Для восстановления архива, сгоревшего в результате теракта 04.12.2014г., редакция выкупает номера журнала за последние годы.
http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


Не плачь, струна... Печать Email

Олег Селедцов, член Союза писателей России

Конкурсный концерт подошел к концу, впереди было гостевое отделение, самое интересное. Известные, маститые барды – гордость региона – своими хитами должны были скрасить серую тоску конкурса. Открывал отделение сам Борис Аркадиевич Тоцкий. Как, вы не знаете Тоцкого? Ну, ребята! Его песни поют и в Питере, и на Колыме. Помните это: «Улиц пустынных неспешная дрема…» или вот это: «К нам тайга ворвалась в гости». Как раз эти песни он и исполнил, вызвав привычный восторг у трезвой и не очень части слушательской аудитории. Затем пару своих баллад исполнил дипломант «Груши» Алик Гейченко – актер, красавец, казанова. Чудные, впрочем, давно известные романсы-откровения подарила публике Диана Жугаевич. И после этого конферансье вызвал на сцену Игорюню. Уже изрядно пьяный – что-то в последнее время стал быстро пьянеть – Игорюня, почти не спотыкаясь, вылез на сцену. Улыбка до ушей, глаза сверкают. Буркнул в микрофон: «Здрасте», – и без привычных для бардов словесных прелюдий тронул струны. Руки Игорюни знали свое дело. Он мог быть пьян в дрезину, но руки-профессионалы творили чудеса. Они словно жили сами по себе, безошибочно складывая пальцы для баррэ, октав и других аккордов. Хуже было со словами песен. Игорюня частенько путался, а то и просто забывал слова. Хотя это его не смущало. Зрители уже привыкли к таким куролесам некогда талантливого барда, а кое-кто еще помнил прежние заслуги Игоря Москаленко, который даже в коммунистические времена вытягивал авторскую песню из подвалов и подворотен, издеваясь над запретами и смеясь над строгостью властей. 

Когда-то Игорюня создал первый в регионе клуб авторской песни, почти подпольный. Даже в областном центре КСП появились лет через восемь после «Фрегата». Не секрет, что кроме почти разрешенных песен Окуджавы, Визбора и Городницкого «фрегатовцы» на своих заседаниях пели Галича, Высоцкого и даже Башлачева. Ходили легенды, что Москаленко пару-тройку раз приглашали за это в особые органы, где ставили вопрос ребром: либо КСП, либо… Однако закрыть «Фрегат» почему-то не решались. Говорят, что причиной тому бывший первый секретарь райкома, уважавший Визбора заодно с Окуджавой.

В перестроечные годы «фрегатовцы» активно участвовали в митингах, спасали реликтовые леса, кое-кто даже избирался в законодательное собрание. Именно тогда Москаленко начал пить. Не очень-то хотелось ему митинговать, спасать и избираться. Хотелось петь, писать песни. Поэтому и под протестующие крики пикетчиков, и под судьбоносные телеречи генерального секретаря, и под звяканье граненых стаканов бегали по струнам пальцы непокорного барда, виртуозно складываясь в квинты и октавы. Бывшие сподвижники и друзья как-то постепенно осели в кабинетных креслах и в новопартийных офисах, молодежь приходила и уходила, вскоре Игорь перестал запоминать имена и лица, а стаканы все звякали, и незаметно превратился Москаленко в того самого Игорюню, без которого не обходился ни один фестиваль авторской песни, верней, ни одна бардовская попойка.

Сегодня Игорюня пел про Магадан, в котором когда-то сгинул его отец. Пел без души. Просто пел, никому, может быть, – только микрофону. Ударив последний аккорд, привычно растянул губы в улыбке и собрался было убраться со сцены, но конферансье, по традиции, еще раз представил его публике:

– Игорь Москаленко. Многолетний руководитель клуба «Фрегат».

Конферансье замолчал, а потом вдруг добавил в микрофон, словно оправдываясь перед собой за забывчивость:

– Между прочим, мой учитель в авторской песне.

И вдруг из зала, из разных концов донеслось громкое:

– И мой! И мой! И мой тоже!! И мой…

Может быть, кричал еще кто-то, но голоса потонули в бурном хоре аплодисментов. Зал стоя аплодировал Игорюне. И тогда конферансье еще раз громко провозгласил:

– Игорь Евгеньевич Москаленко!

«Евгеньевич»... Боже мой! Он как-то позабыл, что его могут звать по отчеству. Игорюня взглянул на конферансье и вдруг узнал в нем Женьку Бронермана. Того самого Женьку, которого привел во «Фрегат» сопливым пацаненком, вытащив из подвала, где тот неумело бренчал на гитарке в компании куривших подростков. Того самого Женьку, которого научил играть перебором, которого заставлял заниматься инструментом по нескольку часов в день, отчего-то предчувствуя в мальчишке будущего виртуоза жанра. Того самого Женьку, которого за свои деньги возил в Питер на престижный фестиваль, а когда паренек получил там первого в жизни «слона» – так на языке бардов называют призы, радовался и прыгал от счастья, словно победу одержал не Бронерман, а сам Москаленко.

И Игорюня вдруг заплакал. Заплакал навзрыд и пошел со сцены. Зал еще аплодировал, а он, трясущимися руками поддерживая гитару, сползал по ступенькам, захлебываясь от слез.

– Да, нажрался учитель, – буркнул кто-то рядом.

Но Игорюня не слышал. Он брел со сцены, не глядя под ноги. По щекам его все так же струились слезы, а пальцы, сжимавшие инструмент, еле заметно складывались в аккорды, квинты и октавы.

 

 

4 декабря 2003г.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.
Поддержка сайта