http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


Диалог культур в творчестве Р.С. Ахматовой Печать Email

Татьяна Степанова, доктор филологических наук, профессор кафедры литературы и журналистики

ФГБОУ ВПО “Адыгейский государственный университет”

Зарган Байбатырова, преподаватель чеченского языка и литературы. МБОУ “СОШ №3 с.Алхан-Юрт”, аспирант кафедры литературы и журналистики ФГБОУ ВПО “Адыгейский государственный университет”

 

1.1. Общие особенности понятия диалога культур по отношению  к деятельности Раисы Ахматовой

 

Современная, внутренне противоречивая (хотя, к счастью, все более разрешаемая в положительную сторону), социокультурная ситуация в России и на Кавказе каждый раз вновь требует содержательного осмысления проблемы Запад-Восток. Данная проблема имеет прямое отношение к вопросу о судьбах человеческой цивилизации в целом. Через исследование отношений Запада и Востока и идейных доминант их существования возможно понять – в чем истоки, где причина нарастающей эсхатологической напряженности в современном состоянии культуры?

Исследователи констатируют, что, «с одной стороны, перспективы развития многополярного мира требуют межкультурного взаимодействия, диалога культур. С другой стороны, возрастающая интенсивность коммуникационных, политических, экономических связей не способствует пониманию и сближению в культурном плане» (Малахова, 2005).

Диалог – уникальное явление, обладающее своим глубинным смыслом. В культурном сознании тяга к всечеловеческому единству неискоренима. Тот факт, что между Западом и Востоком сложились отношения, далекие от диалогических, стимулирует сознательный поиск и более оптимальной модели культурного взаимодействия, формирование реального носителя, идейного проводника возможной ориентации на подлинное единение. Утверждение идеи культурной полифонии, равноправия и равноценности культур как главного условия эффективного культурного диалога между Западом и Востоком.

Вопросы диалогизма рассматривались в работах М.М. Бахтина, Ю.М. Лотмана, С.С. Аверинцева, П.С. Гуревича, B.C. Библера, М.С. Кагана, В.Н. Сагатовского.

Культура России складывалась прежде всего как полиэтническая и поликонфессиональная. На ее формирование большое влияние оказали: религиозный фактор – прежде всего, православие и ислам, факторы политические и демографические – в частности, миграционные процессы. Опыт многовекового совместного проживания людей предполагает установление множества взаимосвязей и взаимозависимостей, что ведет не к утрате культурной самобытности, а к взаимообогащению культур разных народов. «Россия, в силу своей поликультурности, полиэтничности и поликонфессиональности обречена на поиск путей оптимального разрешения проблем» (Денисова 2009: 6). Это актуализирует и изучение русской культуры как ядра всей культуры России, не в ущерб рациональной самобытности, разнообразию и множественности других культур.

Крупнейшие писатели Северного Кавказа ХХ века – аварец Расул Гамзатов, балкарец Кайсын Кулиев, кабардинец Алим Кешоков, калмык Давид Кугультинов, адыгеец Исхак Машбаш, будучи глубоко национальными литераторами, сохранявшими лучшие традиции своих народов, с большим уважением относились и относятся к гуманистическим традициям русской литературы как объединяющего и стабилизирующего фактора.

К числу таких писателей принадлежит и выдающаяся чеченская поэтесса Раиса Ахматова. «Одно из достоинств поэзии Р. Ахматовой – то, что она, рожденная как явление исключительно личное, становится родной и близкой для всех, народным достоянием. Рожденные в предгорьях Кавказа, ее стихи пришлись по сердцу читателям разных стран и континентов» (Гамзатов, 1997, С.234).

Творчество Р.С. Ахматовой формировалось и развивалось в 1950-1980-е годы. В этот период основным, официально, идеологически одобренным критерием писательской деятельности была триада «идейность, партийность, классовость». Однако, к счастью, многие писатели многонационального Союза ССР в этот период, не выходя в целом за рамки официальной линии, не становясь явными оппозиционерами, диссидентами, являются писателями высокого духовно-философского, нравственного, эстетического уровня.

Присущее этой же идеологической установке понятие социалистического интернационализма, имеющее свой определенный положительный, стабилизирующий межнациональные отношения, смысл, одновременно приводило к нивелировке этнической природы человека, общества, культуры. Понятие диалог культур, дихотомия «Восток-Запад» войдут в отечественный активный научный и общественный обиход лишь начиная с 1990-х годов. Вместе с тем и в личной судьбе, и в творчестве Раисы Солтамурадовны Ахматовой в полной мере присутствует то, что принято называть диалогом культур. Еще В.Г. Белинский писал, что человек вне национальности – абстрактное существо. Одновременно диалог культур является необходимым и естественным условием существования и развития человека и общества.

Обширная проблема диалога культур в последние десятилетия (наряду с иными вариантами и трактовками) конкретизируется чаще всего как диалог «Запад-Восток».

«В проблеме Запад-Восток находят преломление вопросы, неотвратимо стоящие перед человеком на рубеже второго и третьего тысячелетия. Опасность духовной деградации человека коренится в продолжающемся доминировании Запада, в нарастающей экспансии западной цивилизации. В условиях, когда проблематично само выживание человеческого рода, сохранение и актуализация культурного многообразия человечества выдвигается в число насущных мировоззренческо-методологических и духовно-практических задач. (Инговатова, 2002)

Для проблематики нашей работы важно еще отметить сложность установления в дихотомии «Запад-Восток» места таких субъектов, как Россия и Кавказ (и, конкретно, Чечня).

В российском сознании Кавказ – это, несомненно, «Восток», в то время как Россия в сознании Кавказа – это, скорее, Запад. Хотя Россия как евразийская страна занимает, скорее, срединное, переходное положение, объединяя «Восток» и «Запад».

Многие исследователи отмечают важность и продуктивность взаимодействия «двух цивилизаций» – России и Кавказа – и актуальность проблемы диалога между народами. «Современные ученые сходятся на мысли, что диалог двух культур, представленный на страницах литературы Северного Кавказа и литературы России, становится показательным во время возрождения российской государственности и что литература данного направления нуждается в глубоком переосмыслении и созидательном восприятии» (Журавлева, 2009, с.9).

«Одним из стереотипов является восприятие Западом культуры Востока в рамках дихотомного сопоставления. Если Запад характеризуется как прогрессивный, рационалистический, индивидуалистический, свободолюбивый, реалистический, логичный, активный и искусный в творчестве, то Восток противопоставлен ему как архаичный, субъективный, интуитивный, замкнутый в семейной жизни, склонный к условностям, идеалистический, мистический, пассивный и искушенный в жизни. С конца XIX века эти характеристики закрепляются за так называемыми идеальными типами культуры – Запад и Восток. С этого времени термины Запад и Восток в философской и культурологической литературе используются не в качестве географических понятий, а в качестве обозначения образов культуры, противоположных друг другу» (Малахова, 2005).

Об этом много говорилось в последнее десятилетие, в частности, в рамках «Круглого стола» журнала «Дружба народов», (2006, №6, с. 118) были высказаны мысли, имеющие прямое отношение к многогранной общественной и литературной деятельности Р.С. Ахматовой. Характерно, что они принадлежат двум выдающимся женщинам-литературоведам Северного Кавказа, принадлежащим к разным поколениям, но мыслящим в унисон друг с другом и с Раисой Ахматовой. Лейла Бекизова: «Кавказский феномен культуры мы создавали общими усилиями на протяжении тысячелетий своего культурно-исторического развития. Как ни парадоксально, но путь к преодолению раздробленности – укрепление национальных культур» (с. 116). Мадина Хакуашева: «Только культурная интеграция поможет нам понять друг друга, потому что культура – это зеркало, в котором каждый находит свое отражение» (с. 121).

В диссертациях О. Журавлевой «Феномен Кавказа в российской литературе и публицистике последних десятилетий» (2009, Майкоп) и С.В. Богатыревой «Россия и Кавказ в литературе и публицистике XX-начала XXI веков» (2008, Майкоп) рассматриваются проблемы культурного диалога России и Кавказа в контексте литературоведческих, журналистских, исторических, философских исследований XX-начала XXI столетий, а также в материалах международных, российских и региональных конференций по проблемам диалога культур и литератур народов Северного Кавказа (Ростов-на-Дону, Майкоп, Карачаевск, Ставрополь), опубликованных на страницах газет, журналов и в сети Интернет: Г. Базиевой, А. Барцыц, Т. Джамбековой, О. Джамбекова, Л. Бекизовой, Х. Бакова, Л. Егоровой, С. Зухба, Р. Камбачоковой, М. Ахмадова, Л. Куни, В. Лебедева, В. Лебедевой, Т. Степановой, Н. Хайбулаевой, М. Хакуашевой, Е. Шибинской.

В лирике Р.С. Ахматовой необходимо выделить несколько основных аспектов реализации идеи диалога культур, пронизывающих всю ее деятельность в гармоничном сочетании национального, этнического, и общечеловеческого. Прежде всего, это следующие типы диалогизма:

– взаимодействие с фольклорным и литературным творчеством других народов («Люблю я неподдельность русской сказки, как эпоса чеченского страницы», «Конек-Горбунок», пушкинский и лермонтовский текст);

– взаимодействие с другими видами искусства (скульптура, танец, инструментальное исполнительство («Махмуду Эсамбаеву», «Древний мастер»);

– взаимодействие с личностями, представляющими другие национальные литературы («Алиму Кешокову», «Расулу Гамзатову»);

– взаимодействие с историческим и культурным пространством других времен и народов в форме путевой лирики («Тиса», «У памятника Шандору Петефи», «О японские вишни», «Сибирь», «Еревану», «Селенга», «Беларусь», «Каспию», «Махачкала»).

 

2.1. Русский фольклор и литература в творческом восприятии поэтессы

 

В современном культурном самосознании чеченского народа наблюдается различное видение вопроса своей культурной ориентации. Оттого, какая позиция сегодня в Чечне окажется более жизнеспособной, зависят судьбы ее культуры в целом, связанные с подлинно духовным единством, не входящим в противоречие с идеей самобытности национальных культур и государств, развивающихся в пространстве культуры России и мира.

Высказанные исследователем А. Инговатовой размышления по поводу актуальности и остроты данной проблемы для России в целом столь же актуальны (конечно, с учетом национально-исторической специфики и уникальности) и во многом аналогичны судьбе Чечни, поскольку в данном случае действуют общие глобальные процессы: «Для русского национального сознания вновь актуален вопрос: быть России «воплощенным бытием русской культуры» или станет она «слепком» и подобием западной «цивилизационности». Ориентация на либерализацию идеологических основ социальной жизни, капитализацию экономики и производства, культивирование индивидуалистической морали, содержательно входит в противоречие с основами русского национального менталитета: с ориентацией на воплощенную истину социальной справедливости и с соборностью, единством в духе как идейными основами коллективного существования. Поиски ориентиров бытия в русском сознании никогда не ограничивались и не удовлетворялись в плоскости материальных, прагматических, цивилизационно-технологических по духу интересов, осознание ложности принятых ориентиров бытия может привести как к социальным потрясением, так и к крайним формам социального индифферентизма (Инговатова, 2002).

В реальной динамике отношений Запада и Востока, России и Кавказа происходит периодическая смена парадигм в отношениях двух миров – «агрессивность и изоляционизм приходят на смену притяжению и взаимному влиянию (эпоха «крестовых завоеваний» IX-XII вв. сменяется эпохой познавательного отношения, «наведением мостов» между цивилизациями: торговый обмен, изучение нравов, религий, искусства, особенностей быта и языка, затем агрессивность начинает исходить с Востока – наступления Золотой Орды)». Аналогичные смены парадигм наблюдаются в истории взаимоотношений России и Кавказа.

Понятие «диалогизм» включает в себя весь спектр интертекстуальных связей, присутствующих в поэзии Р.С. Ахматовой. Они представлены, в основном, аллюзиями и реминисценциями, многочисленными ассоциациями.

Внимание и интерес к духовно-нравственному и эстетическому наследию не только Чечни, но и других народов, в частности, к русскому фольклору, жизни и личности русских поэтов говорит об открытости поэтессы к восприятию духовных и нравственных традиций русского народа, о возможности взаимодействия и взаимообогащения разных национальных литератур и их конкретных представителей.

 

Люблю я неподдельность русской сказки,

Как эпоса чеченского страницы...

В них смех и сила, мужество и ласка,

Доверчивость и храбрость горной птицы.

 

Характерно, что Р.С. Ахматова сама указывает на параллели и пересечения, лежащие в основе межкультурного диалога, образно определяет его основные параметры, типологически сходные признаки фольклорных произведений, принадлежащих разным этносам. Данное стихотворение имеет глубокий философский смысл, актуальный в эпоху повышенного практицизма и прагматизма:

 

Но я, несбыточной эпохи житель,

Всегда и всюду беспощадной буду

К тем, кто подходит, словно потребитель,

И к чувствам человеческим, и к чуду.

 

Поэтесса противопоставляет миру сказки и человеческой веры в высшие силы тех, кто способен лишь потребительски относиться ко всему окружающему: «Им ясно, // Что ковер второго сорта // Не очень приспособлен для полета, // Билет на скоростные самолеты // Для них готов в любом Аэропорте».

С мыслями Р.С. Ахматовой перекликаются положения статьи о роли сказки в современном мире православного священника: «Выявление ведущих ценностных (аксиологических) особенностей сказки, как смысложизненных доминант, приобретает особую значимость сегодня, когда отличительными чертами в современной технократической цивилизации становятся потребительское начало и прагматизм, а в мироощущении человека – неуверенность и тоска, соблазн виртуализации, обособления от общества» (Архимандрит Абрамов, http://www.portal slovo.ru/art/36734.php?PRINT=Y).

 

А те, кто изобрел

Стальные крылья,

Наверно, знали,

Что когда-то в небо

Взлетел Икар,

Спаявший перья воском.

Они нам чудо техники открыли,

Вслед за Икаром

Устремляясь к звездам.

Обращение дополнительно к многозначному и многослойному сюжету и персонажу античной мифологии позволяет поэтессе создать наиболее широкий и глубокий философский контекст произведения. Фольклорный жанр сказки для Р. Ахматовой является средоточием высоких моральных устоев, развития творческих способностей человека, а непонимание ее романтической природы, связанной с умением мечтать, человеческая приземленность встречает ее осуждение. Здесь вновь уместно привести слова архимандрита Абрамова, что так же, в свою очередь, свидетельствует о наглядном диалоге культур и конфессий:

«Можно с полным основанием говорить об остром ценностном конфликте в жизни современного общества, связанном с состязательностью и противостоянием глобализации и традиции. Понимание особенностей традиционных ценностных систем сегодня оказывается важным не столько для осознания прошлого, сколько для оптимизации ценностных ориентиров, необходимых для дальнейшего развития человеческой цивилизации». (Архимандрит Абрамов, http://www.portal slovo.ru/art/36734.php?PRINT=Y):

 

Всех тех сужу,

Кто стрел не посылает

Вдогонку за царевною-лягушкой,

Кто рядом с нелюбимой засыпает,

Набив мечтой,

Как перьями, подушку! –

полемически восклицает поэтесса.

Существует еще один аспект диалога в культуре, имеющий отношение к данной теме в творчестве Р. Ахматовой, о котором писал В.С. Библер: «В произведении воплощено целостное бытие автора, которое может быть смыслом только при наличии адресата. Произведение отличается от продукта потребления, от вещи, от орудия труда тем, что в них воплощается бытие человека, отстраненное от него. И второй особенностью произведения является то, что оно возникает всякий раз и имеет смысл только тогда, когда предполагает наличие общения отстраненных друг от друга автора и читателя. И в этом общении через произведения изобретается, создается впервые мир» (Библер, 1989, № 6. с.31).

Мир волшебной сказки для Раисы Ахматовой оказывается сопоставимым с высокими идеалами духовности, присущими культуре и духовности каждого народа. Характерно, что мысли и эмоции чеченской поэтессы оказываются актуальными сегодня, когда «набирают силу процессы национального усреднения, духовной унификации, отчуждения человека от мира духовных, нравственных, исторических ценностей. Ценности, которые еще вчера казались незыблемыми, сегодня легко становятся предметом иронии».(Архимандрит Абрамов, http://www.portal slovo.ru/art/36734.php?PRINT=Y).

 

О нет!

Они не встанут спозаранку,

Чтоб встретить солнце

Или сеять зерна.

 

Люди, не способные на такие высокие действия, как служение высокой цели, осененное видением прекрасного, на наш взгляд, не идущее вразрез и с конфессиональными представлениями о добре и зле, самопожертвовании, вызывают неприятие поэтессы. Пафос этого стихотворения будет актуальным по своей глубинной сути вечно – и в атеистическую эпоху, и в настоящее время, когда зачастую внешние проявления конфессиональной принадлежности подменяют искреннюю человеческую веру.

Эти эпизоды и персонажи напоминают известные евангельские притчи о фарисеях: «А есть и те, // Кто, фактами бряцая, // Под майской радугой // Пройти не хочет. // Кто, дальнюю дорогу отрицая, // Лишь ноги // В луже невзначай промочит». В стихотворении, довольно резко перебивая друг друга, соседствуют несколько смысловых и стилистических планов – мир сказки, мир обыденной жизни, мир природы. Их сочетание служит возможности более стереоскопического взгляда на проблемы человеческого бытия, их философского осмысления: «А радуга? // Зажжется и погаснет, // В невозвратимом времени // Исчезнет».

Понятно, что стилистика этого стихотворения наполнена повышенной эмоциональностью, но эта эмоциональность не подменяет глубокого раздумья о смысле человеческого существования: «О сказка! // Ты казни их высшей казнью – // Необратимостью такой болезни, // Чтоб никогда их не коснулось счастье // Открытия, // Рождаемого сказкой!». Для синтактического строя ахматовской лирики типичны довольно многочисленные восклицания, риторические вопросы, инверсии, служащие усилению смысла определенных выражений.

Характерно, что, судя по анализируемым нами произведениям, из образов сказочной и мифологической фантастики Р. Ахматову больше всего привлекают персонажи, символизирующие передвижение в пространстве, покорение этого пространства, такие, как, например, Икар. Чеченскому менталитету, отраженному в лирике Р. Ахматовой, более всего соответствует символика коня и птицы – чаще всего орла, из русского фольклора – так же образы коней (Сивка-Бурка) и созданный не без его влияния главный герой сказки П. П.Ершова – Конек-Горбунок.

 

Я иду весенним половодьем

К радуге не грянувшей грозы,

И живительной мечты поводья

Не дают увязнуть мне в грязи.

 

Ключевой образ этой строфы – живительной мечты поводья, образ, ключевой и для поэзии Р. Ахматовой в целом. Именно живительность мечты не дает «увязнуть ей в грязи» обыденности и будничности.

 

Только крикну: «Вещая каурка!» –

И совсем не сказочный, живой,

Вмиг передо мною сивка-бурка

Встанет, словно лист перед травой.

 

Использование образов и символов из фольклора другого народа, другой культуры, не обедняет, а обогащает образный и смысловой строй этих стихов. В поэзии Р. Ахматовой постоянно наблюдается смелый полет фантазии и смелые же переходы от реального, обыденного, повседневного к высокому, сакральному:

 

Если будет не во что одеться,

Плащ сплету из солнечных лучей,

Если вдруг устанет биться сердце,

Сил возьму я у земли своей.

Образ земли занимает большое место в стихах Р. Ахматовой. Вся его многозначность активно актуализируется поэтессой в самых разнообразных вариантах и формах.

 

И росистым утром, спозаранку,

Ни цветка на ней не запыля,

Сказочную скатерть-самобранку

Мне подарят щедрые поля.

 

Атрибутика русского фольклора – Сивка-Бурка, скатерть-самобранка, как и образ Икара и создают тот самый диалогизм, объединяющий время и пространство. Образ земли, один из излюбленных в поэзии Р. Ахматовой, функционирует здесь в контексте таких ключевых, жизненно необходимых понятий, как утро, поле, звезда, солнце, сердце, цветок. Именно земля оказывается истинной, постоянно восполняемой, скатертью-самобранкой.

 

Я звезду последнюю задую

И, плотнее застегнув пальто,

Утром в неизвестное уйду я,

Чтобы принести не знаю что...

Сочетание двух противоположных по стилистике строк (романтической: Я звезду последнюю задую; реалистической: плотнее застегнув пальто) предшествует содержательной концовке: «Утром в неизвестное уйду я, Чтобы принести не знаю что...», восходящей к традиционной сказочной формуле русского фольклора, имеющей, несомненно, аналоги и в фольклоре других народов: «Пойти туда, не знаю, куда. Найти то, не знаю что», символизирующей вечное движение, стремление к неизведанному, непостижимому, неразгаданному, недосягаемому, открытость финала произведения.

Как утверждает автор сайта Http://www.nnre.ru/kulturologija/povsednevnaja_zhizn_gorcev_severnogo_kavkaza_v_xix_veke/p19.php, «сказки чеченцев (волшебные, сказки о животных, бытовые) ничем не отличаются от произведений подобного жанра у других народов Северного Кавказа и Европы.

В волшебных сказках присутствуют и магические предметы, и люди, обладающие сверхъестественными способностями, и сказочные животные (драконы, крылатые кони), и герои, совершающие путешествия в разные миры. В роли главного героя часто выступает младший брат, который оказывается умнее, благороднее, мужественнее своих старших братьев». (Http://www.nnre.ru/kulturologija/povsednevnaja_zhizn_gorcev_severnogo_kavkaza_v_xix_veke/p19.php).

В сказках о животных в роли главных действующих лиц часто выступают хитрая лиса, алчный волк, глупый медведь, так же, как, например, в русских народных сказках. В бытовых сказках преобладают антиклерикальные, антифеодальные мотивы. В них мы встречаем лицемерного муллу, злую мачеху, коварного князя. Представлен в чеченском фольклоре и сюжет о Молле Насреддине, характерный для устного народного творчества исламских народов».

И в волшебных, и в бытовых сказках добро всегда побеждает зло, главный герой из любых сложных ситуаций выходит победителем. Это связано с тем, что дидактическая, воспитательная функция произведений устного народного творчества была основной наряду с художественной, эстетической.

В сказочной поэме «Конек-Горбунок», написанной девятнадцатилетним студентом П.П. Ершовым в 1854 году, Раису Ахматову привлекло, скорее всего, то, что в ней переплелись традиции народной поэзии и новаторство литератора, «уловившего основные тенденции развития русской литературы в первой половине 19-го века – внимание к внутреннему миру персонажа. Слияние двух систем – народной и классической – родили мощный неповторимый талант, позволивший создать изумительное по своей красоте, богатству произведение» (Фролова, 2002, с.4), привлекшее внимание поэтически одаренной чеченской девочки:

 

Гуляют сказки по земле Ершова,

Дорожки детства расстелив у ног,

И серебрится месяц, как подкова,

Которой был подкован горбунок.

Раису Ахматову покорило здесь своеобразие авторской интерпретации фольклорного материала. П.П. Ершов творчески осмыслил фольклорный материал, «талантливо интерпретировал его с помощью литературных художественных приемов [психологизм, антитеза, речевая характеристика] и создал оригинальную литературную сказку.

Настоящим открытием поэта стал образ рассказчика» (Фролова, 2002, с.5). Характерно, что поэтесса включает свои поэтические впечатления от сказки П. Ершова в контекст собственной судьбы:

 

И кажется – полжизни не минуло.

И все сначала я начать должна...

Девчонка из чеченского аула,

Я русской сказкою поражена.

В моей Чечне прекрасны были кони,

Но я ждала минуты, дни, века,

Что среди всех коней на горном склоне

Увижу я однажды горбунка.

 

Традиционная фольклорная схема в творческом переосмыслении П.П. Ершова была наполнена концептуально новым содержанием, что позволило автору на основе сказочных типов создать характеры, а на основе народной сказки – оригинальное литературное произведение, что и находит эмоциональное выражение в словах Раисы Ахматовой, в ее одержимости сказочной романтической мечтой:

 

Ершов – умелец, сказочник, волшебник,

Умеющий полмира одарить.

Он подарил мне сказку, как учебник.

Чтоб я училась чудеса творить.

 

Действительно, в сказке П. Ершова очень много игры, продуктивной для дальнейшего творческого освоения: смена настроений, жест, подчеркивающий отношение действующего персонажа к происходящему в данный момент. В создании хронотопа, разработке сюжета и композиции своего произведения Ершов идет не за событием, а руководствуется логикой создания и раскрытия характеров действующих в сказке персонажей.

 

Была дорога доброй сказки длинной

Сквозь расстояния и времена,

И все народы радостью единой

Навек умела связывать она.

 

Иван, волшебный помощник, царь, братья, жар-птица, Месяц Месяцович являются носителями высоких эстетических идеалов и взглядов, которыми наделила их традиционная сказка. Но в интерпретации Ершова эти персонажи «выстроены по иной, более сложной, нежели традиционная сказочная, структуре» (Фролова, 2002, с.5), что и вызывает у поэтессы глубокие личные ассоциации:

 

Я вспоминаю давний вечер снова:

Аул, Аргун шумит невдалеке...

И мама говорит стихи Ершова

Мне на волшебном русском языке.

 

Р. Ахматова выступает в этом стихотворении и как тонкий, искушенный фольклорист, и как литературовед.

В «Коньке-Горбунке» ее привлекло и то, что живость ершовским персонажам придала особая артистическая манера сказа. Условный рассказчик, созданный поэтом, это собирательный образ народных сказителей, вобравший в себя лучшее. Его речь очень живая, образная, он хорошо знает тех, с кем знакомит своего слушателя. При этом не просто рассказывает сказку, а разыгрывает целый спектакль, передавая сложные характеры и показывая сложные отношения». (Фролова, 2002, с.5).

Анализ данного текста позволяет сделать вывод о диалогизме творчества Р. Ахматовой, объединяющем явления разных по времени и этническому пространству культур в гармоническом сплаве поэтического восприятия.

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.