Для восстановления архива, сгоревшего в результате теракта 04.12.2014г., редакция выкупает номера журнала за последние годы.
http://www.nana-journal.ru

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН

Пресс-эстафета "ЧР - ДОМ ДРУЖБЫ"


Белая птица Печать Email

Лула Куни

/Киносценарий. Журнальный вариант/

Герои:

 

Асхабов Саид – работник наркомюста, 25-28 лет

Его младший брат – Салах – 19 лет.

Их сестра – Есимат.

Седа – любимая Саида, в дальнейшем – его супруга.

Махма – названый брат Саида и Салаха.

Асхабов Хожа – отец Саида и Салаха.

Исторические лица:

А. Авторханов, С. Албогачиев, чиновники местного партактива, Сталин И.В., Берия, Л.П., Шкирятов М.Ф., др.

 

В эпизодах:

сыновья чеченских святых, мать Саида и Салаха, их зять, Хава – девушка Салаха, председатель сельсовета села Белхарой, соседи, односельчане, следователь в тюрьме, чины – штабные генералы, офицеры НКВД, рядовые, кавалеристы – однополчане Саида и Салаха, грузинские священники (отец Тариэл, отец Автандил), тюремные охранники и проч., сокамерники Саида, пастухи-чеченцы, абрек Хасо (его прототип – Хасуха), его напарник, девушка-абречка, ее младшая сестра, грузин-чабан, его жена. Массовка – солдаты, казахи-селяне, переселенцы, жертвы репрессий, прочие.

 

 

Врезка в начале фильма:

 

Мы создали этот фильм не ради мести – кому мстить?

– Мертвые сраму не имут…

Не ради суда – Бог Судья.

Мы создали его, чтобы слепцы прозрели,

чтобы сердца прозрели,

чтобы держащий камень за пазухой ощутил биение собственного сердца

– прозревшего, живого сердца.

 

 

1. Нат. (Натура.) На окраине села.

Вместе с титрами.

 

Тихий летний день. Восстановление башни. В кадре трое – мужчина средних лет и двое его сыновей. Нехитрое строительное оборудование, лебедки, крепежи. Слышны короткие фразы типа: «Поднимай», «Тяни», «Скрепляй» – на чеченском языке.

Камера перемещается – внизу, у самой реки, сидит глубокий старик. О чем-то думает, глядя на работающих на склоне строителей, у его ног – горная речка (родник). Некоторое время спустя, он вынимает из нагрудного кармана небольшой сверток-конвертик – кусок белой ткани. Аккуратно кладет его на траву недалеко от себя.

К нему спускаются молодые. Все делают омовение. Становятся на намаз.

Картины – крупным планом восстановленных стен башни, видна шероховатая поверхность камня, свежая кладка перемежается со старинной. Солнечно. Тихо. Слышны слова молитвы и тихий шелест-свист травы на вершине склона у самого подножия башни… Камера показывает небольшое окно на самой вершине башни.

В кадре появляется старик.

Он поднимается по ступеням башни – наверх.

В руках – прижимая к сердцу – держит сверток. Шепчет слова мольбы. Слышны шаги, прерывистое дыхание старика и слова молитвы – полушепотом.

Поднявшись, старик ребром ладони медленно смахивает строительную пыль с каменного основания окна (подоконника).

 

 

2. Нат. Довоенное время. 37-39-е гг.

 

Альпийский луг. Конец лета. Раннее утро.

Шум скашиваемой травы. В кадре молодой косарь (главный герой Саид).

Смех. Девичьи голоса.

Вдруг раздается песня. Девичий высокий голос.

Молодой косарь на минуту застывает, слушая песню.

Неожиданно на склоне появляются фигурки девушек. Идут с фермы. Увидев молодого человека, замолкают, прыскают со смеху и быстро скрываются в лощине.

Он выходит из минутного оцепенения. Начинает резко косить дальше. Неожиданно задевает лезвием косы куст с ярко-красными ягодами. Подержав в руках отломанную гроздь, полюбовавшись, с улыбкой откладывает ее.

 

 

3. Нат. Встреча.

 

Саид и Седа. Она идет с подругой. В разговоре выясняется, что он работает в городе, она помогает старшей сестре на ферме.

Она смеется над ним – у него за ухом торчит гроздь красных ягод. Он шутя дарит их ей – передает через ее спутницу (та остра на язык, как и полагается в таких случаях). Пока он разговаривает с ее подругой, поглядывая на Седу, Седа смущенно молчит, делает из ягод бусы и, смеясь, надевает себе на шею. Когда откидывает концы платка, чтобы завязать бусы, на шее сбоку Саид замечает характерное родимое пятно, поразившее его при первом знакомстве – в форме звезды.

Саид: Седа?

Подружка, до того времени без умолку шутившая, замолкает в удивлении.

Подружка: Вы что, знакомы?

Седа ей: С чего ты взяла? – Потом, обратившись к Саиду, горделиво: Я не знаю тебя, парень…

Саид, шутливо: Это тебя волчонок научил так огрызаться?

Седа, вспыхнув: Так это ты?..

Заинтригованная подружка толкает легонько Седу, та отнекивается. Быстро поднимаются по склону…

Саид, улыбаясь, смотрит им вслед, потом, словно очнувшись: А как Ирс поживает?

Седа, звонко рассмеявшись: Ирс? Он тем же летом в лес ушел… Но иногда приходит, я издали вижу его. Волки с людьми дружат только издали, так мне дедушка объяснил…

 

 

4. Нат. На берегу реки.

 

Три-четыре года до описываемого события. Саид – явно года на три-четыре моложе – купает коня. Трет ему холку: «Не балуй…» Конь начинает нервничать, прядает ушами. Саид, пытаясь его успокоить, не сразу слышит приглушенный крик. Потом, резко обернувшись к реке, всматривается – кого-то уносит течением. Виден взмах тонкой загорелой руки, прерывистые возгласы. Саид бросается в реку. Доплывает до тонущего.

На экране – девчушка лет тринадцати с волчонком.

Саид: Отпусти его! Он сам доплывет!

Та не слушает, мотает головой: Нет!

Саид подныривает и вытаскивает обоих на берег.

Едва придя в себя, девчонка резко вскакивает, быстро приводит в себя в порядок и исподлобья смотрит на своего спасителя.

Саид, отдышавшись: Ну? Это вся твоя благодарность? Язык проглотила? И кто из вас после этого волчонок?

Смеется.

Девчонка еще больше теряется. Потом, опустив голову: Спасибо… Я сама бы...

Саид: Ага! «Сама бы»! Видел я, как ты «сама»… Волчонка чуть не утопила.

Девочка, вспыхнув: Я спасала его!

Саид: А где он?

Камера показывает крупным планом волчонка: тот, спокойно отряхнувшись, кусает блох на лапке – и трусит к реке.

Саид, насмешливо: Вон – иди снова «спасать»…

Смеется.

Девочка бежит за волчонком: Куда ты?

Саид, примирительно, вслед: Ты его домой отнеси. Пусть поживет у вас, привыкнет к дому. А подрастет – отпускай смело в лес. Он не тронет ваших овец – волки на своей земле не охотятся.

Девочка подходит с волчонком к Саиду. Уже дружелюбно: Спасибо… Я так и сделаю.

Волчонок лижет ей щеку.

Саид видит пятнышко: Э-э! Да он тебя измазал. Вытри, – непроизвольно тянет руку к щеке девочки.

Та резко отводит голову: Это не пятно – родинка…

Саид: А как тебя зовут, Родинка?

Девочка упрямо: Так и зовут...

Саид: А как назовем волчонка? Может, Ирс?

Девочка смеется: Точно, Ирс!

Саид: Ну, прощай, Родинка. Больше никого не спасай…

Девочка поднимается вверх по склону берега – с волчонком на руках. Потом, обернувшись, смущенно: «Меня Седой зовут…» – убегает.

 

 

5. Нат. Поле в горах.

 

Настоящее время. Саид точит косу. Издалека снова слышится голос поющей Седы. Саид мечтательно-задумчиво: «Седа-Родинка…»

Улыбается своим мыслям, трогает лезвие косы – оно тоненько звенит.

Неожиданно вспоминает разговор с начальником отдела по борьбе с бандитизмом. «Поступают тревожные сигналы о бесчинствах на границе республики... В приграничных с нашей республикой колхозах участились грабежи – угоняют скот. Есть сводка, что в этом замешаны жители горных районов…»  Мрачнеет. Направляется в село – домой.

 

 

6. Инт. Дом Асхабовых.

 

Саид заходит в сени. Невольно становится свидетелем разговора отца с приехавшим из города соседом.

Отец (Хожа) утверждает – власть наша – народная. Может, просто Сталин не знает, что творят здешние?

Сосед: Киров, Ворошилов, Орджоникидзе… Они много хорошего говорили. Обещала советская власть справедливость. Но дела темные творятся сейчас. Помнишь Ильяса? Он в город уехал года три назад.

Хожа: Да кто его не помнит!

Сосед: …Убили его…

Хожа: Да как? Он же всегда с маузером ходил. Именным. От самого Кирова…

Сосед: Вот за маузер и убили. Остановили на улице. Патруль… Обыск – то, се. Потребовали сдать оружие. Он ни в какую: «Это подарок от самого Сергея Мироновича!» Вот они его и застрелили – из именного… Много непонятного…

Хожа: Да, мало радости принесла нам эта власть… Всё живем в надежде, что завтрашний день станет лучше сегодняшнего… А тьма только сгущается…

Сосед уходит.

 

 

7. Инт. Разговор Саида с отцом.

 

Происходит после услышанной беседы его отца с соседом из города. Саид просит отца не верить слухам о репрессиях.

Саид: Везде враги. Они только и думают, как бы задушить советскую власть.

Хожа: Пойми! Власть сама затягивает удавку на нашей шее.

Саид мягко возражает отцу, что власть не может потакать всяким подозрительным элементам, сошедшим с прямой дороги.

Хожа: Власть изменилась…

Саид парирует: Но и люди изменились, Дада. Многие сошли с прямой дороги… Не следует распространять неподтвержденные слухи. Мало ли кого убили… Время сейчас тревожное. Враги – повсюду. Партия учит нас бдительности.

Хожа: Эти разговоры о «революции в опасности» я с молодости слышу. Сколько можно?! Где враги и где мы! Каких врагов увидела власть среди бедноты? Мы помогали ей здесь и установиться, и укрепиться.

Саид: Нас в партшколе учили…

Хожа: А меня вот какая партшкола учит!.. и каждый день… – показывает вокруг, в сердцах: – Тринадцать  домов сожгли в нашем селе…

Саид: Это дома бандитов, Дада…

Хожа: Кто бандиты? Умха первым свой скот в колхоз отвел – этой власти поверил… Он тоже бандит? Алпату мужа в гражданскую потеряла. Сын ее с утра до ночи в колхозе – они тоже бандиты? Нет, сын. Бандиты твои там – показывает сбоку вверх – сидят…

Саид: Не говори так, Дада. Это перегибы на местах…

Хожа: Перегибы у тебя в голове, сын… Иди… Мне надо одному побыть…

Саид уходит в соседнюю комнату, задумавшись. Потом, обернувшись: Это ведь наша – народная власть, Дада. Ты же сам кровь за нее проливал.

Хожа: Народная? Власть? Э-эх!.. Я-то кровь проливал. А вот ты, боюсь, душу ей продаешь, – обреченно машет рукой. Выходит на крыльцо.

 

 

8. Инт. Совещание в местном НКВД.

 

Шкирятов: Товарищи, я направлен сюда наладить и обеспечить на местах выполнение личного указания товарища Сталина об усилении репрессий и о полном разоблачении руководителей обкомов, горкомов, райкомов, горсоветов и райисполкомов, а также руководителей всех других партийных, государственных и хозяйственных организаций, которые, по нашему мнению, в большинстве своем состоят из троцкистов, бухаринцев, зиновьевцев, рыковцев и т.п.

Голос с места: Матвей Федорович, среди них – старые проверенные большевики…

Шкирятов: Нам некогда заниматься сортировкой. Лучше перестраховаться. Враги затаились в каждой щели, как клопы. Вот, не поверите, совсем недавно мы раскрыли заговор антисоветчины – где бы вы думали? – При изготовлении маслобоек! Они ухитрились наладить производство маслобоек с лопастями, имеющими вид фашистской свастики… Но мы вовремя пресекли эту провокацию. Приказываю арестовать всех чеченцев и ингушей – членов местного обкома – прямо в зале – на совещании партактива. Не миндальничать и не церемониться. Товарищ Сталин не возражает, чтобы враги народа допрашивались следователями «в белых перчатках».

Один из сотрудников местного НКВД: Как это?

Шкирятов (усмехнувшись): Дано указание (читает) «усилить применение физических методов воздействия на арестованных при следствии и установить более тяжелый режим для находящихся под стражей». Теперь понятно, надеюсь? Но! Применять все это поздно вечером и ночью, когда технический персонал в управлении отсутствует... Лишние разговоры не нужны. Выполняйте...

 

 

9. Нат. На колхозном поле.

 

Убивают людей в поле. Небольшая стычка. Опешившие было люди – мирные колхозники – пытаются защититься. Их расстреливают. На экране – крупным планом – депеша – это будет постоянный кадр с реляциями о проведенных операциях «по уничтожению бандитских группировок», иногда будет сопровождаться картинками награждения чинов НКВД – «за заслуги… и проч.» – телетайпная лента – из кадра в кадр: пример: «В Галанчожском районе – в стычке – уничтожена банда численностью в 15 человек. Наши потери – один боец ранен в рукопашном бою  (на самом деле – женщина ткнула его вилами, защищая своих детей).

 

 

10. Инт. В доме.

 

Салах входит в дом с незнакомцем. Говорит, что они с соседскими парнями увидели его у реки, когда лошадей купали. «Я решил – пусть у нас поживет… Как ты на это смотришь, отец?..»

Незнакомца зовут Махмой. Он издалека. Рассказал историю о том, что его преследовали кровники, поэтому ему пришлось уйти из родного села.

Отец соглашается принять Махму. «Живи у нас. Будете как братья…»

Саиду тот явно не нравится – бегающие, с узким прищуром, глаза, весь какой-то прилизанный и одновременно затравленный. Но решение старших не оспаривается.

Отец выходит. Неловкая пауза. Махма, как бы между прочим, допытывается, где работает Саид, чем дышит: Говорят, ты большой начальник…

Саид: Кто сказал?

Махма: Да, слышал тут разговоры – по дороге… – осклабился.

Саид: Да нет. Не большой начальник… Просто работаю там, куда партия определила…

Махма, с непонятной многозначительностью: А… партия… Это да… Тогда, конечно…

Саид недоуменно смотрит на него.

11. Нат. – Инт. Встреча Салаха с Хавой у фермы.

 

Салах подвез на ферму г1одмаш (кукурузные стебли) на телеге (деревянные салазки). Подкладывает их коровам.

Тут же Хава и Есимат готовят к дойке очередных коров. (Вытирают влажной тряпкой вымя коров.)

Есимат здоровается с братом, спрашивает, как родители. К Салаху подходит маленький племянник. Салах весело тормошит его. Есимат смущенно отворачивается, делая вид, что занята дойкой. Салах сажает мальчика на повозку: Ну, Жаби (От Джабраил), покажи, как ты умеешь управлять лошадьми…

Жаби: А это же не лошади, Ваши…

Салах: Ну, сейчас волы, а завтра обязательно посажу тебя на лошадь…

Мальчик весело кричит «но-о!». Волы задумчиво жуют.

Салах спускает Жаби на землю: Ну, беги…

Подходит к женщинам.

Обращается к Есимат: Сестренка…

Она, поняв, что Салах хочет обратиться к Хаве, предупредительно отходит к корове поодаль, но находится в зоне видимости.

Салах здоровается с Хавой. Та слегка кивает и отворачивается. Салах недоумевает: Что случилось? Тебе жалко тратить на меня слова? Мы не виделись пару дней, а ты так  изменилась…

Хава: Тебе лучше знать.

Салах: Объясни – узнаю.

Хава: Не знаешь? Мы с тобой только месяц встречаемся, а ты об этом уже всем растрезвонил… Что я позволила себе, чтобы ты так ославил меня перед всеми?

Салах: ???

Хава: У самого смелости нет – Махму посылаешь? Он тут всем прочел стихи, что ты мне понаписал… Я последней обо всем узнаю…

Салах в оцепенении. Потом – резко: Есимат!

Та подходит, вопросительно смотрит на него.

Салах: Присмотри за волами, – быстро уходит.

 

 

12. Инт. В доме Асхабовых.

 

Сидит Махма. Чинит уздечки.

Салах резко распахивает дверь. Подходит к Махме, предупреждает его, чтобы тот не рылся в его бумагах: Это мое, личное! Понимаешь!

Махма: Что за кулацкие замашки?! В наше время не может быть личного – все народное ... (Ухмыляется.) А стихи – ничего, душевные...

Пытается прочесть вслух стихи из тетрадки, достав ее из-за голенища сапога.

Салах вырывает тетрадку.

Входит Саид: В чем дело? Что вы не поделили?

Салах прячет тетрадку.

Махма насмешливо ухмыляется, глядя в сторону.

 

 

13. Инт. В доме Асхабовых.

 

Разговор Саида и Салаха о будущем Салаха.

Саид: Куда думаешь идти?

Салах мнется: Я хотел бы писать…

Саид: О чем?

Тот смущается: Ну, о всяком…

Саид: Ну, если так, давай-ка я дам тебе адрес – там хорошие товарищи работают. Правильное направление дадут тебе». Пишет на бумажке адрес – протягивает Салаху.

 

 

14. Инт. Медресе в доме пожилого Абдуллы.

 

В доме. Мальчик – ученик Абдуллы – заходит в комнату. Открывает дверцу шкафа. Входит в потайную дверь медресе.

Небольшая комната со слуховым окном.

В центре – перед несколькими учениками – сидит пожилой учитель (Абдул-Хаким) слушает чтение Корана. Дождавшись паузы, обращается к читающему: Достаточно, Изновр. Думаю, ты уже можешь сам помогать своим товарищам. Позанимайся с Билалом.

 

 

15. Инт. Редакция газеты.

 

Сотрудники сидят вокруг стола, читают стихи.

Сотрудник, средних лет: Послушайте:

 

Зима уходит, горестно роняя,

Как белый жемчуг, слезы в тишине,

И, веткою зеленой погоняя,

Джигит на белом скачет скакуне…

(Стихи Абди Дудаева.)

 

Вдруг в кабинет входит сотрудник: Абди арестовали…

Тишина.

Разговор среди сотрудников: Три года назад Абди сравнил его с бешеной собакой… Не забыл…

 

 

16. Нат. Арест поэта.

 

На утреннем мосту через Сунжу. Мальчик 5-6 лет бежит вслед чекистам, уводящим отца. Одна рука у арестованного заломлена назад. «Дада!»

Тот оборачивается к бегущему за ним сынишке… Говорит конвоиру: Отпусти. Не унижай перед сыном. Я сам…

Сажают в «воронок». Уезжают.

Мальчик долго стоит на мосту, повторяя: «Дада…»

 

 

17. Нат. – Инт.

 

Сцены – видеоряд – массовых арестов (по целому ряду населенных пунктов) чеченских богословов и всех, кто может расписываться на арабском.

Тотальные аресты: заставляют – тыча бумагу – расписаться рядом со своей фамилией.

Люди, ничего не подозревая, расписываются арабской вязью.

Крупным планом. Чья-то рука, помедлив – крупный план – рядом с фамилией демонстративно выводит крестик.

18. Нат. – Инт.

 

Ночь. Видеоряд. В дома – в селах и в городе – вламываются группы солдат НКВД, громко зачитывая фамилии, и со словами: «Именем советской власти, за антисоветскую подрывную деятельность и агитацию… (по тексту тогдашних обвинительных заключений)» – уводят мужчин, грубо выволакивая их – кого в чем.

Плач женщин. Ночь. Пронзительный волчий вой.

 

 

19. Документ на экране.

 

Телефонограмма.

Товарищу Сталину. Лично.

В ночь с 31.07 на 01.08. 1937 г., в ходе генеральной операции по извлечению антисоветских элементов, арестовано 14 000 человек из социально опасных элементов первой категории по всей территории Чечено-Ингушской АР. Случаи сопротивления пресечены. Массовых беспорядков не зафиксировано.

Начальник НКВД ЧИР

 

 

20. Нат.

 

Доносчик приводит в дом богослова сотрудников НКВД.

Абдула – в саду с учениками. Держит в руках абрикос. Задумчиво: Благо… Божья благодать...

Жена в панике выбегает в сад.

Муж понимающе смотрит на нее.

Диалог между сотрудниками и детьми. Сотрудники НКВД выпытывают у детей, что они делают здесь.

Те отнекиваются: Помогаем старшим…

Один из сотрудников: В чем помогаете?.. В антисоветской агитации?

Тут из глубины сада выходит мальчик с холщовым мешочком, полным плодов…

Не выдерживает доносчик, до сих пор прятавшийся за спинами сотрудников: Так вот чем тут занимается мой сын? Я тебе его на учебу отдал, ты обещал его ученым алимом сделать, а сам батрачить заставляешь?

Абдула: Зря ты так, Мусост...

Тот не слушает. С пеной у рта: Мало ваших в Сибири сгноили, кулацкое отродье!.. Теперь тебе никто не поможет – ни твой Кунта-Хаджи, ни… – тянет руку вверх, 1абдул резко прерывает его, хватая его за руку:

Абдулла: Уймись! Не богохульствуй!

Мусост на мгновение испуганно замолкает. Но, посмотрев на конвой, снова смелеет.

Мальчик просит: Отец, не надо…

Мусост не унимается. Кричит, что советская власть его из пастухов человеком сделала не для того, чтобы его сын вместо учебы работал.

Конвой грубо отталкивает его.

Один из энкавэдэшников, обращаясь к Абдулле, насмешливо: А! Мироед, значит… Кулацко-мулльский элемент…

Абдула не обращая внимания на конвой, смотрит на Мусоста: Не гневи Аллаха, Мусост...

Абдулу уводят.

Отец и сын. Диалог. Сын говорит, что эти абрикосы он домой нес. Отец расправляет плечи: Теперь весь сад будет нашим – колхозным!..

Сын молча выкладывает в уголке плоды из хурджина. Сгорбившись, уходит.

 

 

21. Документ на экране.

 

Телефонограмма.

Ноябрь. 1938 г. Москва. В НКВД СССР, тов. Ежову.

На территории Чечено-Ингушской АССР окончательно ликвидированы враги народа – националисты, кулацко-мулльские и прочие классово чуждые элементы.

Начальник НКВД ЧИАССР …

 

 

22. Инт. Редакция газеты.

 

Салах устраивается в редакцию районной газеты. Подобие собеседования. Салах – с пафосом – читает свои стихи. Главред  с несколькими сотрудниками слушают его. Стихи типа:

Партия, Сталин – вместе навек!

Горжусь, что советский я человек!

Готов я на подвиг ради страны.

Родина! Мы твои верные сыны!..

Легкий смешок в комнате. Присутствующие прячут добрые улыбки. Редактор – крупный мужчина с открытым лицом – хлопая Салаха по плечу, говорит, что направление его мыслей – верное, но все же ему надо заняться стихосложением, предлагает ему побольше читать стихи советских поэтов и не чураться русской классики, хотя ее «частенько и скидывают с борта современности».

Потом, значительно: И не забывай о народной поэзии. Она тебе многое даст. Почувствуешь опору под ногами. А пока ты будешь расти как поэт, пригодишься стране в качестве внештатного сотрудника «районки». Заодно и жизнь узнаешь получше. Комсомолец?

Салах: Конечно!

Редактор: Это хорошо. Нам нужны классово зоркие молодые люди. Напиши о знатных людях нашего района. Вот ты, к примеру, из какого села будешь?

Салах: Из Хайбаха.

Редактор: Ну, на первый раз, мы пошлем тебя в соседнее село. Скажем, в Белхарой… Партячейка у них там, конечно, имеется… Вот и напиши о передовом опыте, допустим, овцеводов. Спроси в правлении колхоза, в сельсовете, например, кто из местных колхозников – коммунистов или комсомольцев! – наиболее отличился… Энтузиазма тебе не занимать – ты парень с головой. Вот и думай, что полезного может почерпнуть наш советский читатель из жизни горного села. Действуй.

Да, зайди в отдел кадров, оформи бумаги, удостоверение и занеси ко мне, поставлю печать и подпись.

 

 

23. Нат. В дороге.

 

Салах едет на телеге с местным жителем. Тот жалуется. Работают сутками, а трудодней не дают. Семья еле концы с концами сводит. Осенью последнюю скотину в колхоз забрали… Салах задает наивные вопросы, говорит о светлом будущем. Собеседник цокает языком, смотрит на него насмешливо-жалостливо: Вот твой Совет… Им задавай свои вопросы…

 

 

24. Нат. - Инт. Село.

 

Салах, весь в эмоциях, входит в здание сельсовета.

В кабинете председателя сидят двое посторонних. По виду – начальство из города. Одеты по-военному. Один из гостей, старший по чину, насмешливо: Стучаться не учили?

Салах: Извините.

Чин: Корреспондент?

Салах: Да!

Военные тщательно рассматривают удостоверение Салаха: По какому поводу?

Салах: Хочу написать о знатных колхозниках данного села.

Чин: Ну-ну… Пиши… писатель… (с иронией).

Председатель делает гримасу Салаху – мол, ты не вовремя, выйди. Один из гостей перехватывает это и барственно успокаивает его: Все в порядке, Нажмудин…

Председатель: Алиевич.

Чин: Ну да... Все в порядке. Мы, собственно, сказали все, что должны были сказать. Вы в курсе, значит?

Председатель: Да-да, конечно, конечно! Обязательно…

Чин обрывает его на полуслове: А вот это уже лишнее…

Гости сухо прощаются. Старший, на пороге, обернувшись, с улыбочкой, повелительно: И списком… Списком, Али Нажмудинович…

Председатель: Нажмудин Алиевич…

Чин: Не важно…

 

 

25. Инт. Разговор с председателем сельсовета.

 

Тот старый большевик. Бывший учитель. На вопросы Салаха машет рукой обреченно: У меня люди по весне диким луком запасаются – тем и выживают… А ты… Эх! Обозлены люди – в край… Дети мрут… – заметив, что Салах собирается записывать, обрывает его: Нет! Ты этого не пиши! Я тебе этого не говорил! О лучших колхозниках пиши… Да… А о том, что им я ничего не могу дать, чтобы они семью прокормили… не надо… Это временные трудности... – увидев непонимание на лице Салаха, примирительно:  Ты знаешь что? Ты походи по селу. С людьми поговори… Особо не копай – людям и так туго приходится. Ты вот что – в технике разбираешься?

Салах: …

Председатель: Ну, ручку проектора крутить умеешь? У меня киномеханика нет. А людям хорошее кино нужно. Все веселее будет…

Салах:  Согласен…

Председатель: Вот и хорошо. Будешь по своим газетным делам в городе –  привези кино… А там посмотрим, что тебе писать.

 

 

27. Нат. У дома Асхабовых.

Саид собирается на пленум в город. Салах просится с ним – ему нужно ехать за фильмом для соседнего села. Едут на лошадях по горной дороге, Салах едет на сельсоветской лошади. Саид говорит Салаху, чтобы тот подождал его, пока не кончится совещание. Саид говорит, что после совещания будут показывать фильм – Салах сможет у киномеханика взять бобины с новым фильмом.

 

 

26. Инт. Пленум в Грозном.

 

На пленуме – в кулуарах – Саид видит Авторханова (тот известен в республике), который в тот день, по словам знакомого Саида, вернулся из Москвы после учебы в ИПК и приглашен на пленум. Знакомый представляет его Авторханову.

 

 

27. Инт. Кинобудка.

 

Салах с киномехаником-чеченцем разбирают бобины. Слышен шум в зале, окрики военных. Киномеханик выглядывает в зал внизу, меняется в лице. Стоит, в недоумении, задумавшись. Затем неожиданно начинает озираться по сторонам. В коридоре слышен топот сапог, кто-то резко стучит в дверь кинобудки. Киномеханик резко толкает Салаха в аппаратную. Прикладывает палец к губам «тише!» и закрывает за ним дверь. Стоит, прислонившись спиной к двери. Входит конвой.  Киномеханика грубо выталкивают.

 

 

28. Инт. Кинобудка.

 

Салах стоит в темноте, в тесной каморке. Шум за дверью стихает. Салах осторожно осматривается – зал внизу пуст. Приоткрывает дверь – в коридоре никого.

 

 

29. Нат. Площадь перед зданием обкома.

 

Салах стоит рядом с лошадью, привязывает хурджины с бобинами. Подходят два сотрудника НКВД. Один с подозрением спрашивает документы. Долго ищет в списке фамилий в алфавитном порядке его фамилию: Асхабов?

Чин повыше: Не тот. Видишь? – Галочка уже есть. Пропускай.

Сотрудник: Проходите, – отдает документ, глядя ему в глаза.

Салах садится на лошадь, к луке седла привязаны уздцы лошади брата, трогается.

 

 

30. Инт. В доме Асхабовых.

 

Салах сидит понуро. Мать плачет. Отец предупреждает, чтобы Салах вел себя при людях по-прежнему: А пока никому не говори, где Саид. Не показывай на людях свое горе… Я верю – Саида оправдают. Кого, если не его?

 

 

31. Документ на экране.

Товарищу Сталину. Лично.

10.10. 1937 г. Во время проведения пленума Обкома партии и актива республики арестованы …(все, кроме первого секретаря обкома) руководители Чечено-Ингушетии и осуждены по различным статьям. Следственно-судебные мероприятия по отношению к ним незамедлительно начаты.

Шкирятов.

 

 

32. Инт. Дом Асхабовых.

 

В Хайбахе устраивают вечеринку по поводу приезда высокого начальства из района. Высокое начальство – местный чин НКВД из чеченцев. Салах собирается поговорить с чином о своем брате – узнать о его судьбе. Этим он делится с Махмой.

 

 

33. Инт. Село Хайбах. Сельский дом культуры.

 

Вечеринка в клубе. На стене – большой аляповатый портрет «вождя всех народов», плакаты с соответствующими надписями. Собралось уже немало сельчан. Входят Салах с Махмой. Махма оставляет – демонстративно отстраняясь – Салаха и начинает услужливо виться вокруг районного начальства.

В разгар вечеринки разгоряченный спиртным, пьяненький чин, танцуя с очередной девушкой, стреляет в воздух. Девушки испуганно визжат. В клубе повисает дым. Оглушенные выстрелами люди приходят в себя. Дым рассеивается…

Неожиданно раздается чей-то возглас: Смотрите!

Все непонимающе смотрят по сторонам. Потом застывают в ужасе: портрет на стене прострелен – на лице «вождя» зияет след от пули.

Чин сразу трезвеет, орет, когда толпа пытается рассеяться: Стоя-ять! Стоять всем, я сказал! Вы что… в вождя мирового пролетариата? ... (Потрясает револьвером.) Кто стрелял?!

Кто-то из толпы: Да ты и стрелял. Откуда у нас оружие…

Чин в панике. Но не подает виду: Так! Все мужчины – вправо!.. Вправо, я сказал! Прочие – вон!

Среди мужчин оказывается и Салах… Когда неожиданно Махма указывает на него пальцем и к нему начинают идти – Салах выпрыгивает из окна и исчезает в темноте.

 

 

34. Инт. В тюрьме.

 

Кабинет следователя в подвале НКВД.

В кабинете несколько человек.

Саид лежит на полу.

Над ним стоит потный крупный энкавэдэшник, лейтенант (рябое запоминающееся лицо) – следователь – и его помощник, записывающий что-то в протокол.

У двери – молодой сотрудник в форме курсанта.

Лежащего Саида рябой бьет сапогом по голове. Саид без сознания. Следователь дает команду. Курсант окатывает лежащего водой.

Из соседних камер – в возникшей тишине – раздаются надсадные хрипы, стоны и крики пытаемых.

 

35. Инт. Камера тюрьмы.

 

Саида закидывают в одиночную камеру. Долгое время он лежит без движения. В тюрьме то и дело – приглушенно – слышны дикие – почти звериные крики, мольбы о помощи, стоны.

В тишине раздается слабый стук в стенку. Потом – еще. Саид не реагирует.

 

 

36. Нат. Двор тюрьмы.

 

На коврике недалеко от стен тюрьмы сидит в молитве старик. Охранники безучастно смотрят на него. Видно, что эта картина для них привычна. Один из надзирателей, докурив очередную папироску, пытается прицельно попасть ею в старика – не получается. Надзиратель чертыхается.

– А чё, его сына не отпустят? – спрашивает второй охранник – явно новенький, с сильным загаром на веснушчатом лице.

– А некого… – ухмыляется второй. – Его уже месяца два как туда (указывает папироской в небо, отстреливает ее вверх) отпустили.

– В расход, что ли?

– А то. Купеческий последыш. Э-ле-мент… С…! Тут с ними разговор короткий.

– А чего старику не сказали?

– Но-но! Ты тут свои разговоры заканчивай!.. Молод еще рассуждать. Будет тебе начальство каждому пню раскланиваться. Надоест – уйдет. А так – какое-никакое развлечение… Тоска…

 

Заводится мотор… Слышен приглушенный гул.

Последний закатный луч скользит в наступающих сумерках по сгорбленной спине молящегося старика.

 

 

37. Нат. Водосток от Грозненской тюрьмы

в реку Сунжа.

 

Скрежет металлических лопастей. Что-то с шумом сваливают в воду. В мутной воде Сунжи явственно просматривается полоса красноватого потока… Активность рыб…

 

Символ мясорубки – через все эпизоды репрессий – время от времени появляется. Или вода в Сунже – то ли кровавая, то ли это от закатного солнца.

 

 

38. Инт. Кабинет следователя.

 

Саид – изможденный, больше похож на тень от себя, прежнего. Следователь – рябой, сидит напротив. Пьет чай. Медленно. С шумом отпивает глоток. Долго, причмокивая, мусолит во рту кусочек сахара. Хрустит им. Смотрит в упор на Саида. Тот молчит, глядя в сторону. Пауза.

Саид: Наивные обвинения…

Следователь: Наивные, говоришь? (ухмыляется) Все вы тут – наивные… овечки! В горах шагу не ступишь – везде шныряете… А здесь блеете…

Саид: Товарищ следователь...

Рябой вскакивает, орет, в истерике, выплескивая горячий чай на Саида: Ты мне в товарищи не набивайся! (накручивает сам себя – как обычно делают психически неадекватные люди) Твои товарищи по нарам кровью харкают! (швыряет на стол папку)! Увести!!!

 

 

39. Нат. Старик молится у стен тюрьмы.

 

Брезжит рассвет.

Старец читает доа. Крупный план.

Сквозь отдаленный скрежет лопастей и гул мотора пробиваются слова его молитвы. Шепчет: Знаю, чувствую холод у сердца… Нет его здесь… Забрал Ты его. Освободил его от мучений… Прости же ему его прегрешения в этом мире – вольные и невольные… Не оставь его Милостью Своей… Аллах Всемогущий, услышь последнюю мольбу раба Своего …

Где-то далеко тихо начинает ворковать голубь. На пустынной площади, освещаемой рассветными лучами, сидит на молитвенном коврике старец. Тюремное здание отбрасывает длинную косую тень… Крупный план. Голубь, тихо гуля, стоит у самого изголовья коврика и смотрит на молящегося. Неожиданно вспархивает ему на колени. Старик – в последнем порыве горестного восторга – прижимает его к груди. Разводит руки. Голубь взлетает. Старик медленно заваливается набок… В застывающем взгляде старика отражается последняя земная картина – рассветное, еще сероватое, небо и розовый – в лучах восходящего солнца – летящий в небо голубь. (Слышится узам.)

 

 

40. Инт. В кабинете начальника тюрьмы.

 

Трое. Начальник тюрьмы, чин из республиканского НКВД и рябой следователь.

Начальник: Ну? Как с Асхабовым идет? Готов?

Следователь: Да не поймешь его, товарищ капитан. То ли прикидывается, то ли вообще не причем.

Начальник тюрьмы: Причем, не причем – это нас не должно касаться. Был сигнал – мы отреагировали... Мы – карающий орган, а не богадельня…

В разговор включается чин НКВД: А что, орешек не по зубам, или просто случайный камушек?

Следователь: Да не поймешь. Молчит. Не хочет давать показания…

Чин: Ну, (передразнивая) «гражданин следователь». Показания не даются… Показания выбиваются… Пора бы вам это уяснить…

Следователь: Так точно, товарищ капитан. Выбивали…

Начальник тюрьмы: Он мне интересен для другого. Говорил вам об этом…

Следователь: Я помню, товарищ капитан.

Начальник тюрьмы: Тут за него ходатайство пришло. От группы коммунистов. Это нам как раз на руку… Будем считать, что мы прислушались к их мнению. (Оба с чином коротко смеются.) Ты его еще хорошенько обработай, чтобы иллюзий не осталось. …И как раз подключим его на полную катушку.

Следователь: Понял, Алексей Трофимыч.

Начальник тюрьмы: Действуйте!

Следователь уходит. Оборачивается: Тут… вот какое дело, Алексей Трофимыч…

Начальник тюрьмы: Ну?! Что мнешься, как баба?

Следователь: Людей не хватает… Свежак пошел… Еще и эти – «с верхов» – к ним подход требуется… Людей бы нам… Опытных…

Начальник тюрьмы: Будут тебе помощники… Опытные – с фантазией… - ухмыляется.

Следователь уходит.

Чин НКВД: Неэффективно работаете, капитан… Что за цирк? Трудно показания выбить? Надо вам поучиться у товарищей из центра… Перенять, так сказать, передовой опыт… (Хохотнув.) Они уже на безотходную систему перешли…

Начальник тюрьмы: Мы этот опыт уже переняли, товарищ майор... (Заговорщически.) Не машина – зверь!

Чин НКВД: Неужто достали? Немецкую?

Начальник тюрьмы (игриво): Немецкую, товарищ майор… Дробилка что надо!

Чин о чем-то задумывается. Потом – словно что-то вспомнив – сдавленным голосом, медленно хватаясь рукой за горло: Так вы ж мне на завтрак… рыбу… Вы что?!

Начальник тюрьмы, поспешно: Нет, что вы, Петр Алексеич! Что вы! Нам рыбу исключительно в горных речках отлавливают… У них тут в горах озеро одно есть… Вода!.. Как слеза ребенка…

Чин с трудом переводит дух. Раза два рыгает. Утерев губы: Ну, с вами не соскучишься…

Выходят из кабинета под ручку, мило переговариваясь.

 

 

41.  Инт. В тюрьме.

 

Пытки в камере местного НКВД.

Слышны крики: Будешь говорить, мразь!

Слышен стук, вой…

Снова: Будешь говорить!

Невнятное шамканье.

Следователь: Не слышу! Громче!

Опять шамканье.

Звук сильного удара и падающего на пол тела.

Следователь: Увести!

 

 

42. Инт. В тюрьме.

 

Камера Саида. Стук в стенку. Саид не знает, что это. Прислушивается. Потом обессиленно откидывается на нары. К нему закидывают замученного заключенного после пыток.

Долгая пауза. Саид безжизненно лежит на нарах. Заключенный – без признаков жизни – на полу камеры. Потом – некоторое время спустя – Саид поднимает голову: Эй! Эй! Ты живой?

Лежащий что-то нечленораздельно мычит, дергается.

Саид – шатаясь – медленно подходит, неуклюже становится на колени, трогает его за плечо: Эй!

С трудом переворачивает лежащего – это познакомившийся с ним на последнем республиканском пленуме Авторханов: Абдурахман? Ты?

/Продолжение следует/

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.