http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Одиночества нет Печать Email

Татьяна Фоминова

 

Фоминова Татьяна Григорьевна.

Родилась в Хабаровске. Окончила Пятигорский Фармацевтический институт. Член Союза российских писателей. Автор нескольких поэтических сборников («На ноте «си», «В ожидании счастья», «Закон несовпадения»). Один из авторов поэтического сборника «Ростовское время». Публикации в журналах «Дон», «Ковчег», «Немига» (Беларусь), альманах «Южная звезда» и др. Участник нескольких радиопередач из цикла «Зелёная лампа», «Дон литературный». Живет и работает в Ростове-на-Дону.

 

*   *   *

Одиночества нет – есть закат, уплывающий в море.

В каждом всхлипе весла по мерцающей глади огня –

Ощущенье тоски и огромного детского горя

От безмерной потери ушедшего летнего дня.

 

Одиночества нет – есть дождя золотистые блики

В хризантемных лучах прорывающих ночь фонарей.

Одиночества нет – есть хорошие верные книги.

Есть чужие шаги и звонки у соседских дверей.

 

Одиночества нет – есть рассвет на израненных лапах,

Что крадется всю ночь и скулит, словно брошенный пес.

Одиночества нет –  есть устойчивый въедливый запах:

Холод лестничной клетки ударит в прокуренный  мозг.

 

Одиночества нет – есть упрямая вера: так надо!

Есть привычная боль, от которой не больно уже,

И запекшийся след, как на чашке губная помада,

В неожиданно так опустевшей, остывшей душе.

 

Одиночества нет –  есть окурки на брошенных блюдцах,

Неуютность уюта в обломках чужого добра.

Одиночества нет – есть желанье попозже вернуться

И в раскрытую дверь заходить, словно в черный квадрат.

*   *   *

Почти не больно… Больно и почти –

два берега, далеких друг от друга.

Ты строки откровения прочти –

след боли, затихающей, как вьюга.

Почти не больно... А тебе? Соври!

Тоска – наотмашь, побелели пальцы.

Во взгляде – неприкаянным скитальцем

немая боль струится изнутри.

О, будь ты хоть единожды нарушен,

Закон Несовпадения Любови!

Ведь каждый, кто кому-нибудь не нужен,

кому-то нужен.

Навсегда.

До боли…

 

 

*   *   *

На чашку кофе – несколько монет.

Почти готов сюжет сентиментальный:

начало века, Франция, поэт,

не нужный здесь, на родине – опальный,

и женщины, привычные скучать

пленительно, загадочно, туманно,

и трепетные пальцы скрипача,

и в глубине ночного ресторана –

больного одиночества свеча,

и в лавке букиниста серый томик…

Чужие люди в незнакомом доме

выносят вещи – комната ничья…

Отечеству пророки не нужны,

и нет ему земли обетованной.

Звенящий край холодной тишины,

и свет в окне, отчаянный, как рана.

В окне напротив – безразличный свет,

рекламный свет, неоновый и лживый.

Начало века. Родина. Поэт.

Пока мы живы. Слава Богу – живы…

 

 

*   *   *

Решил – расстаемся, и горькой потерей

ты двери захлопнул, тебя уже нет.

Но в черном квадрате захлопнутой двери

сквозь щели едва пробивается свет.

За окнами шустро мелькают недели –

всё дальше и дальше, навстречу весне.

А яркое солнце сквозь слабые щели

рисует мне дверь на кромешной стене.

Вокруг говорят, что за нею – лишь бездна,

тебя не вернуть, я смириться должна,

Но чувствую я – ты стоишь у подъезда

и ждешь, что окликну тебя из окна...

 

 

*   *   *

…ах, не надо, не ревнуй, не тревожь!

Позабыла я о нём вспоминать.

Он закончился во мне, словно дождь,

И осталась лишь туман-пелена.

Позабыла, словно детскую корь,

Даже корочка на сердце сошла.

Шрамик крохотный – была эта хворь.

У кого ж такая хворь не была?!

Дело прошлое: настряпала борщ,

Угощала, привечала, ждала…

Только знаешь, он прошел, этот дождь.

За ночь вымыл тротуар добела.

Так отмыл, что не отыщешь следов

Ни от горечи былой, ни от лжи.

А у нас с тобою будет любовь.

Настоящая. Одна на всю жизнь…

 

 

*   *   *

…а один приходил с вином,

на гитаре бренчать горазд,

до утра воспевал, хмельной,

глубину моих синих глаз.

…а другой притащил мне торт,

из портфеля достал коньяк.

Угощеньем богатым горд,

сокрушался – печальна я.

…ну, а третий принёс цветы

в целлофане ненужных слов.

А потом появился ты –

неожиданно, как любовь.

Целый ворох озябших звёзд –

из прозрачной сырой ночи,

ты мне ветер с собой привёз,

что опавшей листвой горчит.

Пусть они своё пьют вино,

заедают своим тортом.

Ты приехал! И всё равно,

что там будет у нас потом!

Нас теперь уже не отнять

друг у друга судьбе шальной –

мы с тобою навек родня,

полной венчанные луной…

 

 

*   *   *

Никогда, никогда не живи “если бы”.

Там, где “если бы” – было б, конечно, иначе.

И иной поворот в лабиринтах судьбы

так удобно и ласково был обозначен.

Если бы, и ПОЭТ бы дожил до седин –

что-то самое главное вдруг не сказали...

Если бы, это был бы, наверное, сын –

беспокойный упрямец с твоими глазами.

Если бы – беспечально прожить и легко:

незаслуженный хлеб в не покинутом доме

и увязнуть по грудь в подстеленной соломе,

не прочувствовав боли своих синяков.

Если бы... Не желаю тебе “если бы”!

Распахни этот мир – и к чертям занавески!

Настоящий мужчина рожден для борьбы,

для поступков мальчишеских, чистых и резких,

и для слов необдуманных, или – не быть!

И не стоит копаться в пустом и вчерашнем!..

Лишь одно, мой любимый, мне кажется страшным:

если бы мы не встретились вдруг...

если бы...

 

 

Мама

 

От страха сердце бешено стучится –

из детских снов нахлынувшая жуть.

Но ничего плохого не случится,

пока я маму за руку держу.

 

Сомкнулись кроны сказочного леса,

рассерженные молнии слепят.

Не бойся, моя милая принцесса,

я здесь – с тобой, я выведу тебя!

 

Сквозь капельницу тянется, по капле,

на капельки размеренная жизнь.

Глаза потухли, пальчики обмякли.

Я здесь с тобою, мамочка, держись!..

 

Нависла боль, как жадная волчица.

Спасение подобно миражу.

Но ничего плохого не случится,

пока тебя я за руку держу.

Еще немножко – и полегче станет,

мы расколдуем злое волшебство.

Тебя оттуда кто-то сильный тянет.

Но ты мне веришь? Я сильней его!

Не бойся, моя милая принцесса,

держись покрепче. Веря и любя,

я выведу из траурного леса,

как маленькую девочку, тебя.

 

 

*   *   *

Город пахнет особо, так пахнет старуха

нафталиновым запахом прежних грехов,

застоявшийся воздух трамвайного брюха

с тонкой струйкой случайных валютных духов.

В этом городе грязь и помятые люди,

и сплошной чередой непрерывно бегут

черно-белые праздники, пестрые будни

в мандариновых корках на сером снегу.

Он настолько нелеп, что все кажется: снится.

Ах, скорей бы проснуться и сон рассказать

Про – ларьков овощных – неживые глазницы,

про – бродячих собак – человечьи глаза.

Только как им поведать – бегущим, орущим,

матерящимся в водочных очередях –

про бумажного змея, что нами запущен

и исчезнет вот-вот в голубых облаках...

 

 

Бабка

 

Эта бабка в застиранном насмерть платочке…

Пальцы стиснули поручень аж добела.

На сидении женщина, возрастом – в дочки,

вмиг в газету рассеянный взгляд увела.

И парнишки, по возрасту – точно во внуки,

оживлённо смакуют вчерашний тусняк.

А у бабки болят ревматически руки,

и проклятые ноги не держат никак.

Весь автобус, воткнувши наушники в уши

с роком, рэпом, битлами и радио-7,

враз глаза опустив, стал мечтательно слушать.

Будто здесь этой бабки и нету совсем.

А её расспросить, так она вам расскажет:

ей в ночи до сих пор позывные слышны…

Эта тихая бабка на улице нашей

предпоследний участник Великой войны.

 

 

Вдова

 

Какое тяжелое слово – вдова…

Но счастью и горю – всему свое время,

и траурной черной фаты кружева

на голову давят, как тяжкое бремя.

 

Какое холодное слово – вдова…

Запомнить счастливым, любимым, вчерашним.

В остывшие губы, как в лед, целовать.

А комья по крышке – так гулко, так страшно!..

Чужих утешений пустые слова:

 

Держись!

Я держусь. Я смогу, постараюсь…

Какое жестокое слово – вдова,

и я этим словом теперь называюсь.

 

Какое нелепое слово – вдова!

В глазах удивленная стынет усталость:

Зачем эти люди?

Зачем я жива?

Зачем ты ушел?

Почему я осталась?..

 

 

ДВОЕ

 

В чужой ночи, в чужих горах –

долины рана,

там неба черная дыра

над степью рваной.

Там, головою к голове,

судьба с судьбою,

на кровью залитой траве

лежали двое.

Кто их послал на ту войну?

За что, за что же?..

Тот защищал свою страну,

и этот – тоже.

Их в эту ночь вела судьба,

вела упрямо.

Тот закричал: «Аллах Акбар!»,

а этот: «Мама!»,

и не успев сообразить,

как это страшно,

успели два ножа вонзить –

бой рукопашный.

Они метнулись по траве

комком тяжелым,

и вмиг проснулись мамы две

в двух разных селах,

и две души вспорхнули в такт

одной дорогой.

И их уже встречали там

два разных Бога.

 

 

*   *   *

Я не жена, я – бортмеханик.

Я – провожающий в полет.

Упрямый странник – мой избранник.

Я – та, что молится и ждет.

Я – та, которая прощает.

Я – санитарка на войне.

Кассандра мечется, вещает...

Я – Ярославна на стене.

Я провожу к аэропорту,

Я поцелую на краю.

Пароль – “Ни пуха!”, отзыв – “К черту!”.

Пока ты виден – я стою!

Я – та, которая – до гроба,

Из не умеющих чуть-чуть.

Я – не жена, я – Пенелопа!

О, не забудь обратный путь...

 

 

*   *   *

Очнешься от безумной круговерти,

узнав из телефонного звонка…

Мы самых лучших ценим после смерти,

самих себя оставив в дураках.

Уставшие от зависти и злости,

мы – дикарей непомнящих страна,

к учителям давно не ходим в гости,

с трудом припоминаем имена.

И стариков тускнеющие лики

в опустошенной памяти ища,

не сразу узнаем прозрачных, тихих,

задев случайно рукавом плаща...

А их, таких смешных, таких великих,

одно тревожит – им бы только книги

неравнодушным людям завещать…

А им бы рассказать за чашкой чая –

без всяких мемуаров, просто так…

а мы спешим и их не замечаем,

не понимая, что есть суета…

 

 

Одуванчики

 

Среди дикорастущих цветов

он стоит, как бы у последней

черты выживания.

Исчезнет одуванчик –

останется голая земля.

(из статьи в календаре)

 

Бездорожье... Дни летят.

Гей, каурые, гнедые!

Одуванчики блестят,

как монеты золотые.

Может, с ярмарки добро

вез домой приказчик пьяный.

Ах, ты, злато-серебро!..

Позабрызгало поляны.

А теперь – болит душа:

не расплатишься до смерти...

Может, мимо проезжал

удалой залетный ветер,

и не глядя, на скаку,

щедрым жестом господина

раздавал по пятаку

нищим сгорбленным осинам.

А они – благодарить,

низко кланяются в ноги.

Сколько золота горит

вдоль нехоженой дороги!

Сколько золота горит

за последним поворотом...

Эй, Россия, подбери

да раздай своим сиротам.

Наклонилась, за грошом

потянулась неумело.

Как же так – нехорошо –

золотое стало белым.

Где твои герои? Спят?

Вдоль России – парки, скверы,

одуванчики стоят,

как седые староверы,

укоризненно молчат –

бесполезны и бесстрашны.

Только лысины торчат

одуванчиков вчерашних.

 

 

Я тебя люблю

 

Два местоимения, глагол…

Сколько раз, напрасные, кому-то!

Знать бы – сохранила б для него –

что такая выпадет минута.

Два местоимения, глагол.

И зачем тогда я промолчала?!

Может, никуда б он не ушел –

можно было б жизнь начать сначала…

 

 

Простые стихи

 

Хлопнет дверца машины, и: «Я уже еду!

Ставь обед на плиту и заваривай чай».

Ничего на земле долгожданнее нету,

Чем вот это твоё «Уже еду, встречай!»

Приезжай! Я такую накрою поляну!..

Я такое успею за тридцать минут –

Борщ, котлеты, салатик и в зеркало глянуть,

Причесаться и локон на лоб завернуть.

Руки вытру о фартук, замру на пороге:

Ключ в двери ворохнулся и – настежь душа!..

Только ты позвони, как обычно, с дороги.

Только ты приезжай,

приезжай…

Приезжай!

 

 

Летний пейзаж

 

Мы счастливы, и так это нелепо:

Унылый день размерен и тягуч,

Прохладный дождь разбрызгивает небо

Из серой лейки безутешных туч.

А в переходе, от дождя укрытый,

С мелодией сливаясь проливной,

Нам баянист играет «Рио-Риту»

Самозабвенно, как перед войной.

Охрипший гром, ему снаружи вторя,

Швыряет градин мокрое стекло,

И воздух пахнет радостью и морем,

Как будто море – где-то за углом…

 

 

*   *   *

От любви до ненависти – шаг

вдоль обрыва. Ах, не упади!

До чего ж противится душа

ненависти, вспыхнувшей в груди.

От любви до ненависти… Стой!

Погоди, не наживай врага!

Нервные слова и взгляд пустой.

Разве я тебе не дорога?

От любви до ненависти – шаг.

Полноводьем страсти глубоки:

оба чувства, яростно круша,

всё сметают, словно две реки.

Позвонил.

Сказал:

«Люблю. Прости.

Виноват. Запутался. Дурак…»

От любви до ненависти шаг…

Слава Богу, некуда идти!..

 

 

*   *   *

Такая свобода, что только бы жить да и жить!

Такая погода, что только б гулять да гулять…

И взять бы так просто сейчас бы ему позвонить –

Такая тоска, что, ну просто, руки не поднять…

Так пусто и тихо, что только в ушах не звенит

Вокруг тишина.

И уже раз по двадцать на дню

Он мне не звонит. Он мне тысячи раз НЕ звонит!

И я не звоню. Каждый день целый день не звоню…

 

 

Страдания

 

Ой, ты, речка, моя речка –

крут отвесный бережок.

Ой, болит моё сердечко,

словно кто его поджег.

Не венчаться, не встречаться,

ни полслова не сказать –

утонуло моё счастье

в его ласковых глазах.

Утонуло и пропало,

камнем под воду ушло.

Белым лебедем летало,

белорыбицей плыло.

Зачерпнуло речку небо,

раскричалось вороньё.

Рыбаки закинут невод,

Счастье  вытащат моё.

 

 

*   *   *

Глаза обвела бессонница

черным карандашом.

Посередине лица – шов,

где раньше была улыбка,

крепко зашиты красной ниткой

искусанных губ два слова

НЕ УХОДИ.

Уходи...

Оторвался глагол

и повис

беспомощным лоскутом –

он просто не знал,

что осталась еще частица.

 

 

*   *   *

Простимся, раз угодно Богу...

Я провожу тебя к порогу.

Мужчинам надо уезжать.

Я не порву печалью душу,

улыбки плачем не нарушу –

я научилась провожать.

Я руки с криком не ломаю,

я – умница, я понимаю,

что не на век, что не война.

Но не сочти желанье рабским –

о, как мне хочется по-бабски

бежать, держась за стремена…

 

 

Золушка

 

/Поучительная  сказка для  взрослых  девочек/

 

Ах, Золушка, несчастная душа –

то мачеха зацепит, то отец:

да взяли б тебя замуж, наконец, –

в голодном доме нету ни гроша.

Поняв, что счастье не придет само,

однажды, поборов девичий стыд,

решилась Принцу написать письмо

и во дворец записку отнести.

Писала на клочке календаря,

для цвета ткнув карандашом в золу,

что не была ни разу на балу

и оттого вся жизнь идет зазря.

Что мачеха задергала отца,

а мамка пятый год как померла,

что ей бы хоть ступенечку дворца,

она б и на ступеньке жить смогла…

Проснувшись в восемнадцатом часу,

прекрасный Принц, опухший от пиров,

рассеян был и не совсем здоров,

и тут ему записочку несут.

Отпив Боржоми с кубиками льда,

записку снисходительно прочел.

А девочка хорошенькая, да? –

привратника спросил через плечо.

И вдруг пофилософствовать решил

и приказал бумагу и перо,

и стал писать, что в мире все старо,

что в мире нет услады для души,

что он не понят, что любить готов,

что ищут ласки страстные уста…

Он исписал полдюжины листов,

потом проголодался и устал.

Уже к письму теряя интерес,

он торопливо дописал в конце:

“Голубушка, как тошно во дворце

среди капризных сказочных принцесс!” –

и разорвал, поняв, что смысла нет.

Послал монетку к заднему крыльцу,

где Золушка под дверью ждет ответ,

размазывая слезы по лицу.

 

 

Стихи из XIX века

 

Ты помнишь, я присела у камина

На краешек персидского ковра –

И в парке удивленные павлины

Синхронно распахнули веера,

И в сонной тишине вздохнули вишни,

Как белый пух, роняя лепестки,

И ты, легко, движением неслышным

Мне прядь волос откинул со щеки,

Закат галантно спрятал пламя в ножны,

Заставив пахнуть бледные цветы, –

Когда впервые я неосторожно

Тебя случайно назвала на ты…

Едва-едва успел припрятать лук,

слепой Амур, плутишка, оборванец.

Ещё не тронул первый поцелуй

моей щеки доверчивый румянец.

Мгновение – и, робкие, скользят

навстречу два растерянные взгляда,

и эту нежность скрыть уже нельзя,

и эта нежность – главная отрада…

Уже близка горячая волна

любви, бессонниц сладкая тревога…

Что друг о друге знаем? Имена.

Лишь имена…

О Господи, как много!..

 

 

Незнакомый прохожий

 

Незнакомый прохожий окликнет меня: «Как дела?»

Я отвечу: «Нормально», – лицо свое вынесу к свету.

Обознался, чудак, я похожа на некую Свету…

Говорю, что бывает, прощаюсь – и дальше пошла.

Незнакомый прохожий… А может быть, просто ему

Не с кем вечером выпить по чашке индийского чая?

Он на улицу вышел и стал одинок и случаен,

И теперь просто так он бесцельно шагает сквозь тьму.

Светка, выйди на улицу! Выключи свой сериал:

Там сейчас без тебя разберутся крутые бандиты!

Он шагает по улицам, всеми на свете забытый.

Он искал тебя, Светка, он так тебя долго искал!

Я привычно ныряю в холодный колодец жилья.

Он не смотрит мне вслед. Он упрямо идет по дороге.

На мгновенье, как молния, – как же мы все одиноки!!

И ужасно обидно за Светку, что Светка – не я.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.