательно, ультраконсервативную ветвь отечественного литературного процесса. И этот тупик был исторически обусловлен. Неизбежность гибели русской деревни сформулировал и обосновал еще Сергей Есенин. В свои двадцать пять он осознал то, что ни Распутин, ни Проскурин, ни Иванов с Беловым не смогли осознать до старости. В результате появилось огромное количество профессионально сработанных плачей по исчезнувшей культурно-исторической среде. И лишь о том, что оная среда совершенно непригодна для нормальной человеческой жизни, старались помалкивать. Этакая проблематика при отсутствии проблемы, некий симулякр оппозиции. Все, что полностью соответствовало и брежневскому застою и всепобеждающему постмодернизму.

Сие направление партия и правительство скорехонько взяли под свой контроль и превратили в нечто вроде безобидного клапана для выпуска социального негатива. Никакими борцами и оппозиционерами наши советские почвенники никогда не были. Дабы понять это, достаточно посмотреть на впечатляющие перечни званий и наград. Еще в молодом возрасте их приняли в ряды советской литературной номенклатуры. Начав по-разному, практически все однажды встали на защиту реакционных сил. И только Василия Шукшина, безусловно, самого талантливого из них, ранняя смерть уберегла от такой участи.

А Белов успел написать дичайшее творение «Все впереди», которое лично я воспринимаю, как отказ человеку в естественном праве жить ради будущего. Распутин создал «Дочь Ивана. Мать Ивана», а также в определенный момент повеселил всех и вся, объявив Интернет могилой цивилизации. Так вчерашние фрондеры стали завзятыми реакционерами, ибо ничего нет лживее и лицемернее дозволенной государством фронды.

 

Аргумент четвертый и последний. После того, как Нобелевскую премию мира получил Барак Обама, фонд Альфреда Нобеля окончательно дискредитировал себя. Тьфу на них!

 

В нашей стране, население которой не слишком старается соблюдать правила хорошего тона, не принято относиться с уважением к лидерам других государств. Образцовый советский человек прилежно критиковал лидеров США, не понимая простой вещи: заокеанские партнеры наших родных самодержцев и помазанников – люди зависимые, в первую очередь, от законов своих стран.

Ныне публично заявить в России о своей любви к американскому президенту куда хуже, чем совершить coming out. И все же, я не помню, чтобы Картер или Рейган, Клинтон или семейство Бушей вызывали такую инфернальную ненависть, как Обама. Причина этой ненависти мне видится в банальном расизме, которым хронически больно наше общество. Те, кто прощали Рейгану его шутки о скорой бомбардировке СССР, не способны простить нынешнему президенту США цвета его кожи.

Однако лично мне Обама не сделал ничего плохого, а среди обладателей Нобелевской премии мира есть куда более спорные фигуры, например, Менахем Бегин или Ясир Арафат, однако их реальные «подвиги» никто вспоминать не желает. А вот Обама будоражит воображение.

«Премия какая-то не такая, плохая, не наша», – наперебой повторяют те, кого никогда не пригласят в Швецию. Это нормальная реакция завистника: закидать грязью то, что ему недоступно. «Вместо этой не такой, плохой, не нашей премии надо создать свою патриотическую, духовную, лучезарную!»

Стоп. А вот это мы уже проходили. Под словом «мы» подразумеваю человечество, с которым как-то привык себя ассоциировать.

В 1936 году Гитлер испытал приступ дикой ярости в связи с награждением Нобелевской премией мира Карла фон Осецкого. После чего запретил немецким ученым даже думать о Нобелевке и поручил правительству разработать по-арийски правильную систему премий. В результате, химики Рихард Кун и Адольф Бутенандт, а также бактериолог Герхард Домагк от премии вынуждены были отказаться.

Не стоит забывать, что Третий Рейх – не единственное государство, которое Нобелевская премия сумела пережить.

Однако вернемся к тому, с чего начали. Среди всей этой информационной кутерьмы я взял да и прослушал в подлиннике выступление Обамы на сессии Генассамблеи ООН, прослушал, а затем перечитал, опять-таки в подлиннике. Господа, а ведь он не сказал ничего такого, с чем нельзя согласиться. А его слова: «nations share common interests and people share a common humanity, and, yes, there are certain ideas and principles that are universal», лично мне очень близки. Так что соседствовать с ним в списках нобелиатов не так уж постыдно.

 

И, в заключение, от себя.

Я заметил любопытный факт. Наиболее яростное неприятие Алексиевич являют столь же яростные адепты славянского единства. Но радение за славянский мир предполагает не только ношение бородок и косовороток. Особенно если под этими косоворотками скрывается давно нестиранное советское белье.

Кто сегодня помнит, что первым россиянином, удостоившимся Нобелевской премии в области литературы, был вовсе не Бунин, а Генрих Сенкевич еще в 1905 году? Когда в Российской империи бушевала революция, а Варшавский политехнический институт закрыли и принялись переселять на Дон? Так вышло, что сына крещеного татарина и белоруски, члена-корреспондента, а впоследствии почетного академика Императорской Санкт-Петербургской академии наук, всю жизнь прожившего и умершего подданным русской короны, отечественные славянофилы не признают своим по сию пору.

Я не верю этим господам. Не о России, а о Совдепии они плачут, не о славянских, а о советских ценностях заботятся они. Своей победой Алексиевич еще раз помогла диагностировать эту тяжелую болезнь, за что ей отдельное огромное спасибо.

 

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.
Поддержка сайта