Для восстановления архива, сгоревшего в результате теракта 04.12.2014г., редакция выкупает номера журнала за последние годы.
http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


... и мир как данность Печать Email

Гарри Лебедев

 

* * *

... облака я глажу, как кошек.

Ветер тычется в ноги щенком.

Метеоры щекочут мне кожу.

О Луну оперся локтём –

так уютно!

Земля голубая

чашей вогнутой подо мной.

Сострадая, я вырастаю,

и врастаю я в шар земной!..

 

 

* * *

... в чистейшей над полями

и стройной, как хорал,

в не смытой фонарями

я высоте блуждал.

 

Я мог в секунду глазом

и мыслями пройти

по пол-Вселенной разом

вдоль Млечного пути.

 

Был занят я гаданьем.

Светились Марс, как мак,

латинским начертаньем –

Кассиопеи знак.

 

Но всё вращеньем скорым

стремилося за край.

Один вещал раздоры,

другая – мир и рай.

 

И загадал я счастье!

И стало так светло,

как будто чьё участье

мне на сердце легло...

 

 

* * *

...и не отчаяться,

а собирать по крохам

мир, познанный

не сердцем, а умом...

День начат ветром –

пробужденья вздохом,

и вздохом завершится он потом.

 

А в середине

буйство красок знойных.

Как утвержденье силы естества –

пыльцы сиянье в мареве застойном,

дерев смолистых блёсткая листва.

Покоем хрупким

белый полдень дышит.

Но стриж мелькнул,

как чёрная стрела,

почти касаясь венчика на крыше, –

миг скорости и острого крыла!

 

Жара рождает дымку испаренья.

Ты на пределе чуешь кожей дрожь.

Ждут, притомившись, поле и селенья:

в часу втором

случится краткий дождь,

 

нанижет на сверкающую нитку,

что было присно, будет и вовек...

Быть Человеком делаю попытку,

у хаоса стоящий человек...

 

 

 

НА ПЧЕЛЬНИКЕ

 

1

 

...а на пчельнике у тестя Василя

свежие опилки на дорожках

и ромашки, глаз мой веселя,

утвердились на зелёных ножках.

 

Сбоку пчельника у тестя Василя

вертятся с утра за солнцем следом,

набок головы от тяжести валя,

три подсолнуха до позднего обеда.

 

Сзади пчельника у тестя Василя

встал орех в неполных два обхвата –

воробьёв в скворечник поселя,

стережёт порожек старой хаты.

 

А на пчельнике...

На пчельнике покой.

К белым ульям, камышом покрытым,

полные нектаром и пыльцой

подлетают пчёлы деловито.

 

День отходит, ясностью суля

россыпь звёзд и ливень звездопада...

Да, на пчельнике у тестя Василя –

благодать и для души отрада.

 

 

2

 

...незадача! Поломал вощину,

и пролился в улей между сот,

почитай, почти наполовину

липовый духмяный майский мёд.

 

Самый тот, которым кормят матку,

самый тот, который для детвы, –

он набит в ячеистом порядке

в рамки от верхов до подошвы.

 

И мечусь вкруг улика напрасно,

не решу, что делать, хоть убей, –

неумела, поспешай несчастный,

будто кто толкал меня взашей.

 

Мне без тестя лезть сюда б не надо,

растревожил тружениц зазря.

Не смирить теперь и тем, что рядом

пыхает дурман из дымаря.

 

Над омшаником, соломой крытым,

в сторону вильнул залётный клёст.

Я и сам ищу скорей защиты,

а за мною – роя шумный хвост.

 

И бегу я, и верчу сорочку

над своей дурною головой.

И один мне путь – ныряю в бочку

с дождевою цвёлою водой.

 

И сижу там бегемотом снулым,

а вода под солнцем горяча!

И рукой зелёною взмахнула,

затряслась от смеха алыча.

Шмыгают вокруг меня коретры,

головастик обронил свой хвост...

Так мне жить, пока не грянут ветры,

наметя на небо просо звёзд.

 

 

3

 

...вечна вселенной практика!

Кометами пыля,

мчит кругалём Галактика,

и кружится Земля.

 

Не всё пока распутано.

В одном – долой сомнение! –

Исааком Ньютоном

открыто тяготение.

 

Он многое предвидел. Но –

и это нешутейно! –

всё в мире относительно

по Альберту Эйнштейну.

 

Всё относительно меня,

я в центре круга.

Безостановочно полдня

в работе центрифуга.

 

В позиции престижной

без права на отлучку

стою почти недвижно

и вращаю ручку.

 

И вертятся вокруг меня

поля, луга, и выгоны,

и голубые куреня,

и холмик, горбом выгнутый!

 

По капле вылетает мёд –

искрится траектория!

И полнится запас на год,

а, может, и на более.

 

До невозможности пахуч

в янтарной квинтэссенции

цветов нектар, и солнца луч,

и дождь с его коленцами!

 

 

 

* * *

…я видел – такого давно я не видел,

как серые цапли застыли на отмели,

а кряквы сторожкие, в зарослях сидя,

от крика парящего сокола обмерли.

 

Я слышал –

такого давно я не слышал,

как рыба в затоне вскинулась гулко

и эхо катилось

по шиферным крышам

и замирало в станичных проулках…

И новость!

Важнее, поверьте, не знаю,

хочу, чтоб об этом услышали сразу:

за новым мостом – он идёт от Аксая,

чуть-чуть не доедешь

до крайней турбазы,

 

на первом пруду (он левады левее)

я лебедя видел на водной рогоже!..

Наверное, стали мы с вами добрее.

И, может, умнее становимся всё же?

 

 

 

* * *

...сквозь чащу листьев солнце всюду

бросает щедро пятаки.

Пчела от липы из-за пруда

спешит в открытые летки...

 

Два дня роса не выпадала,

а воздух в полдень парким был –

примета дождик обещала.

И точно! Ветер пропылил,

и

– сразу! –

серебрист и весел,

сверкнувши радугой-дугой,

примчался,

дали занавесил

стеклярусом

– ах! –

дождь слепой!

 

По крышам раскатился дробью,

под лопухи загнал цыплят,

лист жухлый кинул на подворье

и убежал в соседний сад.

 

За радостью прохладной следом

ребята полу-нагишом!

 

… летают спутники за небом,

цветёт подсолнух...

Хорошо!

 

 

 

* * *

... в тишине так явственно я слышу,

как восходит первая трава,

как росток плюща ползёт на крышу,

как весна – в который раз! – права.

 

Не напрасно ж землю напоило

дождевой и талою водой.

...И во мне неистовая сила

в эту ночь под новою луной.

 

Я покой вдыхаю безоглядно –

сердце гулко бьёт в моей груди.

Начинаю верить: будет ладно

на остатнем краешке пути.

 

И душа сказала, что негоже

расставаться надолго с тобой...

Где-то в Занебесье ангел Божий

вострубил серебряной трубой...

 

 

 

* * *

... я подарю тебе остров...

 

Серебряный я подарю тебе остров!

Дятел упорно там – снова и снова! –

клювом, работой отточенным остро,

вколачивает своё резкое слово

в трель соловьиную:

певчие птахи

в чаще прибрежной

скрываются вечно.

Щеглы, нарядившись

в цветные рубахи,

щебечут на ветках.

В заливе приречном

берши полосатые, щуки зубастые

стоят под корягами

мирными толпами.

А на стремнине туманы клочкастые

солнце гладит ладонями тёплыми.

 

Остров, в пух тополиный одетый, –

разве счастливыми станем не тут ли?

Давай я возьму на «ракету» билеты?

 

... но ты захотела

французские туфли...

 

 

 

* * *

... наверно, ночью будет дождик...

 

Поникли вербы,

и запахло полынью вдруг.

И, до томленья,

мне захотелось сесть за вёсла

и плыть туда, где на стремнине

забился в приступе любовном

красавец сильный –

красноглазый донской сазан.

Умчался ветер вниз – к Азову,

унёс желанную прохладу.

За ним столетнею старухой

бредёт лиловая от гнева туча.

И муравьи спешат укрыться

под пень – в надёжный муравейник.

А коршун,

видно,

напоследок –

упал к воде

и взмыл с добычей:

понёс своим птенцам голодным

чехонь, блеснувшую на солнце.

На берегу лежит собака,

раскрыла пасть –

язык свисает.

Ей душно...

 

Точно!

Будет дождик!..

 

 

 

* * *

... и только там – у окоёма,

за дальним берегом реки,

ленивое ворчанье грома...

И нынче, видно, не с руки

 

корить жару в остаток лета

за лень свою и непокой.

Ещё в траву земля одета,

ещё наш пруд шумит кугой.

 

Не видно даже и в намёке

тех дней, что дождь перечеркнёт.

Ещё в небесной поволоке

клин журавлиный не плывёт.

 

Ещё порадоваться светит

на опрокинутые в гладь

рябины в гроздьях, вётлы эти

недели три.

Бог даст – и пять...

 

 

* * *

...ночь сгорела длинная

тихим звездопадом,

в криках журавлиных

теплился рассвет...

Провожает солнце

птиц прощальным взглядом –

до весны в тумане

их растаял след.

 

Ковылями долгими

ширь степи белеет,

чабрецом и сыростью

пахнет над рекой.

Улетает осень – отлетает с нею,

паутинкой тонкою, запоздалый зной.

 

Забросало листьями

глубину колодца,

настоялась горечью стылая вода...

Кто ведро опустит,

кто воды напьётся,

с кем в саду багряном

встречу холода?..

 

 

 

* * *

...как в первый раз

и словно в раз последний,

шумит листва осенняя в саду.

А ведь не думал я ещё намедни,

что в это увядание приду.

 

Прозрачность дали

и прозрачность мысли –

меж ними есть таинственная связь.

У горизонта грозово нависли

громады туч, темнея и клубясь.

 

Поделать что?

Ведь даже бабье лето –

так ждал его, надеясь на тепло! –

как песня, что невнятно нам пропета,

тропинками туманными ушло.

 

А зябко так – готовь уже перчатки,

заботься о промывке батарей.

Противятся южанина задатки

во мне приходу запуржённых дней.

 

Брожу по саду, глубоко вдыхая

щемящий запах листьев и коры.

Я в середине, я уже не с края

своей осенней жизненной поры...

 

 

 

* * *

...раздолье,

какое сегодня раздолье!

как вьются

за санками снеги с горы.

В кормушке за окнами

снова застолье –

слетелись сюда снегири.

 

И полнится комната

треньканьем чистым –

из щедрой горсти

сыпанули монет!

И словно и не был

тяжелым и мглистым

крещенского утра рассвет.

 

Ты чувствуешь,

как нам душевно и мило

молчать в тихом доме

сегодня вдвоём?..

Багровое солнце, что ярко светило,

целует уже окоём...

 

 

 

ВРЕМЕНА ГОДА

1. Весна на Дону

...нет зимы теперь в Ростове,

снега мы всерьёз не ждём.

Дед Мороз под год под Новый

правит праздник под зонтом.

 

Но зато – какие вёсны!

В ожидании весны

чинишь спиннинг, чистишь блёсны,

о рыбалке – только сны.

 

То и дело глянуть нужно,

как там нынче за окном:

наш термометр наружный

не рассорился с нулём?

 

Мчит меня “ракета” скоро,

речку надвое кроя,

прямо в Семикаракоры –

в расчудесные края!

 

Солнце хмурится спросонок,

по ветвям потёк туман.

Капли бьют – и звук так звонок! –

в лопухи, как в барабан.

 

Проступает правый берег –

яр разрезал косогор.

На стремнине бьётся жерех,

у коряги – щучий жор...

 

 

2. Лето на Ладоге

 

...здесь весна – зимы последок,

льдинок тоненьких обман.

Брошен за сарай объедок

от сугроба – сыт туман...

 

Но зато какое лето –

всё в озёрах голубых,

и раздолье в лён одето

аж до заводей речных!

 

У девчат – по пояс косы,

парни русые – кряжи!

Им поэт звонкоголосый

песни славные сложил.

 

Вот так песни – мне завидно,

прямо оторопь берёт:

строчка к строчке – шва не видно,

вдох и выдох – так поёт!

 

Дай ответ мне, многострофье:

в тайну слова как проник

чудо-песельник Прокофьев –

ладный ладожский мужик?

 

Сила книжек незабвенных...

Край, который видел сам,

вспоминаю непременно

по прокофьевским стихам.

 

 

3. Осень на Дону

 

...жар июльский, дух машинный,

пыльных улиц толчея.

Над задонскою равниной

виснет мари кисея.

 

Но зато какая осень!

Всколыхнул в прощальный миг

выцветающую просинь

белых чаек резкий крик.

 

На последнем развороте

серых цапель разнобой –

шеи выгнули в полёте

над парующей стернёй...

 

В ивах хохлятся синицы.

За откосом берегов

стародавние станицы

понизовных островов.

 

Обмелевшие протоки

в головастых камышах.

Сено возят издалёка

к куреням на каюках.

 

И от копен – духом пряным

по-над Доном и окрест!

А в затоне стылой ранью –

хрусткой льдинки острый блеск.

 

 

4. Зима на Мологе

 

...грязь сентябрьской дороги –

час резиновых сапог.

Нудный дождик над Мологой –

серый Бежецк, чёрный стог...

 

Но зато какие зимы!

Старшина тебе даёт

и тулупчик и – помимо! –

многое чего под спод.

 

И по снегу рысью мелкой

мчишь на пост. Зачем карнач?*

Холод – это не безделка,

ты со стужей не иначь!

 

У мороза слово веско,

если молвит, так в раскат:

ночью брёвна рвутся с треском

в стенах деревенских хат.

 

От луны (зависла льдинка

над промёрзшею землёй)

откололась половинка,

разлетелся звёздный рой.

 

Ну а пыли звёздной сколько –

наст блестит, сугроб блестит!

Воздух колкий, как иголка,

а рукой взмахнёшь – шуршит.

___________________

*карнач – начальник караула (воен.)

 

 

 

* * *

… а ртутный столбик спит у сорока…

Так ждали лета, а дождались пекла.

Дождей как не бывало! А пока

трава завяла и листва поблекла.

 

Все планы к чёрту! В этот суховей

не то что делать – думать силы нету.

Пылюку душную

с раскаленных аллей

горячий ветер поразнёс по свету.

 

И кеги с квасом страждущих кольцом

окружены почти что с самой рани.

Вот женщина с измученным лицом

с картошкою авоську еле тянет.

В панамке девочка,

наверно, лет пяти,

за руку ухватив свою мамашу,

канючит: ей не хочется идти,

китайским веером

себе усердно машет…

 

И, по привычке утром комп включив,

я «Фобос» вопрошаю без надежды:

что, и сегодня небосвод плешив?

И так же душно будет, как и прежде?

 

И умоляю снова и опять:

– Ты, небо,

дождевою тучей всхолмься!

Да где там! И придётся мне читать

в сто первый раз

про Ватсона и Холмса.

 

А на другое просто силы нет –

скользишь глазами

по знакомым строчкам!

На просьбы телефонные в ответ

вымаливаешь пару дней отсрочки…

Жара жарой, но копятся дела.

Хоть зноем пышет сковородка неба,

решаешься: была иль не была,

а надо выходить хотя б за хлебом…

 

 

* * *

Памяти

убиенного Николая Клюева

 

...это чудо вернуть нам едва ли:

отзвенели звонцы соловья,

и ушла в невозвратные дали

избяная Россия твоя.

 

Раскатилась Изба-богатырка...

И в Олонце, и в прочих краях

бес порухи, зловеще поцвиркав,

нагадал запустенье и крах.

 

И жучкам-древоточцам отрада –

догнивают в крапиве густой

охлупень за кривою оградой

и доска с городчатой резьбой.

 

Тощий вепрь только жалует в гости

рыхлить землю в осенних садах.

Кружит ветер на старом погосте –

заплутался в осевших крестах.

 

Над озёрами – дух керосинный.

Сбоку речки, бегущей сквозь лес,

доживают уродки осины

под рядном закоптелых небес...

 

 

 

* * *

… буераки, распахи, угорки,

мельтешенье стрижей в вышине,

вкус осенней травинки прогорклый

и звезда на колодезном дне…

 

И ни разу – хотя бы и вкратце! –

ни манили б куда поезда,

не хотел никуда подеваться,

не хотел задеваться куда.

 

Есть закон – нету проще закона:

впрягся в дело – бессрочно вези!

До надрыва, до страшного стона,

как Микула – в пыли и в грязи.

 

И без продыху – вольным оброком,

стёжка к стёжке, петелька к петле –

до предела, до крайнего срока

тку ковер по родимой земле…

 

 

* * *

...какие дали и голубизна!

Читаю письмена речных излучин.

И будущей поэмою видна

ветла на краешке прибрежной кручи.

 

Я столько лет лишь насыпал курган –

плоть истязал,

сомненьем душу мучил.

Над головой кружил годов орлан,

ветра надежд сгоняли с неба тучи.

 

Упрямой веткой тянется строка...

Весна пришла!

Вот-вот взорвутся почки!..

Не отворачивайся от меня пока,

судьба моя.

Ещё не время точки...

 

 

* * *

… созвездье Ориона по утрам –

вернейший знак,

что наступила осень.

В садах, теперь сквозных,

то здесь, то там

плод позабытый шмякается оземь.

 

Уже курлычут мягко журавли,

день солнечный

прохладен и прозрачен,

речные чайки стынут на мели,

и крик их резкий

слышится мне плачем.

 

Короткая и дивная пора!

Издалека видны рябины гроздья,

последняя кружится мошкара.

И скоро хмарь с дождём

нагрянут в гости…

 

Теперь мои желания не те,

что летом и весной. И мне не спится.

До горечи курю я в темноте,

а мысли о родне и о станице.

 

В подвале настелили новый пол?

Морковь в песке?

Притрушена соломой?

Починен, наконец, сарай-стодол?

Сосед присмотрит

пару дней за домом?

 

И если бочка старая полна

капустой хрусткой

пополам с пилюской,

какого надо им ещё рожна

задерживаться, говоря по-русски?

 

Успеть бы съездить

в дальний павильон,

покуда распродажа не прикрыта, –

им на смешной и стыдный пенсион

и тапок не купить у «Dolce Vita»!..

 

Всё – решено! Сегодня позвоню!

И разберу сквозь трески и шуршанье:

– Поспеем ровно к выходному дню…

билеты взяли на автобус ранний…

 

 

 

* * *

…ты видел костры,

что горят за рекою ночами?

Кто зажёг их, кто кормит эти костры?

Пролетел эскадрон

с отчаянными трубачами –

кони взмылены,

верные шашки остры.

 

Степь без края

полынью горчит пересохшей,

и в полнеба

тревожный зелёный закат.

Над затихшей водою,

как будто усопшей,

трубачи неумолчно трубят.

 

Их побудки тревожны:

“Не спите! Не спите!”

Обжигает усталые губы металл.

Пляшет Марс кровавый

на дальней орбите,

и не скоро короткий привал.

 

В седине ковыля,

на курганах пологих,

пялят скифские бабы

бездумно глаза.

Вечным – время им что,

что им наши тревоги –

всё равно этим бабам,

покой иль гроза.

 

Без следа отразились

в плоских глазницах

давний ужас

сарматских длинных голов,

половецкий разбой,

кровожадные птицы,

славный Игоря полк –

полк червлёных щитов.

 

Гудят камыши,

гулко бьют сазаны в затоне,

ястребиным клювом

впилась в небо луна.

Где-то выпь

ребёнком измученным стонет

да в оврагах глубоких

таится, как враг, тишина.

 

Тишина терпелива:

устанут лихие ребята,

и сомкнутся их губы,

и смолкнет тревожный напев.

И тогда в этот мир,

полудрёмою ватной объятый,

выползает она, тишина, осмелев…

 

 

 

* * *

Евгению Гуськову

 

...и Мир как данность

встал передо мною

и в частностях, и в общего чертах,

и время потекло над головою

совсем не то, что на моих часах.

 

Нечеловеческим –

уже звериным нюхом

я выловил все запахи сполна:

курганов пыльных

под полынным пухом

и спелого ядрёного зерна.

 

Глаза стрекоз – фасеточное диво! –

моими стали: взором круговым

окинул землю – так она красива!

И дол, и лес, и облако над ним.

 

И, вспять плывя

по речке превращений,

разматывая времени клубок,

пребыл на миг

содружеством растений,

под шквальным ветром

сбившихся в комок.

 

Последним ослабевшим диплодоком,

круша плющи тяжёлою пятой,

кружусь на месте,

чтоб шершавым боком

упасть и кануть в стуже мировой.

 

И дальше вглубь:

в первичном океане,

в парилке углеродной – на плаву! –

первоосновой будущих созданий –

амёбою безмозглою живу...

 

Со-дружество,

со-участь,

со-страданье…

Спасибо жизни, было мне дано

познать навеки истинное знанье:

и сок дерев, и наша кровь – одно!

 

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.
Поддержка сайта