http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Раненая птица Печать Email

Абуев Жальмирза

 

Турко пробудился, но продолжал лежать с закрытыми глазами на топчане – под домотканой накидкой, спиной к каменной стене, подтянув коленки к животу и подсунув кулачки, с зажатым в них краем накидки, под разрумянившуюся во сне щеку. Сон теплым выдохом, сползая по плечам, медленно покидал мальчишку. В очередной раз прокукарекал соседский петух.

Турко лениво разомкнул веки. Свет, проникающий через маленькое оконце в южной стене сакли, выхватил из темноты низенький деревянный столик, на нем – керамические чашки, деревянные ложки и кусочки кукурузной лепешки, вокруг столика – низенькие одноместные скамеечки, сколоченные из трех кусочков доски; каменные стены и стоящие через каждые два метра, в ширину и длину рукотворной пещеры, каменные столбики, поддерживающие невысокие арки, которые образовывали в высшей точке своего изгиба проход человеку среднего роста; в дальнем углу, у каменной перегородки, – большой ящик для муки, рядом – бочонок с рассолом для молочных продуктов.

Окончательно проснувшись, Турко повернулся на спину, сбросил ногами с себя накидку на край топчана. Сладко потянулся. Взгляд его задержался на потолке из каменных сводов, которые состояли из тонких плиток с рваными краями, сложенных по дуге арки. Когда до завершения свода оставался, размером в сковородку, просвет, его закладывали камнем или куском стекла, через которое проникал дневной свет вглубь сводчатого жилища человека или скота.

Сверху, как не раз видел Турко, весь этот сотворенный человеком собственными жилами склеп из камней, в поте лица выкорчеванных из громадины скалы и на мулах, быках, волоком доставленных к месту сооружения, засыпался, слоем до полуметра, глиной вперемешку с гравием, в изобилии лежащим тут же под ногами. Слой уплотняли тяжелым катком, вытесанным из камня круглой формы, руками катая его в гнезда с обоих краев катка закрепленной рамой, изготовленной из тонкомерной древесины твердой породы. Подсыпая грунт, делали уклон в одну из сторон – для стока осадков.

Получившаяся площадка в сотню квадратных метров становилась ареной игр в бабки, аски и других состязаний детворы.

До помутнения в глазах, собирающаяся здесь летом и зимой ребятня – без всяких делений на рост, вес – устраивала борьбу, наживая себе грыжу и всякого рода смещение суставов. И только в сторонке, сбившись в кучки, девчушки, с пренебрежительными гримасами на личиках, смотрели и не могли взять в толк, к чему такая возня с расползанием по швам рубашек, штанишек, шубок, пачканием всей одежки в глине.

Взрослые поначалу ругали детей за ссадины, испорченную и испачканную одежду – сколько труда стоит ее сшить, зашить, постирать… Позже, видимо, устав ругаться, меньше стали обращать на это внимания, усмотрев, может, в барахтанье детей некую пользу в том, что дюжина босых ног, шлепающих по глине, еще более ее уплотняют.

Турко на животе сполз с топчана, устланного слоями бараньих и козьих шкур, задирая давно не стираную рубашку. Подойдя к столику, заглянул в миску и обнаружил в ней залитую молоком варенную мелкую молодую картошку, выборочно накопанную вчера отцом в разных точках участка. Рахимат, подоив коров и проводив их в стадо, видимо, уже трудится с отцом на покосе или посевах.

Поев, Турко, подгоняемый позывами по малому, оттолкнул обеими руками тяжелую низенькую дощатую дверь, щели в которой еще с зимы были изнутри обиты шкурой, и вышел в небольшой дворик, огороженный каменным заборчиком, сложенным без раствора, – высотой ему по плечи.

Солнце висело уже над Ихорой-лам, и в свете его ярких лучей с безоблачного синего неба отчетливо были видны строения аула Ихорой, местами – столбики дыма над крышами, южнее аула – надмогильные плиты местного кладбища.

Горцев, во все времена занятых тяжелым крестьянским трудом, сейчас с Албигин-аула было видно по всей котловине Макажой.

Между аулами Ихорой и Кулини, под присмотром пастуха верхом на лошади, прилегло стадо коров. Выше, почти у самой вершины Ихорой-лам, паслись большие и мелкие отары овец.

По плато Ихорой-лам, сходящему от вершины с уклоном к ущелью Хой-ын, люди казались величиной с муравьев, у волокуш были видны погонщики, складывающие в копны сено нового покоса, идущие к источнику за водой и обратно.

По откосам скалистого ущелья, где Хой-ын впадает в бурную речку Ансу, буйно разросся густой кустарник. Выше ущелья, у Орсий-лам, видны сакли Орсий-аула. У окончания складок Садой-лам, похожих отсюда на мехи развернутой гармони, вырисовывается серыми стенами построек Садой-аул.

Ниже Тунжи-аула, у самой кромки обрыва к речке Ансу, громко спорили две женщины. Одна, размахивая руками, доказывала что-то другой, стоящей, опершись на вилы или грабли. Высокие нотки голосов спорящих были слышны и Турко.

В синей дымке испарений улавливались линии очертания профиля Бос-лам. Прямым попаданием солнечных лучей, более контрастно высвечивались строения аула Буни.

С Пола-аула доносился надрывный до хрипоты собачий лай. На подъеме со стороны школы в Гаты-аул, несколько мужчин работали косами. Песней синицы разносился вокруг звон металла о подсыхающую траву. Косили и у оврага Хомут-аула.

На тропинке, идущей от Старого городища к Биши-аулу, показались два всадника в нарядных черкесках. Серебряные украшения на уздечках коней, поясных ремнях, газырях верховых поблескивали в солнечных лучах.

На ближней к Турко крыше Биши-аула, толкая друг друга руками, Берса и Мухмад в окружении других ребят, выясняли, кто сильнее.

На краю дальнего, западнее Албигин-ын, участка посева льна, Турко увидел склонившуюся и что-то разглядывающую фигуру отца.

Посередине ближнего к сакле огорода, присев на корточки, Рахимат продергивала на картофельных рядах сорняк. Турко глянул вниз во двор сестры Комиси, но там никого не было.

Переполненный радостными чувствами от яркого солнца на безоблачном небе, красками увиденной панорамы, открывшейся его взору с высоты Албигин-аула во все стороны Макажи, Турко шагнул за угол летней постройки бабушки.

У разложенного самодельного ткацкого станка под навесом летней постройки никого не было.

Сделав шаг-другой к дверям жилища, Турко заметил темное пятно на серой глиняной площадке двора. Оно замедлило устремления мальчика к бабушке.

Большие и малые пятна крови Турко видел и раньше. Они вызывали в нем жалость и протест в такой мере, что он отворачивался и уходил прочь. Но тут внимание Турко заострили одно, второе и другие мелкие перья, частично прилипшие к земле через подсохшую к тому времени кровь. Пушинки перьев, не запачканные кровью, бисером разнообразного цвета переливались в лучах солнышка...

Турко представил, что здесь произошло, насколько это позволило его детское воображение. Открыл рот и хотел выразить громче свое негодование по поводу произошедшего, но глубокий вдох комом застрял в горле мальчика таким образом, что он не мог ни глубже вдохнуть его, ни выдохнуть.

Лицо Турко побагровело от нахлынувшей крови, через растянутые губы потекла слюна, слезы залили глаза и побежали по щекам. От задержки дыхания закружилась голова, и Турко, потеряв равновесие, как куль с содержимым, боком опрокинулся на землю.

Удар вышиб застрявший в дыхательном пути воздушный ком и раздался душераздирающий крик, огласивший близлежащие жилища Албигин-аула и Биши-аула.

На пугающий крик ребенка бросилась бабушка Ханиба, на ходу поправляя съехавший с головы платок и закрепляя его узлом:

– Кто посмел обидеть моего внука, солнышко мое – Турко?

Она подхватила за предплечья по земле катающегося на спине мальчика, пытаясь поставить его на ноги, почти волоком затащила в саклю и опустила на топчан.

– Успокойся, мой хороший, не плачь, ты же мужчина… расскажи Бабе, что произошло?

Ханиба понимала причину обиды внука, но чтобы отвлечь мысли мальчика от этой причины и в надежде, что Турко в момент изложения истины прекратит рыдания, продолжала настаивать:

– Скажи мне, кто тебя обидел? Я его хорошенько побью… будет знать, как обижать моего внука!

Встревоженная криком и долгим плачем ребенка, скорым шагом подошла Салимат:

– Мама, что с ним? Ей-богу, ревет, будто на куски его режут… Надо же так... Что, мам, случилось?

В ответ Ханиба только замахала рукой с выражением на лице, типа: «подожди ты… помолчи».

От Комиси пришли Увайди с Хасаном и, заглядывая в дверной проем, наблюдали за происходящим там.

 

2

Вчера Турко ходил в Чара-аул к сестрам и братьям матери. Весь день провел с ними. А когда вечером собрался домой в Албигин-аул, дед Байду повел Турко на скотный двор и показал ему рукой на дно кормушки в сарае. Турко осторожно заглянул в кормушку, плохо освещенную дневным светом, и увидел разноцветный комок на остатках недоеденного скотом сена. Дед, заметив нерешительность внука перед незнакомой птицей, наклонился и двумя руками осторожно поднял еще подающую признаки жизни птицу:

– Это фазан, петушок нынешнего года выводка. Понятно, неопытный, не проявил осторожности по молодости и поплатился, коршун его сильно потрепал. Спасаясь от него, потерял страх к человеку и из последних сил бросился ко мне под ноги, когда я занимался тут уборкой... Я подумал, пусть посидит, оправится. Но у него мало сил, как видишь, не может и головы поднять. Видно, коршун успел клювом по голове ударить. Корм и вода, что я поставил утром, стоят все еще нетронутые. Возьми-ка, джигит, птицу к себе, корми и пои. Может, она поправится и, улетая, скажет тебе спасибо за заботу в тяжкие дни.

Турко слышать-то слышал, что Дед что-то говорит, но смысл его слов до его сознания не доходил… Он стоял, раскрыв рот, с широко открытыми глазами и, как завороженный, глядел на переливающиеся разноцветными красками оперение птицы. Он не раз видел такие цвета в дуге, которая после дождя, в лучах выглянувшего из-за туч солнца, повисала над ущельем Хой-ын. Байду, заметив зачарованность мальчика, легким толчком привел его в чувство:

– Давай руки… держи.

Птица, не имея сил ни отпрянуть, ни подняться на крыло, смирно лежала на руках мальчика. Поддерживая снизу левой рукой и поглаживая другой ее радужные перья от головки до хвоста, Турко отправился из Чара-аула в Албигин-аул, часто присаживаясь на траву, боясь причинить птице боль. Большие беспокойства, на самом деле, начались с первого двора Албигин-аула от встречной знакомой детворы. Загорелые, босоногие, в одних штанишках – Шуайпа, Завалу, Пайза Саид-Хусейн, Перу Салимирза прямо-таки наступали на пятки и пальцы ног Турко, пытаясь поближе разглядеть птицу, потрогать ее. Восхищениям ребятишек, как и Турко, впервые видевших близко такую диковину, не было предела. Перебивая друг друга, не ожидая ответа на уже заданный вопрос, они спрашивали снова и снова:

– Это что? Где поймал? Что с ней будешь делать? Какая красивая… дай подержать...

– Ты так не делай, ей же так больно! Не трогай за крыло, больно ей, – отбивался от всех Турко.

Когда ватага ребят прошла двор Хажбекара и поравнялась с аркой ворот Мажида, группу встретили Халим, Абадулла и Рашад. Расталкивая окружающих Турко мальчишек, они пробились ближе к нему, чтобы взглянуть на то, что так взбудоражило ребят. Рашад и Абадулла своим появлением на пути шествия ватаги, путаясь у них под ногами, незаметно для всей компании свернули группу любопытствующих на площадку кровли своей сакли. Турко, уставший от беготни и толкотни ребят за целый день, опустился на местами проросшую травой глиняную площадку. Бережно положил на колени птицу, которая не реагировала на возгласы и движения детей. Каждый старался дотянуться, чтоб погладить и пожалеть птицу.

Высказывали опасения, что она скоро умрет, что надо построить гнездо, накормить, напоить ее.

Услышав громкие возгласы, из сакли, на крыше которой собралась детвора, вышла мать Абадуллы – Асет. Взглянув снизу на группу ребят и отметив мирный настрой собравшихся, Асет направилась к ним, но они даже не заметили ее:

– Чем вы тут занимаетесь, неугомонные? – приблизившись к мальчикам, доброжелательно спросила женщина.

Ребятишки приподнялись перед старшим. Птица осталась лежать на земле. Асет присела на корточки и рассмотрела клубок перьев:

– Это знаете что? – Дикая курица. Помню, когда я была маленькая, отец приносил таких домой.

Он ловил кур на петли… Бедная… она чуть жива. Кто ее так?

– Коршун, – ответили дети. – Дед Байду Турко дал.

– Она голову не может держать, а, значит, ни пить, ни есть не сможет… Вряд ли птичка выживет. Вы меньше трогайте ее и не беспокойте криками. Дайте ей покой. Аллах даст – будет жить. Турко, как здоровье дедушки?

– Да, не болеет.

– Это хорошо… Дети, расходитесь по домам. Абадулл-Вахаб, встречайте скотину. Стадо, видите, с Кашкары-лам к Чара-ын спустилось.

Ребята внесли, как каждому казалось, ценные советы Турко по восстановлению здоровья птицы и один за другим разошлись восвояси.

Солнце уже опустилось за Гаты-аул, когда Турко, осторожно взяв на руки птицу, направился к себе во двор. Откуда ни возьмись, подбежал Хасан – сын Сагирата, пришедший в гости проведать родных. Снова начались расспросы и поступили предложения, как лечить птицу.

Макажи уже погрузились в сумерки, когда с помощью Хасана Турко устроил у себя во дворе, в толще копны сена, углубление наподобие гнезда, поставил воду в черепке глиняного кувшина, насыпал возле его клюва дробленое зерно кукурузы. Когда заметил сидящего на крыше сакли бабушкиного кота, внимательно наблюдавшего за возней ребят, решил чем-нибудь заслонить гнездо. Прогнав кота, он принес подходящий камень и прикрыл гнездо, но осталась лазейка и пришлось искать второй камень. Тут послышался голос Рахимат:

– Турко, а Турко, слышишь меня?

– Я здесь! – откликнулся Турко.

– Иди домой, ночь на дворе!

– Я с Хасаном к бабушке пойду.

– Не надо к бабушке… поздно уже, заходите домой.

Хасан замялся, отказался войти и ушел к бабушке. Турко ступил в саклю. В свете лампады заметил отца, лежащего на топчане лицом к стене, и Рахимат, что складывала вещи. Она позвала мальчика к столу, подвинула к нему чашку с едой. Турко немного поел, и его потянуло ко сну. Отяжелевшие веки сами смыкались, и Турко направился к противоположному краю топчана и прилег рядом с отцом. В каких грезах он витал, с какими жар-птицами легкой пушинкой парил всю ночь в небесах – никто не узнал.

 

3

Увайд утром после дойки помог бабушке Рахимат, матери Комиси Ахчотаз, сопроводить коров в стадо и, вернувшись, сидел на солнышке во дворе у бабушки, ожидая, когда будет готов завтрак. К нему подсел Хасан, заспанный и не довольный тем, что не дали подольше поспать.

– Все дрыхнешь? Ты тоже мог до стада проводить скотину, – с упреком встретил брата Увайд .

– Конечно, мог, но меня никто не разбудил.

И чтобы исключить угрозу возможной затрещины, Хасан отвлек внимание Увайда сообщением о красивой птице, имеющейся у Турко.

– Пошли, покажешь.

Увидев издыхающую птицу, Увайд выругал Хасана и Турко на правах старшего:

– Дурачье вы – сутки мучаете птицу и собираетесь продлить эти муки. Надо прекратить издевательства над живым существом.

С этим непререкаемым заключением старшего брата, забрав птицу, Хасан и Увайд вернулись во двор бабушки.

– Иди, вынеси нож, – распорядился Хасану Увайд.

Он прирезал чуть подающую признаки жизни птицу, и они направились с Хасаном к матери Комиси, чтобы она употребила дичь на свое усмотрение.

Турко слышал успокаивающие причитания Ханибы, но они не могли заглушить кипящее в груди мальчика возмущение произошедшей несправедливостью. Потому он продолжал лежать, отвернувшись к стене, упершись в холодные камни. Обида переполняла мальчика, и жалость к убитой птице слезами изливалась из самого сердца.

Турко переставал несколько раз плакать навзрыд и лежал, так же отвернувшись от бабушки и тети, вздрагивая всем телом от икоты после слез, одновременно носом и ртом заглатывая воздух. Но каждый раз, как только он закрывал глаза, издали, с каждой секундой нарастая в объеме, наплывала кровяное пятно, увиденное им на земле с мелкими искрящимися под лучами солнца перышками. Они превращались, по мере приближения, в красивую сильную птицу, устремленную в объятия Турко. Но в последний миг, крылом задевая лицо мальчика, она шарахалась ввысь, как казалось ему, от находящихся рядом с ним нехороших людей. От обиды, что на его руках больше не будет сидеть красивая птица, бросало его в жар и слезы снова наворачивались на глаза, и спазм дыхательного пути перекрывал ему дыхание.

– Турко не мужчина, – несколько громко, чтобы услышал тот, кому это адресовано, сказал Увайд,

обращаясь к Хасану, сидевшему вместе за столиком за трапезой.

– Распустил нюни, как девочка, – поддакнул Увайду Хасан.

– Сам ты, как… как девочка, – огрызнулся Турко. – Это вы, наверное, птичку больную убили… вдвоем справились с бедной.

Ханиба, с осуждающей гримасой на лице, незаметно для Турко, потребовала жестом у сидящих за столом внуков, чтобы прекратили дразнить его, быстро поели и убирались.

– Нет,– уже вслух возразила Ханиба, – мой внук будет смелым, как Дикалу! А дядя скоро приедет с Кисинчу и привезет племяннику маленького ягненочка с черными кудряшками и белой звездочкой на лбу – и Турко, и ягненок вместе будут играть. Так ты, внучек, слышал про отважного Дикалу? – поглаживая по спине мальчика, спросила Ханиба.

Турко молчал в ответ, всхлипывая через икоту. Он не слышал о Дикалу ничего. В эти минуты мысли его были заняты другими заботами.

– Так вот, слушай, ненаглядный… Был такой ловкий человек. Звали его Дикалу… Он – одновременно – принял гостей, отомстил кровнику, спас от надругательства невесту… Я была еще девчушкой, жила росла в Желушках, в большой семье с крупным хозяйством. Только дойных коров два десятка голов. Их требовалось дважды за день подоить. Годовалый и двухлетний молодняк от них, овцы, лошади – всех требовалось дважды поить, отгоняя на речку, кормить, собрать навоз, вынести. Летом заготовить корм на всю зиму. Страшное дело – мало было быть двужильным, еще требовалось обладать великим терпением, наработать все своим трудом, содержать всю жизнь и передать детям. Ты знаешь, внучек, где Желушки?

Турко молчал.

“Слава Богу, кажется, уснул, – отметила про себя Ханиба. – После такого потрясения в душе может что-то надломиться, ребенок может и инвалидом стать“.

Ханиба, осторожно наклонившись, заглянула в лицо мальчика: глаза закрыты.

Турко уснул, то ли под утешающий говорок бабушки, то ли от иссякшей энергии детского организма после протеста на не оказанную помощь попавшему в беду живому существу.

Ханиба опустила на колени натруженные руки и, глядя на затылок ребенка с густой вьющейся шевелюрой, задумалась: ранили не только птицу, но и малыша. Надо же – такое чувствительное к чужой боли сердечко… И не из дальних стран ведь оно завезено. Родилось и бьется здесь, среди вот этих – куда ни кинь взгляд, ни сделай шаг – камней, часто под леденящими ветрами с дождем или снегом. Этим условиям и сердце, казалось бы, должно соответствовать – быть тверже камня, чтобы выстоять все бури. Твердостью своей покрошить, если потребуется, в пыль мешающие пахать, сеять, косить тяжелые, не под силу жилам человека камни.

Родители Турко, его предки по отцовской линии: Абу, Али, Муса, Альбек, Ульби, Альбек, Гош, Гулат – все родились, жили, трудились среди вот этих камней. Если сердце Гулата очерствело бы в свое время, то у следующих поколений оно должно было быть более черствым, как признак наследственности, и уже в десять раз тверже у Турко. А оно, видишь, совсем не кремень – восстало против удушения красоты. И этот протест вовсе ведь не управлялся разумом. Какой там разум у ребенка в пять-шесть лет... На развитие ума уходит десятки лет. Это все от Всевышнего. Он вкладывает в суть каждого человека доброе сердечко, отзывающееся на боль или радость ближнего. Сохранить доброту, подаренную Всевышним, ох как непросто.

Предыдущие поколения практически по ходу жизни день за днем усваивали сами и приучали очередное поколение к двум вещам: стойкости к ранам, наносимым временем, и несправедливости, творимой людьми.

…Ханиба как сидела на топчане, так и сползла, не вставая с него, на баранью шкуру на глиняном полу и встала на колени.

Опустившись в земного поклоне Всевышнему, долго Его просила:

“О Боже! Знаю, что Ты всемогущ и милостив. Прошу Тебя в самых жестоких испытаниях, которые падут на голову моего внука в срок, отпущенный ему, сохрани доброту в его сердце. Не дай наглости затоптать эту доброту, хамству – возвыситься над ней, богатству – упаковать ее в обертку равнодушия. Сегодня излитые мальчиком страдания по чужой боли да обернутся ему силой духа его. Амин“.

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.