http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


ПОЕЗД В СТРАНУ СНОВИДЕНИЙ Печать Email

Александр Пряжников

 

/Сказка/

Окончание. Начало: №12 - 2008г., №№1, 5 - 2009г.

– На этот раз, кажется, обошлось, – крикнула она отрывисто и громко, – я едва не опоздала, старею.

– Спасибо тебе, милая, – прошептал Лари, трогая рану на плече и морщась от боли.

От всего пережитого он стал таким невнимательным, что даже не заметил, как море стало чистым, а небо ясным.

– Спасибо, милая, – передразнила Галси. – А скажи на милость, что занесло тебя в такое гиблое место?

– Это не я, – оправдывался Лари, – это незнакомец. Незнакомец! – крикнул мальчик, словно очнувшись, и резко вскочил на ноги. – Галси! Мы ведь оставили его без помощи. Он даже ходит с трудом! Он же утонет, Галси!

– Дядюшка Кро не утонет, – Галси громко расхохоталась.

– Дядюшка Кро? Значит, его зовут Кро, – пробормотал Лари, снова укладываясь на песок.

– А что же, он не представился? Хотя, впрочем, он при первой встрече никогда не называет своего имени.

– Но кто он? – сгорая от любопытства, воскликнул Лари.

– Он – очень страшный человек, если его вообще можно назвать человеком, а меня чайкой, – Галси немного понизила голос. – Тебе нужно было прогнать его.

– Он избавил меня от сильной боли.

– Да, да, твоя ангина… Однако не могу взять в толк, как такой умный, такой начитанный мальчик мог сотворить подобную глупость?

– Ты о чем? – краснея, спросил Лари.

– О мороженом, что ты уплетал на морозе, – гаркнула Галси сердито.

– Но там, где мы с тобой ловили ледяную щуку, я тоже ел мороженое.

– Глупый мальчишка! Разве можно путать сон и явь? Хотя мы все снова виноваты, что не предупредили тебя. А старый негодяй тут как тут, да еще этот болван, доктор, ему во всем помогает.

– Галси, объясни толком, я ничего не могу понять.

– Все просто. Ты заболел, и доктор дал тебе таблетки.

– Я помню.

– После этого ты уснул, но это был не тот здоровый сон, что приходит к детям каждый вечер: тебя усыпила одна из таблеток. Вот к тебе и явился дядюшка Кро, повелитель самых отвратительных кошмаров. Он всегда приходит к тем, кто вызывает сон пилюлями, порошками, настойками и прочей дрянью.

– Что ты говоришь, Галси! Моя мама иногда пьет снотворное на ночь, но потом поутру она ничего не говорит о кошмарах.

– Это потому, что твоя мама – взрослая, а ты еще ребенок. Дети должны засыпать сами, набегавшись во дворе или начитавшись книжек.

Лари замолчал, а потом задумчиво произнес:

– Галси, а что случилось бы со мной, если бы ты опоздала?

– Дядюшка Кро сделал бы тебя рабом всяческих таблеток и микстур, и ты бы уже никогда не попал в Страну Сновидений.

– Какой ужас? Что же мне теперь делать?

– Не пить таблеток.

– Но я болен…

– Твоя болезнь на самом деле не так опасна.

– А доктор? – не унимался Лари. – Доктор прописал…

– Доктор не может прожить без своих лекарств ни одного дня. Вот он и навязывает их всем, кому ни попадя.

Галси замолчала, а Лари осмотрел себя и с удивлением увидел, что раны на его плечах чудесным образом зажили.

– Нам пора, – крикнула Галси, – но прежде чем отправиться в путь, ты должен хорошенько вымыться. Тут неподалеку есть замечательный водопад с чистой холодной водой.

– Водопад?

Только теперь Лари встал и огляделся. Оказывается. У них за спиной высились красивые, поросшие лесом горы.

– Иди по тропинке. Она ведет к водопаду, а потом возвращайся сюда.

Лари так спешил отмыться от липкой грязи, что даже не заметил, как тропинка закончилась. Прозрачные голубые струи стекали по замшелым камням откуда-то сверху. Здесь внизу они сливались в единое целое и, взяв разгон на скользкой, ровной как стол плите, с шумом срывались в крохотное озерцо. Лари, не раздумывая, бросился под этот прекрасный душ, созданный природой, дрожа и вскрикивая от холода. Чистый и счастливый он вернулся к Галси, которая уже успела отдохнуть и поправить свои перья.

– Ты готов? – гаркнула старая чайка.

– Да, – неуверенно ответил мальчик, потирая свои плечи и морщась.

– Тогда летим! – Галси щелкнула клювом и, не обращая внимания на недовольное гримасничанье Лари, снова впилась ему в плечи и взмыла к облакам, задыхаясь от тяжести.

Лари старался не смотреть вниз, не видел, над какими местами они пролетают. Его собственная боль уже не имела значения: он все больше и больше беспокоился о старой чайке, которая с трудом рассекала воздух большими сильными крыльями. Ветер свистел в ушах, но сквозь этот свист Лари услышал зычный голос:

– У меня почти не осталось сил…

– Может, нам стоит спуститься и передохнуть? – робко спросил Лари.

– Это невозможно. Прости, мой мальчик, но сейчас я тебя выроню. Я стала такой старой, – с этими словами Галси разжала когти, и Лари полетел.

Падая невесть куда, мальчик видел вокруг себя лишь какое-то серое марево. Он ожидал, что вот-вот ударится о землю, но вместо этого мягко опустился в собственную постель…

 

XIV

Испуганные родители стояли у его изголовья, слушая нудные наставления пожилого доктора.

– Сон – лучшее лекарство, – делая ударение на каждом слове, вещал домашний эскулап. – Чем больше ваш мальчик будет спать, тем быстрее он поправится.

– После ваших пилюль он проспал больше суток, – пытался  возразить отец.

– Это прекрасный результат, – невозмутимо отчеканил доктор.

– Но ему во сне было очень плохо, – слабым голосом проговорила мама. – Он метался, звал на помощь, кричал, что тонет.

– Ничего особенного – обычный бред.

– Нет. В бреду повторяют бессвязные слова, а Лари звал на помощь, а потом с благодарностью повторял какое-то имя. С ним происходило что-то странное, – мама заплакала.

– По-моему, вы преувеличиваете, – глядя куда-то в сторону, отвечал доктор. – Бессонница дает о себе знать: ваши мысли путаются. Я бы порекомендовал вам эти пилюли, – в руке доктора появилась маленькая цветная коробочка. – Примите их и отдохните.

– Нет, благодарю вас, – мама вежливо отклонила протянутую ладонь.

– Ну, что же – ваше право, – в голосе доктора прозвучало явное раздражение. – Однако мальчику пора принимать лекарства.

– Помилуйте, – воскликнул отец, – он только что пришел в себя. Не будет ли полезнее напоить его горячим чаем с малиной, а потом уж…

– Позвольте мне решать, что полезнее для вашего ребенка, и не вмешивайтесь в ход лечения.

– Лари, мальчик мой, как ты себя чувствуешь? – спросила мама, наклоняясь над кроватью.

Лари хотел рассказать о том, какой опасный, какой бесчестный человек лечит его, но сил у него хватило лишь на то, чтобы разжать губы: странным образом вернувшаяся боль снова сдавила горло.

– Вот видите, – довольно потирая руки, воскликнул доктор. – Он даже не может говорить, – и приказным тоном добавил, – Дайте ему лекарства. Сию же минуту.

Сильно сомневаясь в том, что поступает правильно, мама вздохнула и, обхватив Лари за плечи, приподняла его над постелью.

– Выпей, сыночек, – попросила она упавшим голосом, держа на ладони несколько пилюль. Доктор считает, что так нужно.

Не в силах возражать словами, Лари плотно стиснул губы и отвернулся.

– Он не хочет пить ваши пилюли, – прошептал отец, глядя доктору прямо в глаза.

– Обычный детский каприз, – не отводя взгляда, ответствовал доктор, – впрочем, я врач, а не воспитатель, – вынув из кармана круглые часы, он легким щелчком откинул крышку, посмотрел на циферблат и, буркнув что-то бессвязное, вышел из комнаты.

Отец отправился проводить его к выходу, а мама гладила Лари по голове, старательно подбирая слова о пользе лекарств, в которые сама, судя по голосу, не верила ни на грош. К вечеру, когда вернулся доктор, у Лари снова поднялась температура, он по-прежнему не мог ни разговаривать, ни есть. Испытывая невероятные муки при каждом глотке, ему за целый день удалось осилить лишь маленькую чашку горячего бульона. Но, несмотря ни на что, он решительно и непреклонно отказывался от лекарств. Молча, без лишних слов, доктор осмотрел горло мальчика, пощупал пульс, выслушал короткой трубочкой легкие и, увидев свои пилюли нетронутыми, расстегнул кожаный саквояж.

– Ну, что ж, будем действовать по-другому, – прошипел он, извлекая на свет маленькую никелированную коробочку.

– Пообщавшись с вами утром, – говорил он, обращаясь к родителям, – я понял, что вы мне более не союзники, – при этом он тщательно протирал свои руки спиртом и старался не смотреть на притихшего отца и измученную маму мальчика. – Теперь по вашей вине мне придется сделать ребенку больно.

В руках доктора блеснул шприц, и Лари, панически боявшийся уколов, вздрогнул. Доктор медленно ввел иглу и стал опускать поршень. Перед глазами мальчика замелькали звездочки, и в последний момент он заметил, что маленький блестящий шприц удивительно похож на ручку двери, созданной непостижимым искусством страшного дядюшки Кро.

 

XV

И снова прикосновение тонких, омерзительных пальцев… Но на этот раз паучья пятерня легла не на лоб, а на горло несчастного Лари.

– Мерзкий мальчишка… – услышал он знакомый булькающий голос над своею головой. – Ты хотел сбежать от меня…

Дядюшка Кро бесцеремонно уселся прямо на постель и, криво улыбаясь, глядел в глаза испуганному мальчику. При этом он медленно сводил свои узловатые пальцы, и Лари с каждой минутой становилось дышать все труднее и труднее.

– Я мог бы задушить тебя сейчас же, но, на твое счастье, ты нужен мне живым.

– Счастья не может быть там, где вы уже успели появиться, – почти беззвучно проговорил Лари.

Дядюшка Кро довольно рассмеялся.

– А ты умен, слишком умен для ребенка. Я рад, что не ошибся. Из тебя выйдет хороший помощник.

– Никогда, никогда я не стану вам помогать! Уж лучше смерть… – хрипел мальчик, пытаясь ослабить железную хватку на своем горле.

– Что лучше, а что хуже – решать мне. Теперь ты мой. И никто тебе не поможет: ни родители, ни твои жалкие глупые друзья.

При этих словах лицо злопамятного дядюшки Кро исказила злобная гримаса.

– Я еще расквитаюсь с ними, – прошипел он, – особенно с этой выжившей из ума старухой Галси.

Услыхав такое, Лари собрал все свои силы, но их хватило лишь на то, чтобы чуть-чуть пошевелиться в постели.

– Не стоит, Лари, – снисходительно проговорил дядюшка Кро, – сегодня тебе со мной не совладать, – с этими словами он разжал пальцы и тихо добавил, – Дыши и не забывай благодарить меня за каждый глоток воздуха.

Громко и мучительно откашлявшись, Лари хотел было что-то возразить, но мысли путались, и слова замирали, не успев родиться. Было тихо. Поскрипывая половицами, по комнате взад-вперед ходил дядюшка Кро. Лари приподнял голову и огляделся, опасаясь неожиданного удара тростью, но хромой старик, казалось, был целиком погружен в свои мысли. Тогда Лари осмелел, сбросил одеяло и сел на кровати, свесив ноги. Сначала у него закружилась голова и перед глазами побежали разноцветные звездочки, но потом он с удивлением ощутил в своем теле какую-то странную, неведомую ранее легкость. Внезапно в руках дядюшки Кро что-то блеснуло, и эта яркая точка настолько сильно приковала взгляд больного Лари, что он безотчетно стал следить за ней глазами, поворачивая голову по вправо, то влево. Очень скоро монотонные шаги, тишина и приятный блеск окончательно сбили мальчика с толку. «А ведь дядюшка Кро – не такой уж плохой на самом деле, - пропел незнакомый голос над его ухом, – ты был несправедлив к нему». Тут же, словно вторя первому голосу, над другим ухом послышалось новое пение, звучавшее примерно на два тона выше: «Посмотри, Лари! Как он одинок, как несчастен! Как трудно дается ему каждое движение! Он пришел, чтобы избавить тебя от боли и сумел это сделать. Да-да! Сумел, сумел. А чем ты отблагодарил его? Злобой, недоверием. Да еще твоя подруга сбросила его с лодки. Он едва не утонул. Стыдно, Лари, ой, как стыдно!» Внезапно Лари увидел себя со стороны, сидящим в пижаме на кровати со щеками, залитыми пунцовой краской. Он и вправду проникся состраданием к хромому, уродливому старику. А все его злые слова, поступки, угрозы как-то забылись, растворились, улетучились под ритмичное поскрипывание половиц. Дядюшка Кро остановился прямо перед ним, и таинственное свечение тут же погасло.

– Ну, вот, так-то лучше, – буркнул старик, будто бы угадав рассеянные мысли мальчика. – Я знал, что твоя природная доброта сильнее всякого другого чувства. Однако я с тобой совсем заболтался. Скоро полночь. Смотри во все глаза, мой мальчик. Представление вот-вот начнется.

И представление началось музыкой… Едва различимое дуновение мелодии от такта к такту наливалось мощным крещендо. Потом со всех сторон неожиданно ударил свет, и разноцветные огоньки завертелись по стенам в яростном неудержимом танце. Уродливый дядюшка Кро на какое-то время исчез, скрылся в ярком мерцающем пространстве маленькой комнаты. Так сухой, корявый сучок на новогодней елке прячется среди блестящей нарядной мишуры.

Боль, растратив себя до конца, убежала куда-то без оглядки остекленевшим взглядом, напрочь забыв обо всем. Как будто кто-то настежь открыл перед ним дверь, за которой не существовало более ни мыслей, ни чувств. Вдруг в разноцветном тумане стали вырисовываться неясные контуры человеческих фигур. Становясь с каждой секундой все более четкими и различимыми, они в конце концов превратились в три женских силуэта. Немилосердно громкая музыка смирила свою ярость, а вместе с нею, как по команде, мягким и приглушенным сделался свет. Трое прекрасных молодых девушек в газовых платьях до самого пола стояли, взявшись за руки, посреди комнаты. Даже не взглянув на удивленного мальчика, они принялись танцевать. Их движения были настолько выверенными, настолько слаженными, что в какой-то момент Лари засомневался: состоят ли девушки из плоти и крови – так уж они были похожи на невесомых куколок из бабушкиной музыкальной шкатулки. Но девушки, не прекращая танца, начали петь, и последние сомнения тут же обратились в прах. Они пели на каком-то очень красивом, незнакомом языке, но Лари без перевода понимал, что девушки поют о нем, прославляя его подлинные и несуществующие достоинства. Остановившись и хлопнув в ладоши, они стали подбрасывать в воздух невесть откуда взявшиеся цветы, и вскоре и пол, и даже постель были устланы нежными, ароматными лепестками. Потом девушки одновременно вскинули руки вверх, и к ним на ладони из воздуха спустилась сияющая корона, усыпанная драгоценными камнями. Затянувшаяся песня на миг оборвалась, после чего девушки подошли к Лари и, называя его своим королем, протянули ему на ладони чарующий, ослепительно-прекрасный венец. Лари послушно подался вперед, подставляя свою голову.

Резкий удар фрамуги и звон разбитого стекла вывели мальчика из забытья. Три омерзительные старухи копошились перед ним, стараясь накинуть ему на шею ржавый железный ошейник. Лари вскрикнул так громко и неожиданно, что гадкие фурии покатились в разные стороны. Сей же час и цветы, и еще нераспустившиеся бутоны превратились в жирных мохнатых пауков, перебирающих липкими проворными лапками. Лари, боявшийся пауков сызмальства, подскочил на своей постели и, встав во весь рост, прижался к стене, выставив перед собою словно щит свою любимую подушку. С трех сторон раздалось злобное шипение, но увидев, что к мальчику вернулся рассудок, старухи не решались снова броситься на него и лишь только потирали ушибленные места. Вот тут-то и настала очередь дядюшки Кро вновь появиться на сцене. Отделившись от стены угловатою нелепою тенью, он вышел на середину комнаты и, брезгливо оглядев старух, бросил на Лари тяжелый взгляд, переполненный злобой и ненавистью.

– Я вижу, ты никак не угомонишься, негодный мальчишка! – пробурчал дядюшка Кро, тряся клочковатой бородой.

Он стукнул тростью об пол три раза, и старухи немедленно вскочили на ноги, будто их заставила подняться какая-то неведомая нечеловеческая сила. Довольная улыбка искривила рот хромого старика, он снова стукнул тростью, но уже не три, а два раза, и старух стало шестеро. Прочитав в глазах Лари неодолимый панический ужас, дядюшка Кро запрокинул голову и расхохотался. Вокруг разнеслось громкое бульканье. Наконец-то отдышавшись, он лишь коснулся пола своей тростью, и старухи стали медленно надвигаться на Лари, лязгая ржавым ошейником и длинною цепью. Поняв, что обречен, мальчик собрался было защищаться, но страх парализовал его, лишив возможности пошевелиться. Лари уже чувствовал прикосновения их пальцев на своем теле, видел перед собою безобразные лица, обтянутые бледно-зеленой матовой кожей, ощущал смрадное дыхание… Ржавый ошейник был уже у самой шеи мальчика… Вот сейчас они щелкнут замком, и он навсегда останется рабом безобразного уродливого существа!.. Лари хотел закрыть глаза, но в это самое мгновение, разметая ночную нечисть в разные стороны, по комнате промчался синий волшебный поезд. На глазах сбавляя ход, поезд остановился. Из последнего вагона выскочила взволнованная Соня, а за нею, кряхтя, выбрался пучеглазый Нили. Не обращая внимания на пауков, которые давно застелили пол в комнате жутким живым ковром, они подхватили мальчика на руки и быстро понесли его к подножке вагона. Но этого Лари  не мог видеть, потому что от всего пережитого он надолго лишился чувств.

 

XVI

– Разотри его соком лимона!

– А я говорю, что апельсиновый в таком случае намного лучше!

– Положи на место ананас!

Услыхав над собою любимые голоса, Лари вначале не поверил такому счастью. Он боялся, что стоит ему лишь раскрыть глаза, и кошмары, подчиняясь чародейству дядюшки Кро, вернутся с новой силой. Невольно он пошевелил пальцами, и тут же раздался радостный писк Сони:

– Смотрите, смотрите! Он очнулся! Он приходит в себя!

Не имея более сил мучить своих друзей неведением, Лари открыл глаза. Он лежал под знакомым круглым окном, укрытый пушистым клетчатым пледом. Рядом стояла вазочка с фруктами. Огромная голубая комета проносилась в этот момент по небу.

– Лари, Лари! Ты меня слышишь? – ухнул Нили ему в самое ухо.

– Да, – выдохнул мальчик, облизывая пересохшие губы.

– Ну и славно, ну и чудно! – воскликнули все собравшиеся в три голоса.

– Уф! Я едва успел! – проворчал Хейли. – Думал, паровоз не выдержит.

– Как долго вас не было! – прошептал Лари и заплакал.

Чувствительная Соня тут же отвернулась, вытаскивая из кармана носовой платочек. А Нили похлопал мальчика крылом по плечу, приговаривая:

– Ну-ну! Будет, будет! Теперь не плакать, а радоваться нужно. Опоздай мы хотя бы на минуту, и этот негодяй Кро сделал бы свое черное дело.

– Да-да! – в тон ему пробормотал Хейли. – Ты, Лари, уже был готов сдаться ему на милость.

– Знаю, – смущенно проговорил мальчик, вспоминая нынешние события. – Но со мною что-то произошло. Старик словно околдовал меня.

– Не стоит оправдываться, Лари! – пропищала Соня, блеснув своими большими глазками. – Этот старик способен на многое.

– А где он? – спросил Лари с нескрываемым ужасом в голосе.

– Старому колдуну с тобою не везет, – усмехнулся Хейли. – В прошлый раз он свалился в воду, а сегодня вылетел из окна.

– Он сказал, что хочет отомстить вам.

Услыхав эти слова, все дружно расхохотались.

– Дядюшка Кро несколько преувеличивает свои возможности, – ухнул Нили.

– Не бойся, Лари! Ничего страшного сделать нам он не может, – успокоила мальчика Соня. – Его вечная злость и зависть бессильна против доброты, и он это знает лучше других.

– Однако ты по-прежнему пребываешь в великой опасности, – проворчал Хейли, внося тревожную нотку в симфонию всеобщего ликования. – Стоит доктору там, наяву, сделать тебе хотя бы один укол, и кошмары повторятся с новой силой, только теперь мы можем и не успеть.

– Я никогда не забуду того, что вы для меня сделали. Спасибо вам! – проговорил Лари, вновь собираясь расплакаться.

– Вообще-то, тебе следует поблагодарить свой замечательный дом, – сказал Хейли. – Ведь это он, хлопнув фрамугой и разбив стекло, вывел тебя из забытья, чем немного отсрочил развязку…

Но что же нам все-таки делать? – воскликнула Соня, возвращая разговор в прежнее русло. – Как уберечь мальчика от бестолкового врачевателя, который во сто крат опаснее всех дядюшек Кро вместе взятых?!

– Есть тут одна мысль, – буркнул Хейли. – Не думаю, что она слишком хороша, и все-таки. Скажи, Лари, куда этот гадкий доктор делал тебе укол?

– В руку, - Лари показал пальцем едва различимую розовую точку.

– Что ты задумал? – испуганно спросила Соня, догадавшись, в чем дело.

– Я задумал, – растягивая слова, повторил Хейли и, почесав у себя в затылке, резким движением выдернул оттуда длинную толстую иголку, – я задумал спасти мальчика, – Хейли придирчиво повертел иголку перед глазами и, будто бы разговаривая с самим собой, продолжил: – Если на месте укола завтра к утру вздуется огромный, болезненный синяк, родителям Лари это совсем не понравится, и они выгонят бесчестного доктора вон. Сейчас тебе будет немного больно, – проговорил старый ежик с сочувствием в голосе, обращаясь к мальчику, и, крепко сжав ему руку, уже занес над нею свою острую серую иглу.

– Постой! – взвизгнула Соня. – Ведь ты нарушишь Закон!

– Какой закон? – встревожено спросил Лари.

– Всякий из нас, – пробормотал Нили, опустив глаза, – кто оставит наяву какой-нибудь след, навсегда лишится права ездить в Синем поезде.

– Что?! – закричал Лари, вскакивая как ужаленный и пытаясь отдернуть руку.

– Не слушай их. Успокойся и сядь, – сказал Хейли тихим голосом.

– Хейли, это правда?

– Что?

– То, что они говорят, это правда?

Хейли посмотрел на мальчика, не отводя своих добрых лучистых глаз, и прошептал:

– Правда.

– Тогда я не хочу! – Лари снова вскочил и стал ходить взад-вперед по вагону. – Я не хочу, чтобы ты делал это.

– Если ты это сделаешь, – пропищала Соня, – тебе уже никогда не придется возить детей в Страну сновидений.

– Пусть так, но если я этого не сделаю, доктор погубит мальчика. Так что, Лари,  сядь и не упрямься. Ведь речь идет о твоем спасении.

– Но я не хочу спасения такой ценой.

– К сожалению, выбора у нас нет.

Все замолчали. Хейли протирал кончик иголки. Соня, прикрывая глаза платочком, смотрела в окно, а Нили, растопырив перья во все стороны, тупо уставился перед собой. Только Лари не мог усидеть на месте и продолжал шагами мерить длину коридора между бесчисленными шкафчиками и стеклянными циферблатами.

– Сказать по правде, я уже слишком стар, – неожиданно сказал Хейли, – мне давно пора ловить ледяную щуку на пару с проказницей Галси или торговать разноцветными шариками на заячьей ярмарке.

– Да, – ухнул Нили, – но кто же будет водить поезд?

– Ладно, так и быть! – Хейли задорно усмехнулся. – Видно пришло время открыть мой секрет, – с этими словами он тихонько отворил потайную дверь где-то сбоку, и оттуда выкатился маленький веселый ежик. – Вот, Малыш, познакомься с моими друзьями.

Ежик вскочил, встрепенулся и, поправив иголки, вежливо сказал всем: «Здравствуйте!».

– Но ведь он такой юный! – недоверчиво пискнула Соня.

– Это так, – ответил Хейли, – но втайне от всех я учил его своему ремеслу несколько лет. Теперь он умеет все. Малыш, покажи им все, на что ты способен.

Не заставляя просить себя дважды, ежик стал быстро перебегать от прибора к прибору, проворно нажимая круглые цветные кнопочки, поворачивая рычажки и колесики. Через пару минут он остановился и, серьезно сморщив лоб, фыркнул:

– По-моему, нужно подбросить в топку немного спелых персиков и вишен.

Все, наблюдавшие за его работой как завороженные, дружно расхохотались. На какое-то мгновение им показалось, что в огромном мире не существует ничего, кроме Синего волшебного поезда. Подобно предрассветным фантазиям куда-то прочь унеслись воспоминания о жестоком дядюшке Кро и его подручных. Жизнь, из которой ушли злоба и зависть, до краев наполнилась добротой, нежностью и любовью. Не нужно было ни с кем бороться, никого спасать, не нужно было принимать тяжелых решений… Хейли перестал смеяться первым. Желая покончить со всем этим как можно скорее, он быстро схватил Лари за руку и кольнул его своею иглой. Ничего не подозревавший мальчик даже не успел испугаться.

– Вот и все, – улыбаясь, сказал старый ежик. – Теперь тебе бояться нечего.

– А как же ты? – спросил Лари со слезами на глазах.

– Буду кататься на санках, – Хейли мечтательно зажмурился. – Встретимся в Стране сновидений. Только прошу тебя, больше никогда не ешь мороженого на морозе.

– Сказав эти слова, Хейли обнял по очереди Соню, Малыша, Нили и Лари, смущенно опустившего глаза.

– До свидания, друзья! – воскликнул он громко и торжественно.

А потом, оглядев любимые циферблаты и кнопочки, тихо добавил:

– До свидания, Синий поезд!

 

XVII

– Синий поезд, Синий поезд, Синий поезд… – Лари не сразу понял, что слышит свой собственный голос.

– Вот видишь, он снова бредит! – громко всхлипнула мама.

– Что ты, что ты… – раздался ей в ответ дрожащий от волнений голос отца, – Он может говорить, значит, болезнь пошла на спад.

– Синий поезд, – повторил Лари, открывая глаза и оглядываясь по сторонам.

Любимая комната была залита серо-сиреневым светом хмурого зимнего дня. Родители стояли у изголовья, прикрывая платочками веки, покрасневшие от бессонницы и слез.

– Тебе больно? – наконец-то сумел выдавить из себя отец.

– Не очень, – прошептал Лари, чувствуя, что железная хватка, стискивавшая горло несколько дней, немного ослабла.

– Может быть, ты хочешь пить? – спросила мама тихо и вкрадчиво.

– Да, пожалуй, – ответил мальчик, проводя кончиком языка по верхней губе, растрескавшейся от высокой температуры.

Мама принесла большую чашку с ароматным, теплым чаем и стала поить его, одной рукой поддерживая голову.

– Спасибо, очень вкусно, – сказал Лари, удивляясь той легкости, с которой он делал большие полные глотки. – Вкусно и совсем не больно, не больно, – повторил он, чувствуя полное превосходство над болезнью, – Мне кажется, я уже могу встать.

Лари приподнялся на постели и сбросил одеяло.

– Нет, нет, нет! – хором закричали родители, укладывая и укутывая его. – Тебе нельзя вставать.

Заботливые руки родителей не давали мальчику никакой возможности пошевелиться. Лари попытался сопротивляться, при этом рукав его пижамы неожиданно задрался и огромное, иссиня-черное пятно на руке открылось на всеобщее обозрение.

– Что это?! – испуганно спросила мама. – По-моему, это то самое место, куда доктор вчера вечером делал укол.

– Ну, уж это слишком! – воскликнул папа, ощупывая Ларину руку. – Мало того, что этот «доктор» ничего не смыслит в лекарствах, так он еще не умеет держать в руках шприц! – неторопливо выговаривая каждое слово, папа распалялся все больше и больше. – Я говорил, что такое, с позволения сказать, лечение нужно было прекратить в самом начале!

– Постой, не горячись, – попыталась вступиться за незадачливого лекаря мама, – мальчику стало лучше, значит, доктор был все-таки прав.

– Я ничего не желаю слушать! – отрезал папа, быть может, впервые в жизни повысив на маму голос. – Не волнуйся, Лари, этот шарлатан больше не переступит порога твоей комнаты, – сказав это, он стремительно вышел прочь. Лари довольно улыбался, понимая, что заговор против доктора удался.

– Странно, я никогда не видела его таким, – спокойно сказала мама и, посмотрев на сына, спросила: – Но кто же теперь будет тебя лечить?

– Не волнуйся, мама, – прошептал Лари, – очень скоро я поправлюсь без всяких докторов.

– Глупый мальчик! Неужели ты думаешь, что от злой болезни тебя увезет Синий поезд?

– Синий поезд? Откуда ты знаешь про Синий поезд? – спросил Лари испуганно.

– Это была страшная ночь. После того, как доктор ушел, ты уснул крепко-крепко. Дыхание стало ровным, ты совсем не морщился от боли и не стонал, – мама остановилась, чтобы перевести дух: по всему было видно, что ей тяжело говорить об этом. – Потом около полуночи неожиданно ветром рвануло форточку, разбилось стекло, и тебе стало плохо, очень плохо. Ты метался, кричал, стискивал кулаки, как будто хотел защититься от какой-то неведомой напасти, и все время звал на помощь Синий поезд. Отец уже хотел было бежать за доктором, но в этот момент болезнь отступила, она словно убежала, испугавшись чего-то. Ты успокоился, улыбнулся и спал до самого утра. Во сне ты казался таким счастливым, наверное, тебе снился красивый сказочный сон. Но перед тем как проснуться, ты почему-то заплакал. Неужели у твоей ночной сказки оказался плохой конец?

– Что ты, мама, конец оказался счастливым, – пролепетал Лари, с грустью вспомнив о старом добром ежике. – Но откуда ты все это знаешь? Ты что же, смотрела на меня, не отрываясь, всю ночь?!

– Глупый! Разве могло быть иначе?

Они долго молчали, глядя друг на друга, и время не то остановилось, не то ходило на цыпочках, чтобы не спугнуть возникшего между ними благодатного глубокомысленного безмолвия. Вдруг Лари вздрогнул, вспомнив о чем-то очень важном, и взволнованно спросил:

– Мама, как поживает мой снеговик?

– Он смотрит в твое окно и улыбается. Наверное, он скучает по тебе, но старается не показывать виду. Когда ты выздоровеешь, ты сам сможешь поговорить с ним.

– Хорошо бы выздороветь поскорее! – мечтательно прошептал Лари, вспомнив о своих санках, играх в снежки, о веселой музыке вечером на катке.

– Поэтому тебе нужно уснуть, – тихо сказала мама, погладив его по голове. – Сейчас я дам тебе лекарство, и ты уснешь.

– Мама! Умоляю! Не нужно никаких лекарств! – Лари даже побледнел от ужаса и едва не заплакал. – Я засну сам.

С этими словами Лари закрыл глаза и то ли от усталости, то ли оттого, что желание выздороветь было слишком сильным, уснул немедленно.

 

XVIII

И медленно потянулась бесконечная вереница дней-близнецов, отличавшихся друг от друга только датой на календарном листке. На смену пропахшему лекарствами доктору пришла молодая приветливая девушка. Она весело болтала с Лари о всяких пустяках, потом, узнав, что тот любит рисовать, попросила показать рисунки. Она бережно брала в руки каждый листок, то подносила его к самому носу, то отодвигала как можно дальше, задумчиво морщила лоб и вздыхала.

– Знаешь, Лари, – наконец сказала девушка тоном, которым обыкновенно говорят строгие, мудрые доктора, – у тебя большой талант. Давай условимся, что в день своего выздоровления ты подаришь мне один из своих рисунков.

– Конечно, конечно, – закивал головою Лари, краснея от удовольствия.

Лари был в восторге от своей новой знакомой, которая могла подолгу рассуждать обо всем и при этом не поглядывать на часы, изображая великую занятость. Весь ее облик излучал спокойствие и ласку. Но главным было не это. Молодая девушка не носила с собою шприца и не заставляла Лари глотать противные таблетки. Она считала, что лучшие лекарства – фрукты, поэтому от ее халата всегда исходил тонкий аромат южных спелых плодов. Этот запах, да еще взгляд больших прозрачных глаз из-под белого, лихо сдвинутого на бок колпачка, делали ее похожей на Соню.

Лари ел фрукты, много спал. Каждый раз, прикасаясь щекою к подушке, он надеялся встретиться со своими любимыми друзьями, но его сны были пусты и  безмятежны, как дремлющее в облаках ночное зимнее небо. Он уже начал побаиваться, что Синий поезд никогда больше не приедет, но нежданная радость, пришедшая к нему наяву, заслонила собою все страхи и волнения. В один из дней, который по странному стечению обстоятельств выдался ясным и солнечным, доктор перед уходом торжественно объявила родителям Лари:

– Завтра поутру ваш мальчик может встать с постели.

Лари едва не выпрыгнул из-под одеяла, наверное, решив, что желанное «завтра» уже наступило, но доктор остановила его.

– Нет, нет, нет! Я сказала «завтра», а не «сейчас». Наберись терпения и не спеши.

Вечер промчался стремительно, а ночь показалась коротким мгновением, которое в утренних сумерках смахнули распахнутые настежь ресницы.

– Который час? – спросил Лари у мамы, не разглядев ни стрелок ни циферблата в сером полумраке комнаты.

– Скоро одиннадцать. Ты спал очень долго.

– Правда? А мне показалось, что ночь еще и не думала наступать. Но почему так темно?

– Снова идет снег и небо затянуто серыми мохнатыми тучами.

Вспомнив наконец, какое необычное нынче утро, Лари свесил ноги с постели и зябко поежился. Мама подала ему руку, желая помочь, но мальчик решил все делать сам. Он встал на ноги, покачиваясь из стороны в сторону от легкого головокружения, подошел к окну и остановился, ухватившись руками за подоконник. Лари со страхом посмотрел вниз, опасаясь увидеть на месте снеговика бесформенную груду снега. Но снеговик стоял и улыбался по-прежнему, как в тот самый вечер накануне болезни, а соседская девочка Тана поправляла старое садовое ведро на его голове.

– Тана? А почему она не в школе? – задал Лари совершенно неуместный вопрос.

– Мой бедный мальчик! – ответила мама. – Ты совсем потерял счет времени. Сегодня воскресенье.

– И поэтому Тана гуляет у нас во дворе?

– Тана приходит к нам каждый день. Она была здесь, едва лишь узнала о твоей болезни. Хотела увидеться с тобой, страшно беспокоилась, но мы решили тебя не тревожить. Я попросила ее присмотреть за твоим снеговиком, и теперь она ухаживает за ним. Посмотри, он стал еще краше прежнего.

Лари посмотрел вниз. Раскрасневшаяся на морозе, в серебряных нитях снегопада, Тана показалась ему сказочной феей из старой детской книжки. Девочка ловила большие снежинки, расчищала дорожку маленькой игрушечной лопаткой и была так занята, что ни разу не взглянула в сторону Лари. А мальчик, готовый отдать все сокровища на свете, чтобы оказаться в эту минуту во дворе, тяжело вздохнул и вернулся в постель.

– Не горюй! – бодро сказала мама, угадав его мысли. – Когда ты немного окрепнешь, Тана придет к нам в гости, я тебе обещаю.

Мамино обещание исполнилось не скоро. Истаял и покинул стену старый календарь. Его сменил новый и тоже успел осыпаться целою охапкой листочков, пахнущих типографской краской, а Лари медленно, крупица за крупицей, возвращал свои отнятые болезнью силы.

Доктор приходила регулярно, рассказывала интересные истории, а потом, прощаясь, чтобы мальчик не тосковал, старалась его чем-нибудь порадовать. Однажды она разрешила ему взять в руки книгу, потом, через некоторое время, – краски и кисть. Вдохнув запах бумаги и мокрой акварели, Лари принялся рисовать с таким вдохновением, которого он и не знал до болезни. А потом отворилась дверь, и на пороге появилась Тана. Буднично и спокойно она прошлась по комнате и остановилась, рассматривая новые рисунки.

– У нас в школе открылся живой уголок, – сказала она так, словно продолжала разговор, внезапно прервавшийся лишь пару часов назад. – Там есть большой аквариум с рыбками, хомячки и даже настоящий ежик.

– Ежик? – переспросил Лари и помрачнел. – Ежик должен жить в лесу, а не сидеть в клетке. Нужно будет весной выпустить его на волю.

– Что ты, что ты?! Ежику у нас очень хорошо! Его нашли в школьном подвале. Он был слабый и больной. Мы всем классом лечили его. Если бы не мы, он бы не выжил. А ты говоришь… – девочка обиженно отвернулась.

– Прости меня, Тана, я всегда говорю что-то не так. Просто, я, я… – Лари смутился, – я очень рад тебя видеть.

Тана стала частой гостьей. Каждый вечер она подолгу сидела  в комнате Лари, пересказывая школьные новости, объясняя домашние задания, которые Лари старался выполнять очень аккуратно, чтобы не остаться на второй год, но уроки всегда давались ему очень легко, поэтому ничего подобного не грозило умному, прилежному мальчику.

День стал длиннее, за окнами последние слезы ронял февраль, и яркие весенние рассветы уже не казались чем-то бесконечно далеким. В один из таких дней мама, плотно укутав Лари, раскрыла окно, и теплый южный ветер обшарил все уголки комнаты, выгоняя оттуда остатки навсегда уходящей зимы. Лари вдохнул пряный, кружащий голову аромат и загрустил. Потом, не говоря ни слова, взял чистый лист, краски и принялся рисовать. Когда вечером, по своему обыкновению, пришла Тана, Лари боялся взглянуть ей в глаза.

– Что с тобой? – спросила девочка.

– Ничего, - хмуро ответил Лари.

– Неправда! Что-то случилось, и ты не хочешь мне говорить. Перестань, Лари, ты совсем не умеешь лгать.

– Да, – улыбнулся мальчик, – этого я и вправду не умею, – собравшись с духом, он проговорил: – Я сегодня, – Лари проглотил слюну, – в общем, я нарисовал картинку, очень хочу ее показать, но боюсь, что она тебе не понравится.

– Вот глупый! – воскликнула Тана. – Где твой рисунок?

– На подоконнике, – пробормотал Лари и отвернулся.

Тана взяла лист, покрытый свежей краской, и руки ее задрожали: неземной красоты девочка, очень похожая на нее, ловила большие снежинки, стоя возле веселого, румяного снеговика.

– Кто это? – спросила Тана, замирая от волнения.

– Это ты. Разве непохоже?

– Но я… «Я не думала, что я такая красивая», – хотела сказать Тана, но вместо этого лишь пролепетала: – Очень похоже. Спасибо.

Ее глаза предательски блестели, и Лари даже стало не по себе, оттого что он смутил добрую девочку.

– Но зачем, но почему ты нарисовал это? – спросила Тана после долгой паузы.

– Мне стало грустно.

– Грустно? От чего?

– Уже второй день дует южный ветер. Снеговик скоро растает.

– Снеговик? – Тана скривила губы, собираясь расплакаться. – Ты нарисовал эту картину из-за снеговика?

– Нет. Не только. Тебя я тоже хотел увековечить.

– Но я же не растаю, – сказала Тана, успокаиваясь.

– Не растаешь. Но я испугался, что такой, – Лари произнес слово «такой» с особой интонацией, – такой ты никогда уже не будешь.

 

XIX

– Лари, пора! Наш поезд не может стоять у твоей постели целую вечность.

Сладкий запах спелых фруктов и цветов разливался по комнате, а паровоз, переминаясь с колеса на колесо, громко пыхтел и пускал струи пара от нетерпения. Соня картинно закатывала глазки, как бы говоря: «Ох, уж мне эти мальчишки!»; а Лари не верил самому себе: неужели он мог спать так крепко, что долгожданное появление Синего поезда случилось так обыденно и просто.

– Куда вы опять подевались?! – только и сумел воскликнуть он, вскакивая на подножку.

Впопыхах Лари даже не заметил, что вагон, прицепленный к поезду, был сегодня единственным.  Едва лишь дверь захлопнулась, паровоз рванулся с места во всю прыть, не желая тратить времени на разбег.

– Куда вы подевались? – повторил Лари свой вопрос, садясь в кресло и пытаясь отдышаться.

– Не сердись, Лари! Мы готовились, – загадочно пропищала Соня.

– К чему?

– К сегодняшней ночи.

– А что в ней такого особенного?

– Не знаю, не знаю, мой мальчик, – вмешался в разговор Нили, неожиданно вкатываясь в вагон и пыхтя на ходу. – Одно лишь известно мне наверняка: сегодняшняя ночь, быть может, станет самой главной в твоей жизни.

– По правде говоря, – проворчал Лари, – любая из ночей, проведенных вместе с вами, мне запомнится на всю жизнь.

– Я не сказал «самая запоминающаяся», я сказал «главная» – к сожалению, это разные вещи. Если бы все мы помнили главное, скольких бед удалось бы избежать. Но главное часто бывает столь близким, а потому неприметным, что мы с легкостью забываем о нем.

Нили замолчал и задумался, а нетерпеливая Соня стала толкать его в бок, наивно думая, что делает это незаметно.

– Что-то я сегодня разговорился, – пробурчал Нили, возвращаясь к действительности. – Нам с Соней пора: Малыш, наверное, заскучал.

– Я вас не видел так долго, а вы уже уходите и бросаете меня в пустом вагоне.

– Что ты, Лари, – улыбнулась Соня, – вагон вовсе не пустой. Оглянись, тебя ждут.

Лари оглянулся и увидел Тану, которая сидела в дальнем углу у окна и улыбалась. Загипнотизированный ее лучистым взглядом, мальчик встал и пошел по проходку между креслами. Ему нужно было сделать всего несколько шагов, но за этот короткий промежуток времени Лари вспомнил теперь уже давний разговор со старым филином, свой вопрос, так и оставшийся без ответа, и короткое емкое слово, так редко произносимое взрослыми, стало наполняться для него новым волшебным смыслом.

– Наверное, виной тому весна, – ни к селу ни к городу сказал Лари, садясь рядом с девочкой.

– О чем ты? – недоуменно вскинула голову Тана. – Я тебя опять не понимаю.

– Я говорю, весна! – Лари откашлялся. – Потому и дует южный ветер, и кружится голова, и ночи такие ясные. Посмотри, какие за окном звезды!

На небосводе, посреди мерцающей россыпи созвездий, то здесь, то там сияли голубоватые шарики планет.

– Красиво, – спокойно сказала Тана, небрежно посмотрев в окно. – Выходит, ради этой красоты ты столько вечеров заставлял меня проводить в одиночестве…

– Но я… – попытался оправдаться Лари.

– Молчи! – Тана прикрыла ему губы своей ладонью. – Я все понимаю: ты, не отрываясь, смотрел на звезды.

– А ты, – прошептал Лари, отстраняясь, – ты хотела, чтобы я, не отрываясь, смотрел на тебя?

– Глупый! (слово «глупый» Тана произнесла точь-в-точь как мама). Если бы ты, не отрываясь, смотрел на меня, я бы даже не обратила на тебя внимания.

– Что? – переспросил Лари, – теперь пришла его очередь недоумевать и удивляться.

– Так, ничего. Поговорим об этом после. А сейчас взгляни-ка в окно: что-то я не узнаю дороги.

Действительно, поезд мчался, не сбавляя хода, только теперь ясное звездное небо было отгорожено темной зубчатой стеной непроходимого елового леса.

Дети ждали минуту, другую, но ни света окошек, ни пламени костров, ни одинокого огонька на заброшенном полустанке не пробивалось сквозь густую толщу бесконечного лесного мрака.

– Быть может, Малыш сбился с пути? – испуганно спросила Тана.

– Что ты! Старый Хейли научил его всем фокусам своего ремесла.

– Так в чем же дело? Давай позовем Соню!

– Нет, Тана! Их нельзя беспокоить.

– Что же нам теперь делать? Мне страшно! – Тана скривила губы, собираясь вот-вот заплакать.

Лари уже было поднялся из кресла, чтобы идти к своим друзьям за помощью, но тут же плюхнулся на место и с криком: «Смотри, Тана!» уставился в окно. Лес не закончился, он не расступился ни поляной, ни озером, наоборот, его черные дебри казались еще более жуткими и дремучими, но над острыми верхушками высоченных елей показалось розовое зарево, которое разгоралось все ярче и ярче.

– Где-то пожар? – робко спросила Тана.

– Не может быть, – Лари даже не моргал, боясь пропустить самое важное.

– Тогда что это?

– Не знаю.

– Неужели мы все сгорим!

– Не бойся, Тана, нашему поезду огонь нипочем.

Между тем розовое зарево превратилось в плотную оранжевую дымку, окутавшую старые деревья. Еще мгновение, и детям в глаза ударил ослепительный свет бесчисленных неоновых огней. Синий поезд наконец-то вырвался из леса, и огромный сказочный город с прекрасными дворцами, мостами и парками распахнул свои объятия перед испуганной Таной и онемевшим от восторга Лари.

В вагон на цыпочках вошла Соня:

– Приготовьтесь! – пискнула она. – Мы уже почти что приехали.

Где-то внизу замелькали мощеные улицы, заполненные нарядной публикой и старинными экипажами. Просторная набережная уронила в воду осколки разноцветных огней. Затем показался замысловато украшенный вокзал под стеклянным куполом, а еще через мгновение Синий поезд остановился. Лари и Тана вышли на перрон, отшлифованный до зеркального блеска, а Соня, помахав им на прощание, тихо сказала:

– Постарайтесь запомнить на всю жизнь все, что вы здесь увидите и услышите.

Лари, улыбнувшись, кивнул и подал Тане руку. Мраморные лестницы вели куда-то вверх – оттуда доносились музыка, смех, хлопанье в ладоши: должно быть там танцевали, но детям так хотелось побродить по сказочному городу, что они направились к выходу. У сияющего никелем эскалатора стоял толстый серый кролик в красной фуражке с серебряным козырьком. На ремне, перекинутом через шею, он носил большой деревянный лоток, до краев наполненный конфетами. Но самые большие конфеты он держал в лапах и, беспрестанно размахивая ими, кричал о том, какие они вкусные и сладкие.

– Попробуйте! Вы обязательно должны попробовать! – не унимался кролик, пританцовывая на месте, когда Лари и Тана подошли к нему совсем близко. – Если вы не попробуете конфеты, можете считать, что вы приехали в наш город напрасно! Посмотрите, какие красивые фантики! Таких фантиков вы не увидите нигде на целом свете!

– Знаешь, – тихо сказала Тана, – от страха я проголодалась. К тому же мне не хочется обижать такого симпатичного кролика.

– А эти две созданы специально для вас! – крикнул кролик и, словно услышав слова девочки, протянул ей и Лари огромные конфеты в разноцветных обертках.

Кролик не обманул. Конфеты были невероятно вкусными, таяли во рту, и пока дети стояли на ступеньках эскалатора, медленно опускаясь вниз, они успели съесть все до крошки. На обертках красовался город – огромный, прекрасный, в море ярких огней: именно таким Лари и Тана увидели его, когда Синий поезд оставил позади хмурый еловый лес.

– Где мы? Где мы? – только и успевала повторять Тана, обмирая от восторга и удивления.

– Наверное, мы в столице Страны сновидений, – пролепетал Лари, отказываясь верить собственным глазам.

Не успели они покинуть просторное здание вокзала и оказаться на улице, как прямо перед ними остановилась невесть откуда взявшаяся пара лошадей, запряженная в небольшой экипаж с открытым верхом. Сидящий на козлах сиамский кот в черном котелке жестом пригласил их сесть, подбирая вожжи.

– Пожалуйста, садитесь, – промурлыкал он и, видя, что мальчик с девочкой застыли в нерешительности, постарался придать своему виду как можно больше добродушия. – Садитесь! Ведь вы хотели увидеть наш город, а пешком это будет сделать весьма затруднительно.

Коротко переглянувшись, Лари и Тана умостились на кожаном сиденье, а кот, расправив усы, громко свистнул, и восемь серебряных подков зацокали по серой брусчатке. Бесконечно длинная улица, упираясь в небо, походила на кинжал в ножнах прекрасных фасадов, не похожих друг на друга. Навстречу то и дело попадались точно такие же экипажи,  и сиамский кот, приветствуя своих собратьев по цеху, вежливо приподнимал котелок. Через несколько кварталов он свернул вправо и, многозначительно откашлявшись, начал рассказывать:

– Обратите внимание на этот дворец, – Лари и Тана увидели потрясающей красоты трехэтажный особняк за ажурной оградой. – Здесь хранятся немыслимые сокровища.

– Странно, – пробормотал Лари, – а где же сторожа?

Кот повернул голову и посмотрел на мальчика с усмешкой:

– В нашем городе они ни к чему. Сюда заказана дорога всем, кто терзается неосознанными желаниями и дурными помыслами. А во дворце нашла свое место галерея еще не ненаписанных картин.

– Это как? – спросила Тана.

Очень просто. Художники будущего увидят эти полотна в своих снах, а поутру станут к мольбертам, чтобы написать их акварелью или же маслом. Быть может, одну из этих картин напишешь именно ты, Лари.

– Откуда ты знаешь мое имя? – вздрогнул мальчик. – И… и то, что я люблю рисовать?.

– Мы ждали вас с Таной нынче ночью. Готовились, и потом, кто же в Стране сновидений не знает мальчика, которому удалось выстоять перед искушением славой, золотом и перед самим дядюшкой Кро.

– Милый кот, прошу тебя, не надо об этом! – взмолился Лари, приложив руку к сердцу.

– Хорошо-хорошо! – засуетился кот, стараясь перевести разговор на другую тему. – Посмотрите налево. – Дети повернулись и увидели в лучах прожекторов огромное здание из черного мрамора с зеркальными стеклами. По форме оно напоминало чудесный летательный аппарат из фантастических романов. – Здесь хранятся изобретения и научные открытия будущего.

– А нельзя ли туда войти? – спросил Лари прерывающимся от любопытства голосом.

– Не спеши, мой мальчик, – ответил кот, – твое время еще не пришло. Лучше посмотри на эту жемчужину нашего города, – кот довольно прищурился.

Тонкие струи фонтанов били вверх, рассыпаясь голубыми искрами. Подернутый радугой белоснежный дом казался вылепленным из морской пены, настолько он был легким и невесомым. Сводчатые окошки, фигурные балкончики, замысловатая лепнина…

– Что это? – спросила потрясенная Тана.

– Это библиотека. Собрание еще не написанных книг.

– А вы… Вы их читали? – с надеждой спросил Лари.

– Конечно. И совсем недавно со мною произошел забавный случай. Я держал в руках интереснейший роман и просто не мог от него оторваться, как вдруг черные строчки стали таять у меня прямо на глазах. Наверное, наяву какому-то неведомому писателю открылся замысел этой книги. Жаль, я так и не узнал, чем там закончилось дело.

Тем временем экипаж выкатил на широкую круглую площадь, запруженную нарядно одетым веселым народом. Лошади прошли медленным шагом. Здесь раздавали воздушные шарики, угощали калачами и леденцами на палочке. На деревянном помосте самодельные артисты жонглировали обручами и показывали фокусы. Прямо напротив них пятнадцать черных воронов на скрипках и виолончелях играли вальсы, и счастливые парочки быстро кружились в танце, отсчитывая про себя заветные «раз, два, три». Надо всем этим праздником, который, казалось, не умолкает никогда, высилась старинная стрельчатая башня с белым циферблатом часов. Резные тяжелые стрелки медленно сдвинулись с места, и над площадью поплыл мелодичный звон: бом-м-м – бом-м-м – бом-м-м…

– Однако у нас осталось мало времени, – произнес кот не очень весело и стал править лошадьми, стараясь как можно скорее покинуть веселую площадь.

Узкая улочка, на которую они выехали, резко уходила вниз. Запахло свежестью и мокрой травой. Через несколько секунд экипаж покатил вдоль набережной широкой полноводной реки. Две фигуры, стоявшие рядом, перегнувшись через парапет, показались Лари очень знакомыми.

– Остановите, пожалуйста, остановите, если можно! – воскликнул Лари, схватив кота за плечо.

– Какой ты нетерпеливый! – добродушно проворчал кот, натягивая вожжи.

Лари выскочил из экипажа. Галси и Хейли болтали между собой, склонившись над водой. Они заметили мальчика лишь после того, как он громко окликнул их по именам, а потом все трое радостно обнялись.

– Где же твоя удочка, Галси? – спросил Лари старую чайку.

– О чем ты говоришь? – Галси взмахнула крылом, показывая на воду. У самой поверхности медленно водили красными плавниками огромные золотистые карпы, – Разве можно ловить этих добрых доверчивых рыб? Они – наши друзья, и мы знаем каждого из них по имени.

Хейли молча кивнул в знак согласия и бросил в темную воду несколько кусочков белой душистой булки. Зеркальная поверхность на мгновение всколыхнулась, и карпы в знак благодарности за угощение взмахнули широкими хвостами.

– К тому же, - продолжала Галси, – после того как ты поймал, а потом выпустил ледяную щуку, я утратила всякий интерес к рыбалке.

– Выходит, я выпустил ее зря? – спросил мальчик, опуская голову.

– Что ты?! – наконец-то вмешался в разговор Хейли. – Ты выпустил щуку, а взамен получил все, о чем только может мечтать человек. У тебя есть все: дом, талант, любящие родители, верные друзья и даже… – Хейли осекся.

– Продолжай! – воскликнул Лари, глядя ежику прямо в глаза.

– Ничего. Ступай, не трать времени попусту.

– Да-да, ступай, – поддакнула Галси, и точь-в-точь, как Соня в вагоне Синего поезда, добавила. – Оглянись, тебя ждут.

Только теперь Лари вспомнил, что оставил Тану совсем одну в экипаже и бросился к ней бегом. Мгновение спустя сиамский кот увозил их по залитой светом набережной навстречу новым чудесам главного города Страны сновидений.

 

ЭПИЛОГ

Снеговик, конечно же, растаял, и на том месте, где он простоял всю зиму, выросли нежные душистые цветы. Они расцвели в тот самый день, когда Лари впервые после болезни отправился в школу. Тана ждала его у калитки, и они, взявшись за руки, вместе пошли по улице, поминутно улыбаясь друг другу. Дорогу им перешел важный сиамский кот.

– Посмотри, как он похож на нашего кучера! – воскликнула Тана и испуганно замерла.

– Похож, – пробормотал Лари, останавливаясь, и при этом сжав ладонь Таны еще крепче. – Выходит… выходит, ты все видела?

– Да, – шепнула Тана, и в ее глазах блеснули предательские капельки слез.

– Выходит, сегодня ночью мы ехали в одном поезде?

– Да.

– А ты, ты знаешь, что это значит?

– Конечно, знаю, – ответила Тана и улыбнулась.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.