http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


С чего начинается Родина? Печать Email

Асламбек Тугузов

 

С чего начинается Родина?

Моя начиналась с нуля,

В пределах саманного домика,

В холодную ночь января.

 

Когда, оглашая окрестность,

Беспомощной плоти комок,

Я плачем приветствовал местность,

Что Родиной позже нарек.

 

А, может, она начинается

С разрушенной башни в горах,

Где все еще в сумерках мается

Мятежного пращура прах...

 

Где камень за камень цепляется,

Как клинопись древней мечты,

С которой-то и начинается,

Трилогия нашей беды.

 

С чего начинается Родина,

Откуда, с какого конца?

С осевшей и грустно ухоженной

Могилы родного отца.

 

С развалин, оставшихся рядом,

Как память недавней борьбы,

Где каждая гильза снаряда

Записана в книгу судьбы.

 

А может, она начинается

От тех еще первых шагов,

Где молодость наша скитается

В разгрузке на восемь рожков.

 

Где дым до небес поднимается

И глохнет живое в дыму,

И сердце на ребра бросается,

И удержи нету ему...

 

 

ТЫ ИДИ ПО ДОРОГЕ, ГДЕ ДУХ ТОРЖЕСТВУЕТ НАД ЗЛОМ…

 

Ты иди по дороге, где дух торжествует над злом,

Одинокий, как перст, в постоянной борьбе и тревоге,

И пусть сердце твое никогда не смущает число

Тех, кто следует лжи и по ложной уходят дороге.

В одиночестве горьком, томлении смутной поры,

Когда сердце заноет, томясь в изнурительной пытке,

Вспомни братьев, ушедших однажды в иные миры,

И стремись их достичь, дабы не оказаться в убытке.

 

А туда не смотри, отведи опечаленный взор

От толпы зазывал, опьяненных миазмами праха.

Запечатай свой слух, дабы вовсе не слышать их вздор,

Неприятный писцам, белокрылым посланцам Аллаха.

 

Твой уход и приход – два макама земного пути,

И тебе между них до урочного часа вертеться…

О Великий Господь, умоляю Тебя, освети,

Светом истины дух и надеждой усталое сердце!

 

 

МОРОСИЛО, ВОВСЮ МОРОСИЛО...

 

Моросило, вовсю моросило,

Непонятно – дождем или снегом...

Мы его положили в могилу,

Не глубокую для человека.

 

Написали фамилию, имя

На бумажке, заляпанной глиной.

И в флаконе от пенициллина

Положили записку в ботинок.

 

Он лежал, а за ним как-то дрябло,

Словно смерть или жизнь их продула,

Две шеренги израненных яблонь

Стыли, словно бойцы караула.

 

Он лежал, даже несколько браво,

Руки, ноги, все четко и прямо,

Краем губ улыбаясь лукаво

Из своей недокопанной ямы.

 

А над ним, как из лейки над грядкой,

Моросило, да все моросило,

И, как зубья, пилила загадка:

Что же это его рассмешило?

Мысль крутилась быстрее лопаты...

Что же, что? Получалась заминка,

Неприличная скорость обряда

Или эта записка в ботинке.

 

И с того становилось неловко,

Что действительно очень спешили...

Мы прикрыли улыбку циновкой,

А циновку землею прикрыли...

 

Так бывает, что будни реала,

Умножая количество битых,

Упрощает процесс ритуала,

Сокращая размеры молитвы...

 

Но зато отливало сияньем...

То ли нимб, то ли факел тротила

Поднимался над крышами зданий

И, тоскуя, кружил над могилой.

 

Шли обратно, по слякоти склизкой,

Я скользил и сбивался с тропинки,

Словно этот флакончик с запиской

Тянет ногу и ноет в ботинке...

 

 

СТУКАЧУ...

 

Стукач, какой бы ради цели

Он благовидной ни стучит,

Стукач и есть на самом деле,

И вряд ли Бог его простит.

А так посмотришь – мирный житель

И вроде честный гражданин

Вот этот лох-осведомитель,

Отчизны бдительнейший сын.

Он не позер и ради понта

В толпе метлою не шуршит.

Боец невидимого фронта,

Он скрыт, как древний батынит.

Душа его, как тьма болота,

Но в сердце полыхает пыл

Святого рвения сексота:

Стучать, покуда хватит сил!

Не за идеи жизни праздной,

Не за награды и права,

А повинуясь безотказно

Гнилой природе естества...

 

 

ТОЛЬКО ПАМЯТЬ ИГРАЕТ С ОГНЕМ...

 

Что теперь вспоминаю?..

Почти ничего я не помню из были,

Где по скользким этапам пути

Нас куда-то вели и водили.

Только помню какой-то отряд,

Бородатые, хмурые лица...

Как хотелось мучительно спать

Или просто свалить за границу.

 

Жизнь летела, скользила стезя,

Как во сне, на пределе дыханья.

Но уснуть уже было нельзя,

Ибо рушился свод мирозданья...

Помню ветер и жуткий сквозняк,

Запах гари и грохот орудий,

Как, взъярившись, друг друга за так

Убивали несчастные люди.

 

Помню смутно, когда поднялись

Отрешенно – и стали молиться,

Все колола проклятая мысль:

“Надо было свалить за границу”.

Три, четыре – и резкий бросок,

Прямо в дождь полыхающей стали...

Помню, как захлебнулся рывок –

И не все до конца добежали.

 

Только то и заметить успел,

И запомнить, как кадр на пленке,

Пару серых и скрюченных тел

Возле маленькой, свежей воронки.

Было холодно, где-то во мгле,

Разрываясь, гремели зарницы,

И я знал, прижимаясь к земле,

Слишком поздно валить за границу.

 

Вот и все...То, что было потом,

Заросло и размыло дождями...

Только память играет с огнем

И шалит вот такими стихами...

 

 

Я НА ДОРОГУ ВЫЙДУ, ПОГРУЩУ…

 

Я на дорогу выйду, погрущу

И, как итог моих дневных скитаний,

Сухую булку птицам покрошу,

Чтоб не скудел багаж благих деяний.

 

И пусть себя уже не изменить

В безумной гонке атомного века…

Но что мне стоит птицу накормить

Или утешить словом человека...

 

Сказать ему: «Живи и здравствуй, брат,

Пока в свой час не породнишься с глиной,

Среди тревог, печалей и утрат

Ты не оставлен Звездным Властелином».

 

Бог есть и был, и будет навсегда,

И в этом вся конечная отрада…

Арык бежит, журчащая вода

Смывает основание ограды.

 

И высоко, рукою не достать…

Последний лист все кружит над дорогой,

И воробьи, слетаясь на асфальт,

Клюют, давясь от щедрости убогой.

 

Торопятся, с оглядкою на сук,

Озябшие от холода и страха…

Благословенно крошево из рук,

Когда оно из житницы Аллаха.

Иду домой, от ветхого плетня

Ложится тень на зеркало канала…

Блажен распределивший доли дня,

Так, как не блажь, а сердце указало.

 

 

КОГДА СОЛНЦЕ НАД СОПКАМИ ВСТАНЕТ…

 

В час, когда над горами забрезжит рассвет,

Беспросветный и все еще робкий,

Я альпийский цветов ароматный букет

Наберу у подножия сопки.

 

Отряхну от росы и поставлю в стакан

Родниковой воды из ущелья.

Эдельвейсы, ромашки и дикий тюльпан –

Моего приворотного зелья…

 

Как красиво и чудно горят лепестки

В полумраке, и жаль, что отсюда

Мне не хватит и самой длиннющей руки,

Чтоб тебе протянуть это чудо…

 

И сказать, не стесняясь нахлынувших слов:

«Чтобы мне не бояться ненастья,

Не венцом, а короной альпийских цветов

Я тебя короную на счастье».

 

В час, когда, покидая седые зубцы

Звездных башен над куполом мира,

Отпустив тетиву, исчезают Стрельцы

И тускнеет печальная Лира,

 

Знаю я, что сейчас ты не слышишь меня

И не видишь букета в стакане…

Вот Возничий рванул и скатился с коня,

И пропал, растворившись в тумане.

 

Все равно, это чудо – рождения дня…

Когда солнце над сопками встанет,

Знай: беда никогда не коснется меня,

И корона твоя не завянет…

 

 

Я ПО ЖИЗНИ ПРОДЕЛАЛ НЕМЫСЛИМЫЙ ПУТЬ…

 

Я тебе не какая-то хлипкая гнусь,

Утомленная общей судьбою,

Вечным Духом и Господом Богом клянусь,

Никогда не смешаюсь с толпою!

Я по жизни проделал немыслимый путь,

Испытал и томленье, и муку…

А теперь я устал и хочу отдохнуть

От бесплодных вращений по кругу.

 

Чтоб уже не тревожили больше меня

Ни любовь, ни угасшие силы,

И вздремнуть, отдыхая до Судного дня,

Как дитя, в колыбели могилы.

 

Чтоб шумели и пели цикады в траве,

Не пожухлой, а вечно зеленой,

Чтоб тонул, утопая в сплошной синеве,

Надо мною шатер небосклона.

 

Чтоб ночами, когда опускается мрак

И стираются звездные соты,

Ни шакалы, ни стаи бездомных собак

Не учуяли запаха плоти.

 

 

СНЕГОПАД

 

Снегопад, ах, какой снегопад,

Как снежинки вовсю закружили

На дороги, поля и могилы

Всех, кто молча под снегом лежат.

 

С той зимы, когда воющий град

Бодро раненный город утюжил,

Этот самый же ветер и вьюжил

И все тот же кружил снегопад.

 

Мне тогда удалось добежать

И нырнуть под небесные своды,

Ни за что мне в такую погоду

Не хотелось тогда умирать.

 

Годы жизни летят и летят,

Словно птицы, курлыча тревожно,

Я машу им рукой и, возможно,

Не хочу возвращать их назад.

 

Пусть летят, заметая подряд

Все следы на страницах былого,

Где обуглено каждое слово

На захлопнутой книге утрат.

 

Но, как брата увидевший брат,

Через долгие годы разлуки,

Протянув огрубевшие руки,

Я тебя узнаю, снегопад!

 

 

КОЛЫШЕТ ВЕТЕР МОРЕ ТРАВ…

 

Колышет ветер море трав,

Земля лежит в дыму и неге…

Законы бренные поправ,

Тоскует вечность в человеке.

Все, что кипело, все во мне

Оставит накипь, словно мету.

Жизнь, закаленная в огне,

Клянусь судьбой, не канет в Лету.

 

Как оттиск, сделанный водой

По днищу каменного стока,

Останусь маленькой строкой,

Чуть стершейся и одинокой.

 

И набирая высоту,

Все выше, в поисках Аллаха,

Пускай не крылья обрету –

Хотя бы ощущенье взмаха.

 

Не горы темные сверну,

Но зацеплюсь росой на злаке.

Лучом рубиновым сверкну

От перстня вечности во мраке…

 

 

КОГДА УМРУ Я, НЕ СКАЗАВ НИ СЛОВА…

 

Когда умру я, не сказав ни слова,

Умрет и наша старая корова.

Потом ее, несчастную, рябую,

Сосед-мясник умело освежует.

 

Разделанная на большом чурбане,

Она потом очутится в казане.

Вода вскипит... Когда со дна посуды

Проступит пена, соберутся люди.

 

Потом, тугие чресла разминая,

Присядут в круг, небрежно поминая,

Как будто не меня, а факт причины

Собранья их и гибели скотины.

 

А я – невольный повод их застолья,

Заваленный в своей холодной штольне,

Обмотанный кисейным покрывалом,

Предстану перед высшим трибуналом.

 

И вряд ли мясо всей моей коровы

Смягчит сердца судей моих суровых,

Когда они, бесплотные, как тени,

Предъявят целый список обвинений…

 

 

ВОПРОС СПАСЕНЬЯ

 

Я не понял, где и как,

На каком этапе драки

Так предательски иссяк

Импульс – двигатель атаки.

 

Обнулив избыток сил,

Не боявшийся теченья,

И меня он поразил –

Недуг головокруженья.

 

Говорю, живи, как все,

Уважай законы стада,

Левый мусор в голове

Путать с истиной не надо.

 

Только жрать, блудить и пить

И козлу-самцу под силу,

Так, по-скотски, жизнь прожить

И спокойно лечь в могилу.

 

Так легко, как будто там,

Все найдет свое решенье…

Я бы принял этот хлам,

Если б не вопрос спасенья.

 

Боже! Милостью реши:

Дух – к себе, а тело – к глине…

Не к друзьям, так приобщи

К ищущим тебя в пустыне.

 

 

ОНИ УЕЗЖАЛИ…

 

Они уезжали, спеша в города,

Обильные миром, надеждой и хлебом…

Ну вот, и тебя потянуло туда

Пожить, отдышаться под розовым небом.

 

Ну что же, пусть радостным будет твой путь

И выбор… Прощай, перелетная птица!

Опять защемила проклятая грудь

И вздрогнула в тике по-женски ресница.

 

Прощай, уцелевший в нелепой борьбе,

Осыпанный прахом вчерашних волнений…

Ты выжил! И, Господи, Слава Тебе!

Прощай же, счастливых тебе сновидений!

 

Прощай же! Пусть солнце заморских чудес

Твои восстановит упавшие силы…

А я остаюсь, обессиленный, здесь,

Стеречь до конца дорогие могилы.

 

Ведь надо ж кому-то, в конце-то концов,

Вернуть в эту землю хоть капельку жизни,

Чтоб после своих улетевших отцов

Птенцы возвращались в гнездовья Отчизны.

 

Не надо мне счастья вдали от тебя,

И пусть над душою ни крова, ни крыши…

Я разве отдам за чужие края

Родное до боли твое пепелище?

 

И так оно будет, покуда в груди

Еще не остывшее теплится сердце…

А ты разогнался… Ну что же, лети,

И помни, земля еще вертится, вертится.

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.