http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Чайная симфония Печать Email

Муса Мутаев

 

 

Он был моим другом. Хотя его, кроме музыки, кажется, особенно ничто другое и не интересовало.  Нам всем тогда казалось, что Висита – странный мальчик. И что у него, кроме нот, ничего нет. Он всегда носил под мышкой нотную папку, всегда спешил на свои занятия по музыке. Потом, когда мы окончили школу, он исчез. Я и вспоминал его редко. Ну и что, что был школьный друг? Вместе бегали, играли, радовались, а теперь – взрослые… Он композитор. Сочиняет музыку. Некоторые говорят – даже не плохую...

 

Прошло лет двадцать, и как-то так получилось, что я снова – совсем неожиданно для себя – ворвался в его жизнь. Причиной тому была все та же музыка.

Однажды поздней осенью я шёл домой, вдруг вижу: останавливается машина, выходит Висита. Я сразу узнал его. Он меня тоже. Разговорились. Больше я задавал вопросы, чем он. Вспомнили беззаботные школьные  годы. Потом я ненароком обронил: а как с музыкой? Он сказал, что «продолжает баловаться». Я, конечно, не понял, что Висита имел в виду. Он пригласил меня  в воскресенье к себе домой, чтобы я мог посмотреть, как он «балуется» музыкой. Я охотно согласился.

Я пришёл к нему, как и договорились, в обеденное время. Мы разговорились. Говорили больше о музыке. Висита вдруг встал и начал из-под кровати доставать чайники. Я сказал, что после Бетховена не было композитора, который сочинил бы большие вещи. Но Висита возразил, сказав, что Чайковский написал не менее масштабные произведения. Я отчасти согласился. Потом сказал, что особенность классической музыки заключается в том, что ее не устаешь слушать, что она как бы лишена той очерченности, какая  присуща музыке эстрадной,  что у нее как бы нет «архитектуры». Классическая музыка – это свобода чувств, образов, в ней нет ни начала, ни конца. «И у природы есть музыка, –  сказал Висита.  – У воды, у огня, у леса». И неожиданно продолжил: «В чайниках, или у чайников, которые сейчас стоят вот здесь на столе, тоже живет музыка». Я рассмеялся.

– Ты смеёшься!..  А зря. Есть в жизни такие дороги, о которых никогда не знаешь, куда они могут привести. И то, что снилось тебе когда-то в детстве, может сбыться. И ты видишь те места, дороги, дома, которые когда-то жили в твоих снах. Поверь, я знаю, о  чем говорю! Я знаю, что вся музыка – от природы…

Висита долго говорил о музыке, отмечая в ней то, о чем, по его мнению, не догадывались Бетховен, Моцарт, Рахманинов…

– Они долго мучились, сочиняя музыку…А ведь музыка природы живет и в этих вот чайниках. Даже у тишины – своя музыка, – добавил он…

– Веришь, у этих чайников – одна особенность: они каждый раз исполняют новую музыку, совершенно не похожую на предыдущую.

– И как ты все это придумал?! – воскликнул я удивленно. – Как ты догадался?

Висита улыбнулся:

– Это моя тайна. Смотри, никому не говори, – он, загадочно прищурив глаза, смотрел на меня. – Если бы ты не был моим школьным другом, я бы не показал тебе этого…  И ещё: ты ведь не любишь музыку…

– Я… я не люблю?! – удивился я. – Откуда ты взял, что я не люблю музыку?

– Со школьной скамьи…

– Но это было давно…

– Ну и что?!

– А то, что я очень сильно люблю музыку… Грига, Бетховена, Моцарта, Паганини, Берлиоза… – я стал перечислять всех композиторов, музыку которых приходилось мне слышать и о которых приходилось читать.

– Моя музыка сильнее, – загадочно улыбнулся Висита. – Вот посмотри!

На столе стояло семь наполненных водой электрических чайников со свистками (чайники были разных размеров). Висита – с промежутками в две-три минуты – начал их включать.  Я сидел молча. Через некоторое время чайники «запели»... Это была настоящая музыка. В ней были и скорбь, и печаль… И тоска по несбывшемуся. Волна за волной накатывали на меня… Вот корабль ударился о берег. Рушится. Люди забегали на палубе. Кричат. Просят о помощи! Но никто не отзывается! Никого нет! Никого! Пустынный берег. Пустынное море. Синее небо. Вот я лежу на берегу, открываю глаза. И большая черная волна накрывает меня. Я весь дрожу. Я сам не свой...

Затем всплыл в моем сердце мой давний сон. Я молод. Я такой стеснительный, что боюсь выходить на улицу. У меня нет друзей. И вдруг приехал родственник. И мы куда-то с ним отправились. Я не мог ходить. Мои ноги не хотели идти. Я спотыкался на ровном месте. Я никак не ожидал, что так буду стесняться людей. Вдруг я убегаю от них. Они бегут за мной. Я с криком просыпаюсь…

Потом – ещё одна картина. Зима. Музыка. И нежность зимнего вечера. Ты идешь по полю, а вокруг такие знакомые, такие приятные лица. Ты ждешь: вот сейчас кто-то отзовется,  протянет руку, обнимет тебя. Скажет ласковое слово. А ты расскажешь о том, как жил, расскажешь обо всем. Потом потоком, как за короткими словами, в которых угадывается скрытая мысль человека, пришла тоска. Как осень. Вот деревья голые, вот сад опустевший, дождь… Боже мой, как я одинок! Как я одинок! И участие – как истина. Я – босиком. Бог мой, сколько же мне лет? Сколько же? Четыре? Пять? Или ещё меньше?! Я умер. Или умираю. Земля. Главное, чтоб не холодная была. Главное, когда будешь лежать в ней, почувствовать ее тепло. Почувствовать уют. Тебя нет… Следы. Вот следы. И те уходят, смываются… Потом – топот тысяч ног к любви… Жизнь! Мы тебя любили. Все мы тебя любили. Мечтали. Мы тебя провожали глазами. Жизнь! Жалкая, как холодная осень! Прощай! И неужели и там нет пристанища для меня и моих друзей?! Приюта, где всё есть, где всех любишь, где радость?!.. Неужели нет этому места на земле?! Я хочу жить в Париже. Нет, нет, не в Париже. Подождите. Я хочу жить в Лондоне. Да, да, сейчас… Я быстро уйду. Главное, земля не холодная… За все мои грехи, за все проступки, за все, что совершило и готовится совершить человечество против человека, простите нас, моря, леса, солнце, небо, луна, земля и, конечно, вы, братья наши меньшие..! И только за той чертой, где все мои мысли, мои муки, где в глубине души живет торжество, там, там, в глубине колодца, где моё печальное отраженье, я почувствовал близость к сумасшествию… Я увидел в колодце свет, зовущий усталого путника. И понял, и убедился, что это – всё! Всё! Ты пришёл к концу! Я почувствовал счастье одиночества! Я подумал, что только одиночество дарит человеку полную гармонию любви ко всему. Это точно! Это правда! И только потом я почувствовал усталость. И какое-то облегчение…  Как дитя, потерянное во вселенной, я спустился на землю. Это было поразительно! Это было изумительно! Я получил такое наслаждение, которого мне никогда не описать… Такое со мной было лишь раз – когда я слушал «Реквием» Моцарта…

Композитор смотрел на меня вопросительно. Он хотел услышать, какое впечатление произвела на меня его симфония. Я начал вдруг вспоминать Сальери и Моцарта. Потом переключился на Бетховена...

Полуразрушенный город был как будто мёртв. В нем почти не было света. Домой вернулся весь во власти музыки. Лёг. Хотел заснуть. И не хотел больше просыпаться. Я не любил реальную жизнь, всегда жил в мечтах – что называется, витал в облаках. И никак не хотел спускаться на землю, ибо знал, что найду лишь холодную мглу. Увижу холодные улицы, холодные лица людей, пустой, разбитый войной город… Я хотел уснуть. И спать долго и проснуться весной, когда расцветут вишни за моим окном. Запоют птицы. Когда улицу заполнят детские голоса… Уснул только под утро. И не просыпался ровно двое суток. Потом слушал Бетховена, Моцарта, Грига, Рахманинова, но не получил такого наслаждения, как от той музыки, что звучала в комнате Виситы.

– Мы могли бы заработать большие деньги, – сказал я Висите при следующей нашей встрече. - Это гениальная симфония!

– Представь, если мы сможем сыграть эту музыку в Италии, – у Виситы загорелись глаза, – в Ла-Скала…

– Да, да, – воскликнул я. – И непременно – в дождливый день.

– Да, лучше, когда осень… Когда деревья еще не оголились и на них ещё трепещут последние листья. В ветреный день, под вечер... Или утром, когда солнце только собирается взойти. И где-то далеко-далеко – серебряная шапка Казбека…

Мне никак не удавалось освободиться от «Чайной симфонии» Виситы. Захотелось попробовать и самому создать нечто подобное. На второй же день я кинулся искать чайники со свистками, но, к сожалению их нигде не было. Мне вежливо объяснили, что такие чайники долго не залеживаются и что было бы хорошо, если бы я посмотрел еще на рынке.  Я немедля отправился на рынок. Там и купил свои первые три чайника…

– Чудо – всегда от природы. Люди ничего не могут сделать без нее, – вздохнул Висита, узнав о моих намерениях. – Я же предупреждал тебя, чтобы ты не брался за это. Ты не музыкант, у тебя не получится. Ты же не знаешь, что такое фа, со, ля, си… Не говоря уж о слухе…

Но меня трудно было переубедить. И, собственно, зачем? Я разбираюсь в музыке не хуже Виситы. Люблю музыку не меньше, чем он. Это он должен знать.

В следующее воскресенье мне удалось найти ещё два чайника. Оставалось отыскать последние два. Я был в хорошем расположении духа. Я представлял, как запишу свою симфонию на магнитофон, переложу на ноты и этого будет достаточно, чтобы стать знаменитым композитором… Ну, если и не знаменитым, то хотя бы достаточно известным. Про меня все будут говорить…

Наконец отыскались и последние два чайника. Я с волнением начал готовиться к тому, чтобы повторить увиденное. Комната, магнитофон – все было готово. Я начал включать чайники – так, как это делал Висита. Все повторил в точности… Чайники засвистели. Я с замиранием сердца ждал новой симфонии. Но волшебных звуков так и не услышал. Мои чайники просто свистели один за другим и вместе. Я долго не мог прийти в себя… Все ложь! Обман! Как же он мог так ловко меня провести?! Никакой музыки! Даже нет отдельных фрагментов, которые заключали бы в себе хоть какой-то смысл… Ужас! А если ещё раз попробовать? Ещё раз… Но ничего не получилось и во второй раз.

Было раннее утро, когда я влетел к нему. Я был в ярости. Висита спокойно смотрел на меня. Ничто в его чертах не переменилось, даже когда я в бешенстве бросил ему в лицо обвинение в том, что он обманул меня, что в чайниках нет никакой музыки, что все, что он показывал – ложь!..

– А что ты слышал?

– Это… это был обман!.. – повторил я, – Это случайно… случайно получилось!

– Ты думаешь…

– Уверен! – ответил я. – Это не твоё создание!..

– А чье? – улыбнулся холодно Висита.

– Чужое… Не тобою созданное…

– Я тогда открыл тебе секрет… А сейчас ты, как и все, хочешь записать это на листке и показать всем! Вот, смотрите, какой я композитор!..

Висита спокойно достал из-под кровати семь чайников. Наполнил водой. Поставил их в ряд. Загадочно посмотрел на меня. Улыбнулся. Посмотрел на часы. Я тоже засёк время. Как и в первый раз, он начал поочередно включать свои чайники. Затем спокойно сел рядом со мной. Я напрягся. Я хотел убедиться в реальности того, что происходит. Я выбросил из головы все посторонние мысли. Во что бы то ни стало, я должен постичь эту тайну! Понять, в чем тут секрет…

Первым зазвучал самый большой чайник. Звучание началось с соль минора. Холод пробежал по мне и остановился у краешка сердца. Потом запел второй чайник… Третий… А потом – и все семь. Все семь нот. Потом музыка полилась, как весенний дождь. С шумом,  ветром, звуки лились, перебивая друг друга… Полилась музыка. Что-то случилось. Сердце мое сжалось. В горле стоял ком. В моём воображении, как ясный день, промелькнуло всё, что было давно забыто. Забыто. Эти волны, когда я в первый раз бросился в реку. Волны подбрасывали меня. Я, плотно сомкнув губы, плыву. Вот звуки… Музыка!.. Я – композитор, работаю в одном из известных театров... Вот она, королева, – вся в белом... Я узнал ее. Идёт дождь. И я такой молодой… А вот я у королевы. Неизвестно, в каком году, в какой стране. О, как хорошо!

Вот теперь, когда он одну за другой вырывает вилки из розеток, музыка умирает. Как умирают цветы под вечер. Наступает ночь… Ночь в городе, где электричество подают на час.

– Если б я мог записать ее, – промолвил Висита, вздыхая. – Если бы я мог…

Да, в самом деле, эту музыку невозможно было записать. Я почувствовал себя как-то нехорошо. Опустошение внутри и вокруг: закончилось что-то главное в жизни. Почувствовал усталость. Мне захотелось остаться одному. И жить где-нибудь в глуши – там, где нет войны… Пожить без войны. И чтобы в тихом, укромном месте у меня был дом, маленький, весь укрытый деревьями и большими кустами, с заросшим двориком. Чтобы даже улицы рядом не было. Вот где можно было бы сочинять музыку… Несколько раз я пробовал положить на ноты прослушанную у Виситы музыку, но, к сожалению, не смог. Мне и потом доводилось слушать музыку, сочинённую Виситой, но – ни разу она не произвела на меня такого впечатления, какое я вынес от слушания «Чайной симфонии», в которой действительно была печаль, была и радость… была тревога за жизнь, за нас всех…

/Перевод Ислама Эльсанова/

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.