Для восстановления архива, сгоревшего в результате теракта 04.12.2014г., редакция выкупает номера журнала за последние годы.
http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


Стихи и сказки для детей Печать Email

МУРАДИН ОЛЬМЕЗОВ

 

Весенний ливень

 

Весенний ливень что есть сил

С утра хлестал с небес.

Сады в ауле напоил –

И скрылся в дальний лес.

 

Дождем набухшая река

Ревет осатанело

И, точно скакуна бока,

Покрылась пеной белой.

 

А погляди-ка: весь наш двор

Блестит от маленьких озер.

И уплывают облака

На легких крыльях ветерка,

И солнца шаловливый луч

Сверкнул из-за тяжелых туч.

 

И я с крылечка

Прямиком

Бегу по лужам

Босиком.

 

А солнце

В каждой лужице

Подмигивает,

Кружится!

 

 

Квочка и цыплята

 

– Ах ты, глупенькая квочка,

Растеряешь ты цыплят,

Сколько их – не знаешь точно,

Разбегутся все подряд!

 

– Нет, малыш, не тяжело мне

Сосчитать цыплят моих,

Всех по имени я помню,

Каждого из семерых.

 

И ты повежливее будь,

Как зовут их, не забудь:

Первый – Ко,

За ним КокО,

Третий, желтый, – КококО,

Рядом пестрый КококОко,

Приотстал – КОко-КокОко,

Пискнул – КОко-КококО.

 

А седьмого, вот он, сбоку,

Ласково зовут КокОко!

 

Из-за чего?

 

Козлёнок заблеял внизу –

Зовёт свою маму-козу.

Вдали жеребёнок заржал –

Он маму к ручью провожал.

 

– Казбек, что ты плачешь?

Не плачь!

Мама рядом,

В руке – калач.

 

Может, тебя царапнула кошка?

– Нет!

– Может, упал ты, ушибся немножко?

– Нет!

 

Плачет Казбек.

Нет конца слезам.

Из-за чего?

Он не знает и сам.

 

 

Зеркало

 

Кто там в зеркало глядится?

Жаннет.

Кто красой своей гордится?

Жаннет.

 

Зеркало радо.

И девочка рада –

Ей только это и надо.

 

В зеркало Расул глядит:

Кто это?

Весь измазанный стоит,

Кто это?

 

Напугал себя Расул

Так, что спрятался

Под стул!

 

 

Волчонок

 

Плачет

Крохотный волчонок:

– Ест малину

Медвежонок,

Мне малины

Не достать,

Вот бы медвежонком

Стать!

 

Черепаха и дождик

 

– Кто стучится

Среди ночи

В мой домишко

Костяной?

 

– Это я, –

Бормочет дождик, –

Я замёрз,

Пусти домой!

 

 

Мячик

 

Резвился

Звонкий

Мячик,

Стекло

Разбил

В окне.

 

Ведь

Виноват-то

Мячик,

За что ж

Досталось

Мне?

 

 

Серебряный дождь

 

Начался дождь,

Шелестящий,

Спокойный,

Тихонько журчащий.

Собака сидит

В конуре,

А ослик промок

Во дворе.

 

Ласковый летний дождь!

Ну разве его переждешь?

Я бабушке не скажу,

Навстречу дождю

Выхожу.

 

Напрыгаюсь,

А потом

Можно вернуться в дом.

 

Я никуда

Теперь не спешу.

Волосы

У очага просушу

И стану, как в сказке,

Мальчиком

С серебряными волосами.

 

 

Сказка о том, как воробей наказал злого хана

Балкарская сказка

 

Когда-то, как-то, где-то

Жил-был, жил-поживал

Воробышек –

С рассвета

Чирикал, напевал

Да зёрнышки клевал.

И всё случилось просто:

Однажды в пыль нырнул –

И вдруг в пыли

Напёрсток

Серебряный

Блеснул.

 

Тогда придумал ловко

Наш воробей певучий:

Он на свою головку

Напёрсток

Нахлобучил.

 

Своей находке рад,

Летит он в ханский сад.

Там солнышко мелькает

Средь зелени ветвей,

И шапочка сверкает.

И песенку такую

Придумал воробей:

«У хана шапка из кошмы,

А у меня – из серебра,

У хана шапка из кошмы,

А у меня – из серебра!»

 

Услышал это важный хан

И закричал:

– Каков нахал!

А ну, скорей сюда,

Родня!

Кто смеет

Унижать меня?

 

На солнце

Серебро блестит,

Всё громче

Песенка звучит:

«У хана шапка из кошмы,

А у меня – из серебра,

У хана шапка из кошмы,

А у меня – из серебра!»

На зов сбежались

Сыновья,

Придворные

И стража,

Поймали в сети

Воробья,

В цепь заковали даже.

 

Все стали думать и гадать,

Как воробьишку наказать.

Хан молвил:

– Недостоин он

Такой высокой чести,

Чтоб в ханский угодить бульон

С послушной птицей вместе.

Я лучше съем его живьём –

С напёрстком, пухом и пером.

Такую казнь придумал я.

Хан, отерев обильный пот

С порозовевших щёк,

Сказал, что малость отдохнёт,

И на тахту прилёг.

 

Но задремать он не успел,

Как воробей опять запел:

«Ох, мне сегодня повезло:

В желудке хана свил гнездо,

Вот повезло так повезло:

В желудке хана свил гнездо!»

 

Совсем разбушевался хан,

Кипит, как на огне казан:

– Я этого бунтовщика

В покое не оставлю.

Не успокоюсь я, пока

Умолкнуть не заставлю!

 

Зовёт он сыновей своих,

Сурово наставляет их:

– Послушайте-ка, сыновья,

Приказ отцовский, важный:

Чтоб укокошить воробья,

Берёт дубинку каждый.

 

Пошире я разину рот,

Вы замахнитесь наперёд –

Как вылетает эта тварь,

Ты – справа бей,

Ты – слева вдарь!

 

Хан рот разинул широко,

И, словно в форточку,

Легко

Порхнул наружу воробей.

 

Тут сыновья вскричали:«Бей!»

И старший сын дубину сгрёб

И бац папашу прямо в лоб!

А младший сын, что было сил,

Отца по животу хватил.

...Свод раздвигая голубой,

Летел воробышек домой,

Летел воробышек, спешил

И песню новую сложил:

 

«Надутый хан,

Жестокий хан,

Ты глупый,

Как пустой казан!»

 

И в свете солнца золотом,

Вдали от ханского двора,

Сверкала шапочка на нём

Из серебра, из серебра.

 

Перевод с балкарского  Якова АКИМА

 

 

Мышонок из Шаурдата

 

На зеленой влажной кочке

Не сидела – восседала

Очень важная лягушка,

Надуваясь, точно шар.

 

Очень важная лягушка –

Сразу видно, что баксанка –

Горделиво восседала

На болоте на своем.

 

Мимо с песней шел мышонок,

Шел и пел себе мышонок,

Шел себе из Шаурдата,

Просто мимо проходил.

 

Очень вежливо мышонок

Поздоровался с лягушкой –

Был отменно он воспитан

И отвесил ей поклон.

 

Шел веселый тот мышонок

Из Балкарского ущелья,

С важным делом шел мышонок –

Шел он сватом в Карачай.

 

А лягушка очень важно

Восседала на болоте,

Возомнив себя царицей,

Даже ухом не вела.

 

“Я не я, – сказал мышонок,

Сам себе сказал мышонок, –

Если толстую зазнайку

Сей же час не проучу!”

 

И спросил он у лягушки,

Опершись на палку-посох,

И спросил он у лягушки,

Сдвинув шапку набекрень:

– Эй, почтенная лягушка,

Досточтимая квакушка,

Если б дочь твою я сватал,

Ты б пыталась отказать?

 

Ох, разгневалась лягушка!

Чуть не лопнула от злости!

И давай бранить мышонка,

На чем свет стоит, бранить:

 

– Ах ты, дикий зверь когтистый!

Ах ты, гнусный зверь хвостатый!

Ах ты, мерзкий зверь зубастый!

Ты, мохнатый злобный зверь!

 

Как посмел с подобной речью,

Речью дерзкой, речью наглой,

Обратиться ты к лягушке?!

Ну-ка, с глаз моих долой!

 

И она схватила прутик,

Да какой там прутик – палку,

Нет, не палку, а дубинку,

Погнала мышонка прочь.

 

Погнала она мышонка

От Баксана до Чегема,

От Чегема до Холама,

А потом до Безенги.

 

Но и там угомониться

Не могла никак лягушка

И гнала, гнала мышонка

До Балкарии Большой.

 

Сватовство не получилось:

Не дошел до Карачая

Наш мышонок – ну так что же?!

Как и прежде, весел он!

 

 

Мышата-борцы

 

В глубине веков ни зги

не видать, как в яме…

Может, где-то в Безенги?

Может быть, в Холаме?

То ль в Балкарии Большой?

То ль в Чегеме, может?

Не припомню… Нет, постой –

любопытство гложет!

Что, в Баксане? Никогда!

Значит, безуспешно?

Слушай, что за ерунда!

В Безенги, конечно!

Вспомнил! Прошлое в золе

сгинуло едва ли…

Значит, так: в одном селе

жили-поживали

со старухою старик

в мире да покое;

не звучал в их доме крик –

слыхано ль такое?

Как-то вечером старик

говорит старухе:

«Знаешь, я не так привык

толковать о брюхе,

но сегодня – мочи нет!

Нет к работе воли…

Может, сваришь на обед

нам похлебку, что ли?»

Так сказав, веретено

стал он ладить снова.

В очаге ж у них темно –

хвороста простого

во дворе сегодня нет.

И старуха грустно

говорит ему в ответ:

«Даже кашу вкусно

приготовила б сейчас,

только дров в помине

нет, старик, с тобой у нас…»

И легли в унынье,

на пустой желудок, спать

старики-бедняжки.

Чтобы вновь не испытать

мук голодных, тяжких,

встал пораньше старичок,

скоренько оделся,

тихо снял с двери крючок,

молча огляделся,

ослика в арбу запряг

и пустился к лесу

(робок ослика был шаг –

в нем так мало весу)…

Битый час они плелись,

ослик и хозяин,

наконец-то добрались

до лесных прогалин.

Взял старик топорик свой –

жаром так и пышет!

Повалил он сухостой,

нарубил дровишек.

«О-хо-хо, Тейри, устал!

Солнце разморило…

Как-никак, я аксакал –

где былая сила?» –

так промолвил старичок,

к камню привалился,

посидел чуток… молчок…

в дрему погрузился…

Только чьи-то голоса

сон его тревожат –

встрепенулся, поднялся…

Быть того не может!

Зычный голос: «Вот тебе!

Получай, паршивец!

Равных нету мне в борьбе!

Как тебе ушибец?»

Только тонкий голосок

отвечает: «Нет уж!

Ты свалить меня не смог,

ты за все ответишь!»

Зычный голос: «Не смеши! –

восклицает грозно. –

Помолиться поспеши –

не было бы поздно!»

Старичок был поражен:

«Что за черт? Откуда?

Я-то думал – это сон,

оказалось – чудо!»

Он под камнем посмотрел,

посмотрел под пнем он:

кто будить его посмел?

кто поднял весь гомон?

На корнях приподнят пень –

ну, паук, и только! –

а в его забравшись тень

борются жестоко

два мышонка – один тощ,

а другой упитан…

Подвязались – ну точь-в-точь,

как джигит с джигитом!

Толстый тощего поднял

и кричит: «А ну-ка

трижды крикни – «проиграл!»

Тот в ответ – ни звука.

Приглядевшись, наш старик

ощутил истому:

он ко всякому привык,

только не к такому!

Дело в том, что он узнал

тощего мышонка, –

сам не раз его гонял

дома, постреленка!

Поутихнув, продолжал

ночью с ним беседу…

А другой принадлежал

богачу-соседу!

Вот так штука! Ну, дела!..

Одолев истому,

старичок погнал осла

поскорее к дому.

Лишь осла он привязал –

на едином духе

тут же дома рассказал

обо всем старухе.

«Сами с голоду помрем –

голодать не будет

наш мышонок – нипочем!

Он еще остудит

толстопуза-бая спесь!

Тот за все заплатит!

Горсть муки ячменной есть?

На калач и хватит.

Испеки его сейчас,

положи у норки –

пусть мышонок ест у нас

не одни лишь корки.

Пусть он наберется сил –

кто ж борец с измору?

Надо, чтоб он победил

толстяка-обжору.

Тот выигрывал у нас

до сих пор нечестно!»

И старуха тот же час

замесила тесто.

Сладкий сделала калач,

к норке положила…

Что ж, мышонок, зря не плачь –

будет, будет сила!

Встали рано поутру

старики в волненье,

поглядели на нору,

видят: угощенье

их оценено сполна –

крошки не осталось!

Значит, нынче не должна

одолеть усталость

их мышонка! Хороша

будет эта схватка!

Едут старые, спеша,

поглядеть, как жарко

будет драться их борец,

подвязавшись туго, –

может даже, наконец

он повалит друга?

Обогнав двоих мышат,

старики укрылись

возле пня – сидят, молчат…

Вскоре появились

два борца. Толстяк кричит:

«Ну, сейчас узнаем,

кто слабак, а кто джигит!»

«Погодил бы с лаем! –

отвечает тот, кто худ. –

Видишь этот кукиш?

Разговоры не спасут –

ты сейчас получишь!»

Вот сошлись они, и вмиг

худенький мышонок

толстяка свалил! Тот сник,

смотрит, как спросонок.

Кряду пять, а то и шесть

раз случилось это.

Тяжко дышат, взмокла шерсть…

Толстяку просвета

не видать! «Передохнем, –

просит он, – немного…»

Улеглись они под пнем.

«Слушай, ради Бога,

объясни мне – что стряслось?!

Я моргну едва лишь –

тотчас ты меня, как лось,

валишь, валишь, валишь!

Я ж обычно был сильней,

а теперь – повержен…

Объясни мне, чудодей,

что в тебе за стержень?»

«Удивительного нет, –

отвечал худышка, –

Дом твой светел и согрет,

скуден мой домишко.

Ты действительно силач,

только мне впервые

приготовили калач

старики родные…»

«Что, калач?! Из ячменя?!

О Тейри! Когда бы

угостили им меня,

злобного кота бы

сразу смог я наказать!

О, калач ячменный!

Кто сумел бы описать

вкус его отменный?

Слушай, может, будешь впредь

оставлять кусочек?

Скажем, четверть… лучше треть…

О, хотя б разочек

угостил меня мой бай!

Воровством живу лишь…

Хоть и мягок каравай,

сильно не обжулишь!

Если б смог я калачом

вдоволь насладиться,

был бы братом наречен,

всем бы стал делиться!»

«Не могу, – сказал в ответ

худенький мышонок. –

У моих хозяев нет

за душой деньжонок.

Если стану у них красть,

будет им обидно,

а просить, разинув пасть, –

просто очень стыдно!»

Призадумался толстяк…

«Эй, пузатик, где ты?!»

Как очнулся: «Значит, так:

если я монеты

золотые приносить

буду на затраты, –

может, сможешь угостить

калачом меня ты?»

Рад мышонок бедняков,

так-таки сияет,

толстячка обнять готов,

в нем души не чает.

И, конечно, старики

тоже очень рады –

разве ж было им с руки

ждать такой награды?!

Мчит старуха во всю прыть,

чтоб муки ячменной

у соседки одолжить –

сеяной, отменной.

Месит тесто, горячей

пламя разжигает

и пятнадцать калачей

тут же выпекает.

А потом кроить и шить

начинает споро,

чтоб мышатам услужить,

ведь они – опора!

После брючек и рубах

сладила чувяки,

и сказали только: «Ах!» –

наши забияки.

Шляпки войлочные им

тоже были сшиты –

стал их вид совсем другим:

славные джигиты!

Каждый день с тех самых пор

прямо на рассвете

толстячок в их старый двор

носит по монете.

В тот же миг он свой калач

получает с маслом,

так что кто теперь богач,

сделалось неясным.

А потом идут они,

силачи-мышата,

долго борются в тени,

словно медвежата.

«Брось, тебе не одолеть», –

тощий убеждает.

«Я скручу тебя, как плеть! –

толстый возражает. –

Полагаешь, ты сильней

стал из-за обеда?

Грохну оземь побольней,

и – моя победа!»

«Что ж, коль ты и вправду крут,

поспеши, не мешкай!» –

отвечает тот, кто худ,

толстому с усмешкой.

Хоть и борются друзья,

мир весь забывая,

но в итоге – лишь ничья,

правда, боевая!

Нынче весел старичок,

ослик стал резвее,

появился табачок,

с ним – и жизнь новее!

Сказки он по вечерам

сказывает мышкам,

утихает тарарам,

сходит сон к малышкам.

А старушка, бед в судьбе

избежав, одежку,

что истрепана в борьбе,

чинит понемножку…

 

Чтобы глазки ты смежил,

о былом загрезив,

эту сказочку сложил

Мурадин Ольмезов.

 

Перевод с балкарского  Г. Яропольского

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.
Поддержка сайта