http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Чеченская рана Печать Email

Эдуард Холодный


Эдуард Фёдорович Холодный (1940-2010 гг.) более 40 лет проработал главным психиатром Северокавказской железной дороги. Печатался в журналах России, Украины, Болгарии, переводил поэтов Северного Кавказа, Венгрии, Англии. Являлся членом Союза Российских писателей, автором 19 поэтических книг. Его стихи вошли в хрестоматию «Литература Дона» для чтения в 10-11 классах.

Сегодня мы знакомим наших читателей со стихами из авторского сборника Эдуарда Холодного «Чеченская рана». В этой книге со всей возможной прямотой и определённостью выражена точка зрения автора на войну в Чечне – как на «горе горевое» для обеих воюющих сторон, бедствие, связанное не только с гибелью людей, но и с невосполнимыми моральными потерями, увечьями для человеческой души.

 

*  *  *

Ну вот и прихватило,

Задело за живое –

Не мстительная сила,

А горе горевое…

 

 

*  *  *

Весна уже десятый год ненастная,

Разлад – цена, как атома распад.

Прости меня, чеченка, мать несчастная,

Что я отец российских трёх солдат…

 

 

Стихи о ненависти

 

Я ненавижу эту речь –

Звериное подобье лая…

В канавку б малую залечь,

Вновь под бомбёжкой замирая.

Я ненавидел злобный слог –

Сквозняк германских придыханий…

Ну вот он, вот он – этот лог,

Вновь спасший от бомбометаний.

А как пленителен язык –

Наследье Шиллера и Гейне!..

Но дух отвратности проник

В прапамять новых поколений…

Прошло полвека… Я стою

Перед чеченцем… Боже правый,

Он ненавидит речь мою –

Речь Фета, Блока, Окуджавы…

 

 

*  *  *

Туман выпадает в осадок.

Ясны очертания гор.

Как сладок, Аллах мой, как сладок

Двух снежных вершин разговор!..

Сурьмою расцвечены горы –

Земной, нескончаемый, рай…

Как горек, Аллах мой, как горек

Меж ними винтовочный лай…

*  *  *

Лечу чеченок от набега русских.

Но в их недугах – Гордости безумье,

Отличное от всех безумий прочих…

И несмотря на мой горчайший опыт,

И несмотря на тяжкие старанья,

Я убеждён: оно неизлечимо –

Безумье Гордости, задетой за живое…

 

 

*  *  *

Несчастный мой народ,

своей судьбы предатель!

Весь поезжай в Чечню –

там гибнет на корню

Не раса, не язык, не побратим –

Создатель,

Все долгих десять лет

приговорён к огню.

Не веруй,

что Его терпение безмерно,

Ты, лживый правовер, –

ты перед Ним не чист…

На сотни лет вперёд

расплата непомерна.

Несчастный мой народ –

жестокий пофигист…

 

 

*  *  *

Отец погибшего в Чечне –

Случайно выживший афганец!

Конечно, по твоей вине,

Лишь по одной твоей вине

Не меркнет генеральский глянец…

 

 

*  *  *

Музыкант поминальных оркестров!

Жизнь проста и сложна, как фагот, –

Солнца луч на рассветных реестрах,

Бледность лун на поверхности вод.

Поминальных оркестров невольник!

Что приносит тебе провиант:

То ли жизнь – твои крестик и нолик,

То ли смерть – черный чёткий квадрат?

Жалкий, траурный, злой музыкантик!

День простоя – тяжёлый урон.

Неужели так нужен талантик,

Чтоб хотеть без конца похорон?

 

 

*  *  *

…И три войны – как три вины

Перед родными сыновьями

И перед внуками, что явят

Конечный лик моей страны…

 

 

*  *  *

…Отплакали, отголосили

И прокляли в глухой тиши

Кавказ, окраину России –

Мишень мятущейся души…

 

 

*  *  *

Не угасает в нас бесовенка

С разбоев древних,

Пока ещё видна часовенка

Из-за деревьев.

Как богоносцам ни икается,

Мы будем вольничать:

Нам проще согрешить, покаяться

И вновь разбойничать.

И потому мы под курантами

С их лобным местом,

И потому мы под тиранами

С их людоедством.

 

 

*  *  *

Всё рабство моё – не спросонок,

Полвека – неволи глоток,

И радуюсь я, как ребёнок,

Что жизни остался шматок;

И зренья, и слуха смещенья

Не выправить наверняка…

Но просит душа не отмщенья –

А только свободы глотка…

 

 

*   *   *

Я помню музыку Победы,

А музыку войны забыл.

Ещё салютами ракеты

Не осветили фронт и тыл.

Ещё мерещилось: атака

Беззвучно движется на нас,

На стены утлого барака,

В который раз, в который раз.

Ещё не мог понять всей даты,

Едва налаживая связь…

А в воздух старые солдаты

Палили, плача и смеясь.

И мать, и тётка то ли пели,

То ли рыдали невпопад…

Но помню точно: в колыбели

Проснулся незаметно брат.

Он за мгновенье до прихода

Вестей о сгинувшей войне

Впервые за четыре года

Спал в абсолютной тишине.

 

 

*   *   *

Ваше Величество Виолончель!

Не было звуков печальней и краше,

Чем придыханье короткое Ваше,

Между созвучьями звездная щель.

Разве заранее выбрана цель?

Все безмятежно, легко, вдохновенно.

Горше не может быть этого плена,

Ваше Величество, Виолончель.

Не ублажает беспечная трель –

Жизнь неровна и тягуче-мгновенна.

О, на какие способна колена –

Звук одиночества – Виолончель!..

 

 

*   *   *

Мальчик играл Шопена

Где-то в соседнем дворе.

Буйных акаций пена

Таяла в серебре

Звуков, вобравших детство

Послевоенных лет...

Этого вечного действа

Не угасает свет –

Горького сочетанья,

Ставшего сутью нас:

Музыки причитанья,

Скорбно застывших глаз.

И, сквозь мою усталость,

В клетке родимых стен

Всё, что во мне осталось, –

Детство, война, Шопен...

 

 

*   *   *

Храни тебя Господь –

Все мысли и слова.

Твою живую плоть

И душу, что жива.

Храни тебя Господь

От горя и беды,

Чтоб сила побороть

Нашлась в часы страды.

Пусть будет долог свет,

Пусть будет светел путь,

Чтоб жить тебе сто лет...

А я уж как-нибудь.

 

 

*   *   *

Разбазарили славу страны,

Разметали такое богатство,

Что в единстве давно не равны –

Пошатнулось великое братство.

Что он должен, советский поэт,

И чего он, скажите, не должен,

Если Родины розовый свет

Им в прокрустово ложе не вложен?

Проклянут нас потомки в веках

В безголосом привычном бессилье,

Что звучат на чужих языках

Гениальные строки России.

И уже не сумеют собрать

По отечески травленным крохам

Всё, что вам удалось обломать

В небреженье к грядущим эпохам...

 

 

*   *   *

Неуловимые приметы

Неукоснительной весны:

Все полумраки-полусветы

Непроницаемо сквозны.

И на окно твоё без веры

Бросают блик, легко кружа,

Три вдоха,

три звезды,

три меры:

Надежда,

вымысел,

душа.

А вот скворец корит скворечник,

Не зная радостей иных,

Не перелётный и не здешний,

Из поднебесных и земных.

И полумёртвый муравейник

Вдруг оживает без труда.

В одно из редкостных мгновений,

Когда рождается звезда,

Не ограниченная сроком,

Вся – примиренье и борьба,

Она приходит ненароком –

Планета?

Женщина?

Судьба...

 

 

*   *   *

Господи, не отпусти!

Не используй не во благо

Боль, которую свести

Может писчая бумага,

С помощью карандаша,

Тонким росчерком, не боле,

Не пасуя, не спеша,

Сызнова –

всё к той же боли...

 

 

*   *   *

Всё пронизано светом

Немигающих глаз,

Уходящего лета,

Нескончаемых фраз.

От восторга до боли,

От вершин до низин

Полонит и неволит

Свет без тени – один.

Как под чьим-то наветом,

Как по чьей-то вине,

Всё пронизано светом,

Как у Клода Моне.

Не объять, не потрогать –

Только кистью взмахнуть.

И не выкрасть у Бога –

Только миру вернуть.

 

 

*   *   *

...И грянул гром. И странно

Он вдруг преобразил

И седину курганов,

И синеву низин.

И туч касались крыши

Под звонкий детский визг.

И далеко был слышен

Всплеск разноцветных брызг.

Растущих молний ветви

Рождали светотень.

И с каждым вздохом ветра

Менялся знойный день.

И этот ливень хлёсткий

Сквозь радужные блёстки

Перед своим концом

Мне высветил лицо.

Иль это будет мой потомок,

Так ироничен, мудр и тонок,

Что пересилит боль и смерть?

Как побоится он раскрыться!

И как раскрыть не побоится

Всё то, чего мне не суметь!

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.