Для восстановления архива, сгоревшего в результате теракта 04.12.2014г., редакция выкупает номера журнала за последние годы.
http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


Икс плюс Игрек. Девочка с пальчик Печать Email

Виктор Родин

 

 

Немного о себе. Родители приехали в Удмуртию (г. Глазов) по распределению отца – он окончил Казанский университет. Однажды мама поехала из Глазова в Ижевск – сдавать экзамен. Там я и родился – сразу после того, как мама сдала экзамен. Вырос и окончил  среднюю школу в Глазове. Окончил Московский Физико-технический институт (факультет молекулярной и химической физики), кандидат физико-математических наук (1986). Окончил докторантуру МГУ (химический факультет) – доктор химических наук (1997). Профессор (2000). Преподавал в Московском авиационно-технологическом институте им. К.Э. Циолковского (МАТИ), специализированном учебно-научном центре при МГУ, Московском Физтехе. Рассказы писал в разные периоды жизни. Опубликовано около 30 рассказов – в газетах: «Интеллектуальный мир», «За Науку», «Красное знамя», «Калина Красная», «Казанский университет»,  бумажных журналах: «Зарубежные задворки»,  «За Науку», литературном альманахе «Братина», литературном сборнике «Новая волна»,  литературном альманахе «АВС-студия», интернет-журналах: «Русский переплет», «Журнал литературной критики и словесности», в электронном журнале «Зарубежные задворки».  С 2004 г. проживал в Великобритании. В настоящее время (2014-2015) проживаю в Австрии – в связи с работой по проекту в университете им. Иоганна Кеплера (г. Линц).

 

 

Икс плюс Игрек

 

Из окна палаты был виден внутренний двор главного корпуса сто девятнадцатой больницы, расположенной в Химках. Комната была просторная, окно – почти во всю стену, что напротив входной двери.

Он сидел, опустив голову и подперев ее рукой. Усталые веки опущены после ночного дежурства у ее постели.

Она не выходила из палаты вот уже несколько недель. И окно для нее стало не просто окном в окружающий мир, но и чем-то большим.

Часто по ночам, когда обезболивающие препараты уже не помогали заснуть, она смотрела в темное стекло окна и видела в нем свое отражение.

Но совсем не той близкой к тридцатилетию женщины, для которой осязаемый мир сузился до вот этой отдельной палаты проктологического отделения, главный врач которого Свинкин когда-то работал в кремлевской больнице, но потом был вынужден уйти в эту больницу, чтобы свой опыт применять здесь к сложным и безнадежным больным.

Что же было в том окне-зеркале?

На стекле с темным фоном ночи проявлялась молодая девушка, сильно похожая на обитательницу этой больничной палаты, но удаленная от нее по времени лет на восемь назад.

Та девушка-отражение только-только окончила институт и распределилась в город недалеко от места учебы того юноши, который сделал ей предложение, еще не завершив свой диплом. И она назначала ему встречи у Большого театра – почему-то всегда у второй колонны слева от входа.

Девушка-отражение словно впорхнула в воздушном свадебно-бальном платье с легкой накидкой из окна-зеркала внутрь комнаты и как бы скрыла в своем облике изможденную болезнью женщину.

Вот и он, ее ровесник, проводящий дни и ночи возле ее кровати, тоже вдруг как-то светлел немного, отступая в мыслях в прошлые годы, и тогда видел в больной жене уже только ее оконный облик – ту самую невесту, которая учила его танцевать вальс накануне свадьбы.

Она вдруг словно проплыла по палате в том самом длинном роскошном платье, сшитом ее мамой-портнихой для второго дня памятного события, а потом остановилась у окна-зеркала.

И каждый из них в те мгновения затронул свои внутренние струны, окунувшись в мыслях в атмосферу начала их совместной жизни.

Прошедшие после бракосочетания в Грибоедовском дворце несколько лет жизни подарили им мальчика и – с двухлетним перерывом – девочку.

И вот теперь где-то там в их квартире сын готовился к первому классу, а мама знала, что уже не сможет проводить его к школе с букетом цветов. Постель, тумбочка, склянки с лекарствами – это ее настоящее бытие. Оно не шло в параллель с сознанием, которое опережало бытие, рисуя нерадостную картину будущего.

Но иногда сознание отставало от бытия и возвращало ее назад, и часто находилось где-то там – дома с детьми или на свадебном бале своей юности, еще не ведающей о будущей болезни, или все глубже уходило в прошлое – к своим школьным годам.

Вплоть до окончания школы она заплетала свои волосы в тугие косички. Объясняя у классной доски решение задачи, она составляла уравнение и бойко водила мелом как-то немного наискосок – строчки к концу доски неизменно заканчивались выше уровня, который могла бы дать проведенная параллельно полупрямая. В ее тонких изящных пальцах мел скрипел и крошился.

Несмотря на учебу в математическом классе и постоянную занятость, она посещала и музыкальную школу по классу фортепиано и всегда с любовью выписывала нотные знаки на полосатых дорожках.

Стараясь единым взором охватить записанное на доске решение, она резко поворачивала аккуратную головку направо, отчего косички ее непослушно разлетались, описывая в воздухе эллипсоидальные дуги.

Это, однако, не мешало ей мягким, но уверенным голосом произнести ответ: игрек равен четырем.

Голос ее был как мелодия, с каким-то внутренним придыханием, обнаруживающим ее по-детски легкое волнение, шедшее откуда-то из легких и затрагивающее звонкие голосовые связки.

Нет – голос ее не дрожал, просто он был такой необычный – она как-то по-особому смягчала гласные, и потому неизвестное, обозначенное буквой «y» в решаемой у доски задаче, было произнесено школьницей с мягким «и» в конечном слоге.

Одноклассник на задней парте повторил за ней в тишине класса: «ИГРИК», и... к ней прилипло это мягкое прозвище.

По крайней мере, мальчишки после того ее ответа у доски называли девочку между собой не иначе, как Игрик. И было понятно, о ком шла речь.

Ну а потом появился в классе Икс, то есть мальчик, который смотрел на Игрик какими-то удивленно раскрытыми глазами, и было непонятно, что он в ней нашел – в этой худенькой курносой девчонке с непослушными косичками и резкими движениями угловатой фигуры. И это в то время, когда многие одноклассницы с уже начинающими округляться под школьными платьицами формами плавно передвигались на переменах между партами или в школьных коридорах, потряхивая красивыми кудлатыми головками с уничтоженными косами, и бойко «стреляли» слегка подведенными ресницами, привлекая к себе внимание одноклассников и ребят постарше.

Игрик, как запоздалый цветок, распустилась потом, в студенческом возрасте и похорошела так, что когда Икс встретил ее однажды на исходе студенческих лет, то вдруг понял, что только она может стать его единственной.

И в его дневниковых записях появилось «Икс+Игрик=...».

Последние две операции Свинкин поручал делать Субботину – этого хирурга он считал лучшим в своем отделении.

Между операциями Игрик чувствовала себя хорошо. Пусть не прекрасно, но в сознании появилась уверенность, что болезнь отступила, и в том уравнении за знаком равенства, казалось, можно было поставить еще много событий из будущего. И мама с дочкой уже стали планировать, как они будут провожать ее братика в школу.

Но потом все резко изменилось, и к концу лета Игрик снова была в этой клинике, приковав к себе постоянное внимание врачей. А ее мама и Икс, уже почти не покидали больничное отделение.

Ей оставалось несколько дней. И то уравнение с «Игриком» уже не имело решения, и ничего не оставалось для нее за знаком равенства, несмотря на деньги, полученные Свинкиным от матери Игрика, - как знак стимулирования профессионализма врачей или, скорее, как вера в то, что они смогут найти решение.

В последнюю ночь Игрик уже не говорила. Но в раскрытых глазах еще теплилась жизнь, и, вглядываясь в них сквозь пелену своих слез, Икс все старался разглядеть ту самую девушку-отражение, которая повела его в плавном вальсе, словно составляя с ним то самое их уравнение, за знаком равенства которого еще что-то есть.

Он, до последнего ее вздоха, верил, что оно еще может иметь решение.

Девочка с пальчик

 

 

Последнее лето перед школой Таня проводила во дворе. Обычно она носилась с мальчишками, а ее мама, постояв недолго на крыльце перед входом в подъезд, уходила потом домой. Когда Таня гуляла с бабушкой, то та обычно сидела на лавочке, обсуждая новости с другими бабушками, приглядывающими за игравшими поодаль детьми. Родители Тани были разведены, и папу Тани почти никто во дворе не знал. Таня упоминала его, когда нужно было дать словесный оптор кому-нибудь во дворе: «Ну и катайся на своем велике. Вот скоро пойду в школу, и мне папа купит тогда новый велосипед». Таня была невысокой, но бойкой. Иногда не давала спуску ровесникам-мальчишкам, и про нее во дворе говорили: «Девочка – с пальчик, но уж больно бойкая». Несмотря на ее мальчишеский стиль в одежде (джинсы, футболки), ее можно было отличить в ватаге мальчишек по прыгающим на головке кудряшкам и звонкому голоску, который иногда извещал, что и она может плакать, как девочка. В моменты обиды она уходила от общих игр и проводила время с маленькой куклой.

В ее же подъезде жил мальчик Егорка, который подарил ей много маленьких белых пуговок с мелкими черными звездочками по их каемочке. Тане было интересно с ним, и, часто скучая одна на качелях перед домом, она спрашивала проходящую мимо его маму: «А Егорка выйдет гулять?»

 

В последний день дошкольного детства погода словно способствовала детям и дарила еще один теплый славный день перед школой. Сначала Таня играла с ребятами в общие игры, но потом решила сходить к школе, словно заранее хотела привыкнуть к этому зданию и территории вокруг него. В конце августа многие родители уже не всегда были во дворе с детьми, давая возможность им самим примерить на себя ответственность роли завтрашних первоклассников. Обходя школу с разных сторон, девочка заметила, что в удаленной части двора забора не было, там начинались какие-то постройки, были сарай-мастерская и навес. А еще дальше за сараем проглядывалась проселочная дорога, уходящая в поле к бору. Там девочка увидела лошадь. Какой-то дядька стоял возле нее и что-то поправлял в лошадиной повозке.

Как это заманчиво и интересно – посмотреть вблизи лошадь с повозкой... Прижимая к себе куклу, Таня побежала к сараю, за которым стояла лошадь. Карманы платья куклы, набитые пуговками, не выдержали встряски бега ее хозяйки, и часть пуговок просыпалась, обозначив белыми метками начало пути, уводящего девочку к дороге за школьным двором.

«Хочешь взглянуть на лошадь из повозки и прокатиться?» – спросил дядька-конюх оробевшую Таню и, не дожидаясь ответа, приподняв, посадил в повозку. Затем он запрыгнул в нее сам и с хлопком опустил хлыст-кнут на круп лошади – повозка понеслась мимо поля, в места, которые Таня совсем не знала. «Ой, как же я найду дорогу назад к школе и дому?» – вдруг подумала Таня, и рука ее стала машинально выбрасывать пуговки за борт повозки.

Таню искали весь остаток дня, а потом, отчаявшись, заявили в милицию. Трудно было представить, что такое резкое слово «киднеппинг» вдруг коснется их поселка, который был отделен от города автомобильной дорогой и заканчивался выходом к совхозным полям, бору и реке. Первый школьный день начинался безрадостно. Хотя для первоклашек и был устроен праздник на площади перед главным входом в школу – с цветами, колокольчиком и разделительной лентой как символом вхождения в новый учебный мир – родители перешептывались по бокам площади, с удвоенной озабоченностью выхватывая взглядом своих чад из сформированных учителями шеренг первоклассников. И все в поселке знали об исчезновении маленькой девочки накануне.

Егор и Таня были в списках первого «б». Когда учительница рассаживала детей за парты, Егор попросил ее посадить его с Таней.

– Но ведь ее нет пока, – заметила Анна Ивановна.

– Она все равно придет – завтра, – сказал мальчик.

На уроке Егор сидел один за партой и иногда задумчиво посматривал в окно – в сторону навеса и школьного сарая, возле которого он обнаружил накануне три белые пуговки. Не дожидаясь конца урока, он попросился в туалет. Но в туалет Егор не пошел, а, прошмыгнув мимо дремавшей в вестибюле технички, выскочил из здания. Мальчик, словно желая проверить неожиданно возникшую у него идею, ползал в траве на коленках и что-то искал у двери сарая, выходящего к проселочной дороге. Он нашел две белые пуговки, потом еще три... Он собирал эти метки Таниного пути и уверенно шел все дальше и дальше, словно охотничья гончая по «взятому» следу ... Танины метки привели Егора к заброшенной стройке с несколькими этажами недостроенного дома.

Немногие его ровесники побывали на ее территории, окруженной высоким забором – уже много лет этот объект был заброшен строителями. Егорка бывал здесь со старшими ребятами, и он знал, как найти проход под забором и как проникнуть в подвал дома через плоское боковое окно в обнаженном фундаменте. Дверь подвального отсека была завалена досками, и из-за нее доносились какие-то звуки. Растащив по сторонам доски, блокирующие дверь, мальчик нашел за ней всхлипывающую Таню.

– Пуговки закончились... – только и произнесла девочка, увидев на пороге своей темницы Егорку-освободителя.

Долгое отсутствие Егора обеспокоило Анну Ивановну, и она организовала поиски мальчика по всему школьному зданию и территории возле школы. Когда поиски перенесли за сарай к дороге, то заметили вдалеке две приближающиеся фигурки. Мальчик и девочка бежали к школе, взявшись за руки. Девочка прижимала к себе куклу, а мальчик сжимал свободную руку в кулачке, и между неплотно прижатыми пальцами просвечивало что-то белое...

На другой день Таня сидела за партой с Егором и, слушая учительницу, иногда незаметно убирала одну руку под парту и что-то перебирала в кармане своего фартучка.

Это легкое шуршание не привлекало внимания, и никто не догадывался, что там были пуговки – те самые, беленькие, с мелкими звездочками по краям.

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.