Для восстановления архива, сгоревшего в результате теракта 04.12.2014г., редакция выкупает номера журнала за последние годы.
http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


Мемуары ингушки Печать Email

Лаура Михралиева

 

 

Я уже дремала, когда поезд “Москва-Грозный” тронулся…

Колеса только-только начали постукивать, а уже почувствовала себя легче. Мы все еще в Москве, но этот поезд, похоже, – единственное место, где твои паспортные данные не вызывают неодобрительных и подозрительных взглядов.

– Проверка документов, приготовьте паспорта и билеты, – громко объявляет проводник. Приоткрывая глаза, я на ощупь ищу в сумке паспорт, в него вложен билет. Проводник внимательно проверяет и с улыбкой возвращает документы:

– Приятного пути!

Я снова погружаюсь в сновидения, крепко прижавшись к подушке, как будто вслушиваюсь в стук колес.

 

 

* * *

Не верится, что я все-таки решилась. Узнаю ли я город, который видел и мое беззаботное детство, видел и слезы, боль всей моей семьи?..

Узнает ли он меня?

Но еще труднее быть тут. Я как будто постоянно на чемоданах: кто я? где мой настоящий дом?

Не я чертила себе линии судьбы и возводила стены, не я сдвигала границы – происходило то, над чем я была не властна. И вот я здесь, где происходит так много, но мало что отдается теплом в моем сердце. Общество убеждает строить карьеру, завести семью, как бы между прочим держа в одной руке ребенка, а во второй – сотовый, решать проблемы глобального потепления. Городская среда и ритм превращали на моих глазах женщин в волевых охотниц за кошельками. Я не осуждала их. Но останутся ли в вайнашке те чистота, скромность, женственность, которым учили ее предки? Можно ли жить в мегаполисе и остаться собой?

Готовая убежать, не рассуждая, где враги, а где свои, я решилась сесть на поезд, который увозил меня все дальше. В голове крутилось недавно написанное стихотворение:

Говорят, там был красивый сад,

А сейчас – руины, кучки пепла,

Поваленный инжир не увядал,

Хоть сломлен был

от штормового ветра.

Как сложно покидать родимый дом

и понимать, что не вернешься,

А будущее начнется лишь тогда,

Когда назад не оглянешься.

 

 

* * *

Не помню, что именно пробудило меня от беспокойного сна. И вдруг – вот оно, почти забытое ощущение, что я дома. Знакомая речь, повсюду приятные запахи еды. Разговорчивые соседи, которые, увидев, что я проснулась, начали расспрашивать, как я спала, и не помешали ли они? Я слегка подзабыла язык, но ответить и поблагодарить смогла. Нежность и чуть ли не материнская забота витала в воздухе и наполняла бездушные вагоны теплом.

Умывшись, я тихонько села на свое место и стала смотреть в окно.

Принесли мой чай. Достав слойки, купленные у вокзала, я решила начать трапезу.

– Угощайся нашей едой, все свежее, вчера только испекла в дорогу пирожки, вот свежий хлеб, сыр, яйца, угощайся, не стесняйся. Меня зовут Аза, – сказала женщина, сидевшая напротив.

Так мы и познакомились. Особо не расспрашивая друг друга, мы многое узнали.

Грусть нахлынула, и я поделилась с Азой тем, что наболело: возвращаться не к кому, дома уже тоже нет, и это первая поездка обратно, после войны.

– Каждый это пережил по-разному. Навсегда останется рана, которая не заживает, а просто не болит, если не тревожить, – говорила, медленно проговаривая слова, моя соседка.

Я понимала ее слова, но пока никак не могла почувствовать, о чем они.

Мне предстояло вернуться, и возвращение давалось непросто. Надо было подготовить репортаж о вайнахской эстраде. Я уже созвонилась со многими и назначила встречи, график был плотный. «На слезы нет времени, – уговаривала я себя, – это такая же работа, просто в родном городе».

 

 

* * *

Поезд замедляет ход.

– Моздок, – говорит мне соседка Аза. – Пойдем, выйдем, подышим воздухом, стоянка – полчаса.

Вдыхаю полной грудью свежий воздух, беру Азу под руку, и мы гуляем вдоль перрона. Ритмы лезгинки играют в телефонах почти у каждого вагона, задают темп нашему шагу.

– Мадина, в каком районе ты раньше жила?

– В Старопромысловском, на Ярославской. Знаете, там, где было огромное поле и кинотеатр. А еще – рядом ткацкий завод, там работал мой отец.

– Помню эти места, – с улыбкой посмотрела Аза на меня.

– А что же там сейчас? – растерянно спрашиваю я, не зная, хочу ли знать правду.

– Там элитная застройка, планируют построить аквапарк, от старых коттеджей ничего не осталось, все перестроено. Ты не переживай, многие с этим столкнулись, приезжают – и не узнают свои улицы, дома, но от этого город не становится чужим, ты это почувствуешь, непременно почувствуешь. Сходи в мечеть, ты же наверняка видела на фото и видео – какую прекрасную возвели. Но помни, что истинное сокровище – это не внешние и земные ценности, не гонись за этим.

Пролетели полчаса. У нас было еще много разговоров о жизни, семье, и моя собеседница как будто открывала мне глаза на мир.

– Мы пережили войну и стали другими, – сказала она, когда мы вернулись в вагон. – Не обязательно говорить об этом, но важно быть рядом с теми, кто все понимает без слов.

 

А вот и Терек.

Свинцовые потоки воды переносят меня в мир моих детских грез, туда, где горная река поблескивает на солнце и дети беззаботно резвятся, плескаясь и ныряя с моста. Мой дядя всегда с теплотой вспоминает эту реку, там выявлялись храбрецы и трусы, велись самые интересные разговоры и незаметно пролетал день. Как хорошо, что нам есть, что вспомнить!

В Гудермесе жила моя бабушка, и я часто гостила у нее. Соседи у нас были русские, и я быстро подружилась с их сыном, так как мы были ровесниками. Звали его Максимка, он был слегка пухловат, но это меня не смущало, ведь друзей не выбирают. Мы вместе гоняли на четырехколесных велосипедах и были не разлей вода. Несмотря на строгое воспитание, один раз, уезжая к бабушке, я все-таки почувствовала глоток свободы и… сыграла свадьбу. Она была довольно забавная: на голове у меня была новая ажурная скатерть, я надела самое нарядное платье, а на женихе были недавно купленные штаны, еще не затертые на коленках, и футболка с пятном. Это было мое первое серьезное решение: ни с кем не советуясь и не слушая мнений, я, взяв всю ответственность на себя, стала инициатором свадьбы. И вот мы произносим речь с серьезными лицами – тут входит бабушка и, удивленно взглянув на нас, начинает смеяться. Сначала потому, что у меня на голове скатерть, а потом – из-за того, что я буркнула: «Ну вот, свадьбы не получилось!»

– Ребята, не рано ли вам свадьбу играть? – умилялась бабуля.

Максимка оправдывался, что это вообще моя идея, да и майка у него грязная – нельзя в таком виде. Ладно, тогда он удачно отвертелся. Я улыбаюсь, вспоминая свои детские приключения, и продолжаю смотреть в окно.

 

Следующая остановка “Ханкала”.

Все-таки удивительная вещь – ассоциативная память…

Воспоминания, как кадры немого кино, проносятся перед глазами…

Я отчетливо вижу, как мама умело раскатывает тесто для хинкала. Тонкие полоски кажутся невесомо прозрачными, мои детские ручки стараются повторить это, но, как ни крути, получается просто лепешка.

И вот уже следующий слайд кинопленки: мама ведет меня за руку в гости. Стол ломится от угощений – в основном, это наши национальные блюда. Младшие в доме только и успевают обслуживать гостей: подают блюда, меняют приборы, разливают чай по чашкам. Я уже не помню, какой именно праздник был тогда, – запомнились тонкие лепешки, которые волшебно получались у мамы и у всех маминых подруг. Поднимая глаза, я вдруг вижу на комоде в гостиной семейную фотографию, где гордо стою в окружении старших братьев и родителей…

В горле возник ком, плакать нельзя, сдерживаю себя. Война забрала всё и всех, оставив только счастливые воспоминание о детстве до войны…

«Непонятно, как найти правильные ответы, когда чувствуешь, что ты совсем одна», – думала я, сворачивая длинные волосы в тугой хвост.

 

 

* * *

Скоро Грозный – мы почти приехали. Мы начали доставать сумки с верхних полок. Мужчина из соседнего купе взялся помочь, и вот уже, можно сказать, «на дорожку» сидим с Азой рядом и молча смотрим в окно. У каждой из нас свой путь сейчас. Мы обменялись телефонами и договорились непременно встретиться через месяц, когда она поедет обратно в Москву.

 

Плотный график помогал мне отвлечься от переживаний. Первое и самое важное для меня интервью было с Лизой Умаровой. Еще в Москве я слушала ее песни о Грозном и хорошо знала ее биографию. Только человек, прочувствовавший войну, человек, которого она затронула, мог написать эти строчки:

 

Вам Канары, казино, рестораны,

а в Чечне идет война.

Кому смерть, кому горе, кому слава,

а кому – без ног судьба.

Столько лет льется кровь,

льются слезы,

разрывается земля.

Каждый час там строчит автомат,

чьи-то жизни унося.

 

Таксист, пока вез меня до отеля, интересовался, уверена ли я, что хочу остановиться там: все-таки молодая девушка. Он переживал и предлагал отвезти меня к родным, раз они не смогли встретить меня.

– Встречать некому, – сказала я коротко.

Он долго молчал, а напоследок дал свой номер, чтобы я звонила, – подвезет хоть в другой город.

Проезжая по улицам – чистым, заасфальтированным, освещенным – нового города, невозможно поверить в то, что еще недавно тут, по пыльным дорогам-тропинкам, петлявшим между руин, грохотали колонны бронетехники, бродили своры одичавших собак и жизнь в городе-призраке замирала с наступлением сумерек…

 

Я помню, как под обломками зданий мальчишки искали себе взрослые игрушки. Снаряды и гильзы становились частью коллекции, ведь ни у кого из них не было ни железной дороги, ни модных тогда тамагочи, ни приставок. Одна тема прослеживалась и в игре, и в жизни – война.

Сейчас у них есть выбор, во что играть. Воздух свежий, ранняя весна приятно радует пением птиц. Нет едкого дыма, который напал на сонный город, превращая зеленый рай в куски пепла.

В голове у меня крутились разговоры с попутчиками. По рассказам в поезде я поняла, как для многих важно возвращение.

Мужчина в соседнем купе рассказывал кому-то, что был голоден, но продолжал молиться, как хотелось танцевать, что за десять лет войны они могли только мечтать, чтобы звучали родные мелодии. Говорил, как хотелось увидеть город наконец-то не с фотографии, не по телевизору, а своими глазами, ступить на родную землю.

 

 

* * *

Меня ждали на встречах, а я старалась в любую свободную минуту гулять по городу.

На следующий день в холле отеля я встречаюсь с Лизой. На ее голове легкий шелковый платок, который покрывает черные, как смола, волосы. Выглядит она очень скромно и при этом изысканно, не скажешь, что это звезда эстрады, даже на сцене она не пытается эпатировать публику нарядами. Здесь это не принято, можно все сказать словами, жестами, взглядами. Молодые исполнители тоже не растеряли ценностей и многие выступают в национальных костюмах, поют на родном языке.

Я сама не заметила, как мы с Лизой перевели разговор с ее творчества на современную жизнь в Грозном. Видимо, в глубине души это волновало меня больше всего.

Грозный сверкал чистотой, какой-то даже стерильностью, все было слишком опрятно по сравнению с Москвой. Это уже не тот уютный тихий Грозный моего детства, но все же он мой, никто не смог вырубить, выкорчевать мои корни...

 

 

* * *

Я возвращалась в Москву уже с другим настроением. Теперь намного легче, нет кома в горле. Я слушаю вайнахскую песню о войне и переключаю на другую, веселую, не дослушав до конца. Это со мной впервые. Надо было самой пройти путь, найти в себе силы и включить наконец-то свет.

Репортаж оказался успешным. Фотографии и тексты редакторы даже особо не правили, уважая ту правду, которую я хотела донести.

Через месяц, как и обещала, я позвонила Азе – и мы встретились с ней на Чистых прудах.

Прогуливаясь по скверу, я рассказала ей, как прошел репортаж, о том, что пробовала те самые ч1епалгаш, закусывая той самой черемшой, и не могла остановиться, чувствуя вкус, напоминавший о детстве. Мы говорили о том, как люди и город изменились, не потеряв своих основ.

– Ты почувствовала себя легче, побывав там? – она лукаво посмотрела, уже зная ответ.

– Ты знаешь, мне казалось, что я встревожу старые раны, они откроются и будут болеть сильнее прежнего. Но побывав там, я ощутила покой и спокойствие, потому что увидела всё своими глазами, потому что сады снова цветут. Иншаллах.

– Захотелось остаться там? – спросила Аза.

– Да, определенно да. Теперь я вижу, что смогу – и не буду испытывать боль. Но не сейчас.

– Ты съездила в Грозный и полюбила Москву? – продолжая улыбаться, спросила Аза.

– Получается, что так. Ведь Москва меня приютила, дала работу, познакомила с хорошими людьми – и я ее тоже успела полюбить. Сейчас у меня два дома, куда я могу вернуться, зная, что двери не заперты.

Аза просто улыбалась и шла рядом, этого было достаточно. Я тоже чувствовала, что главное уже произнесено вслух.

Поезд воспоминаний вернул меня к корням. Мой город не погиб под смертоносным свинцовым дождем, не угас от голода, нищеты и безработицы, он оставался в сердцах людей, и пульс его бился в одном с ними ритме – порой учащенно, порой с перебоями, но сердце города не остановилось, и он возродился из пепла.

И еще… Мой город словно отпустил меня в новую жизнь. Ведь когда знаешь, что всегда можешь вернуться в старый дом, не так страшно привыкать к новому. Проще сохранить себя, когда перестаешь бояться.

 

…Я зашла домой, огляделась по сторонам и поняла, что можно, наконец, распаковать воображаемые чемоданы, обустроиться и создать уют. Никто этого не заберет, не разрушит.

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.