http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


ДЕПОРТАЦИЯ НАРОДОВ Печать Email

Н. Нухажиев, Х. Умхаев

 

Ностальгия по тоталитаризму

 

В 2009 году вышла в свет книга «Депортация народов: ностальгия по тоталитаризму» – своеобразный сборник документов, обличающих преступные действия сталинского режима в отношении целых народов, населявших Советский Союз. Авторы-составители – Уполномоченный по правам человека в Чеченской Республике Н. Нухажиев  и  публицист и правозащитник  Х. Умхаев.

Актуальность данного труда очевидна: до сих пор раздаются голоса холопствующих ура-патриотов, тоскующих по временам “ежовых рукавиц” и стальной длани “отца народов”.

Значимость данной работы трудно переоценить, ибо преступления против народа не имеют срока давности.

Мы приводим некоторые выдержки из данной книги.

 

 

Письмо-обращение в ООН группы кавказцев, живущих в США

 

Сентябрь, 1955г.

 

На основании специального положения Экономического и Социального совета, каждый гражданин имеет право внести жалобу в этот совет. Исходя из вышесказанного, обвиняем правительство СССР в нарушении элементарных человеческих прав, а также в нарушении обязательств, как члена ООН, что подтверждаем следующим.

23 февраля 1944 года Советского правительство арестовало и выслало около миллиона чеченцев и ингушей, карачаевцев и балкарцев, включая женщин и детей, таким образом совершая бесчеловечное преступление.

Все население было размещено в грузовых вагонах для скота в невыносимых условиях (без света, воды, без тепла, без медицинской помощи) и отправлено в изгнание.

В качестве свидетелей этого можно назвать:

– Бурлацкого, полковника МВД, был свидетелем и участником уничтожения чеченцев и ингушей. Бежал на Запад в 1953 году. Проживает в Западной Германии.

– Токаева, полковника Советской Армии. Бежал в 1950 году. Проживает в Лондоне (Англия).

– Григория Викторова, старшего офицера МВД. Был свидетелем массового убийства чеченцев и ингушей. Бежал на Запад в 1953 году. Проживает в Западной Германии.

Массовый арест всего населения является не только нарушением элементарных прав человека, но и нарушением Конституции СССР, так как СССР признал Чечено-Ингушскую автономную республику 5 декабря 1936 года.

Зверские методы массового уничтожения были применены Советским правительством во время ареста наших народов.

Те из наших людей, которые остались живыми, были высланы в Сибирь и Среднюю Азию. Точные адреса их размещения скрываются Советами из страха, что весь мир узнает правду о характере этих чудовищных репрессий против наших народов.

Все личное и недвижимое имущество этих народов, включая золото, которым они владели с незапамятных времен, было конфисковано Советским правительством без какой-либо компенсации, лишая, таким образом, этих людей своей национальной культуры, школ, больниц – всего того, что необходимо для физического существования.

За какие преступления были наказаны эти народы? Явилось ли это фактом того, что чеченцы и ингуши в критический момент гражданской войны предоставили убежище 11-й Красной Армии (Южной), которая была разбита генералом Деникиным (Белая Армия), и спасли эту армию от полного уничтожения?

Скрывалась ли причина в том, что чеченцы и ингуши были известны по всей России своим гостеприимством, справедливостью и любовью к свободе?

Скрывалась ли причина также в том, что во имя милосердия чеченцы и ингуши в 1932–1933 годах приютили и накормили тысячи украинцев, которые бежали, гонимые голодом?

Политбюро хранило в секрете это колоссальное преступление долгое время. Ни в Советском Союзе, ни за рубежом не было известно об этом геноциде.

Только 26 июня 1946 года, спустя 2,5 года, «Правда» опубликовала следующее заявление Бахмурова (секретаря Верховного Совета РСФСР):

«Во время Великой Отечественной войны многие чеченцы и крымские татары при подстрекательстве немецких агентов вступали в добровольные отряды, организованные немцами, и вместе с немецкой армией сражались против Красной Армии. По приказу немцев они создавали диверсионные банды, чтобы сражаться с Советами в тылу. Основная масса чеченцев и ингушей не оказала сопротивления этим изменникам. В связи с этим чеченцы и крымские татары были переселены в другие регионы Советского Союза и обеспечены материально».

Это обвинение – совершенно лживо и не имеет под собой никакой основы. Обвинение в государственной измене так называемых «основных масс» любого народа противоречит элементарному истолкованию права и справедливости.

Вот факты:

а) германская армия прошла Украину и Крым и подошла к Северному Кавказу. Она никогда не достигала Чечено-Ингушетии;

б) чечено-ингушский народ обвиняется в преступлении, в том, что он не оказал никакого сопротивления изменникам. Такой отпор или сопротивление – дело государственной милиции, а не обязанность безоружных масс;

в) проникновение отдельных агентов во время войны возможно, но целый народ не может нести ответственность за такие действия и быть наказанным за это.

Поэтому, во имя Бога и Справедливости, мы обращаемся к вам и просим снять этот важнейший вопрос, вопрос жизни и смерти четырех народов, и использовать свое влияние на представителей Советского Союза, чтобы те из чеченцев, ингушей, карачаевцев, балкарцев, кто все еще жив, могли быть возвращены из ссылки на свою родную землю Кавказа и чтобы равноправие их как советских граждан было восстановлено.

Они терпят наказание 11 лет, которое является достаточным сроком даже для тех, кто совершил серьезное преступление.

 

От имени американцев - соотечественников

вышеназванных народов

Салаудин Гугаев1.

 

 

 

 

Первому секретарю ЦК КПСС т. Хрущеву Н.С.

 

Дорогой Никита Сергеевич!

 

Бывшая Терская область, особенно районы Чечено-Ингушской республики, мне хорошо известны и особенно дороги потому, что там я принимал участие в борьбе за Советскую власть.

Именно в те годы я узнал и полюбил народы чеченцев и ингушей, с которыми пришлось делить и горечь поражений, и гордость победоносных достижений.

Узнав о выселении чеченцев и ингушей, переживал это народное бедствие с большей остротой, чем свое личное несчастье – тюрьма, лагерь, ссылка. А их политическую реабилитацию и создание Чечено-Ингушской автономной республики воспринял как свой личный праздник и радость по поводу возврата к принципам подлинно ЛЕНИНСКОЙ национальной политики.

В дни 40-летия борьбы за Советскую власть я счел своей обязанностью поехать во вновь возрожденную Чечено-Ингушетию. Мои впечатления от поездки настолько противоречивы, что не дают мне возможности рассказать о них в обычном газетном очерке. Но рассказать надо… О том, что испытали чеченцы и ингуши при выселении и ссылке, рассказывать не имеет смысла: в ЦК, несомненно, имеются более полные, более точные и разносторонние материалы. Меня в первую очередь поразила очень мало потускневшая глубокая обида, которую до сих пор переживают и ощущают ингуши и чеченцы за то оскорбление, за те физические лишения, перенесенные ими в годы ссылки – и у интеллигентов, и у старых, пожилых, и у молодых, и у простых людей, у партийных и беспартийных. Свято и крепко хранятся в памяти годы борьбы с российской контрреволюцией. В те годы Чечено-Ингушетия потеряла десятки аулов, на кладбищах выросли целые рощи шестов с флажками – знаками смерти в бою с белогвардейцами. Так, например, Алхан-Юрт в апреле 1919 года только за два дня боя потерял до 500 человек убитыми, а весь аул был ограблен и сожжен. Память о славном прошлом, о тех годах, когда чеченцы и ингуши с помощью русских товарищей под Знаменем нашей партии порывали со средневековым капитализмом и начинали развивать национальную культуру, социалистическую по содержанию, – эти годы навеки вошли в душу народов, они неискоренимы. А годы тяжелого изгнания придали еще большую значительность прошлому.

Возвращение горцев на родину было актом мудрости Ленинской партии и величайшей гуманности. Как же шло и идет возвращение изгнанников, реабилитация оскорбленных народов? Надо было, во-первых, подготовить русское население к предстоящему возвращению чеченцев и ингушей в родные селения. Эту подготовку под непосредственным руководством секретаря обкома КПСС Яковлева начали с передвижения воинских частей в те районы, куда приезжали изгнанники. А вообще, Яковлев открыто заявил, что «возвращение чеченцев и ингушей – большая ошибка». При такой националистической позиции обкома, естественно, русское население не только не было подготовлено к встрече изгнанников, но среди него широко развились и укрепились обывательское мнение и убеждение, что вообще все чеченцы и ингуши – бандиты, воры, пособники Гитлера. Никакого противодействия этой провокационной болтовне ни партийные, ни советские организации не давали и не дают. Не было проведено и организационных мероприятий по встрече изгнанников. Ехали десятки тысяч семей – мужчин, женщин, стариков, детей, и никакой встречи организовано не было. Их встречали только усиленные воинские части, усиленные милицейские посты. А в результате народ нес новые жертвы – усилилась смертность, особенно детская. С чечено-ингушским населением, разбросанным по Казахстану и Киргизии, не было проведено ни агитационно-пропагандистской, ни организационной работы. Обком, руководимый Яковлевым, выполняет решения XX съезда партии и ЦК КПСС таким образом, чтобы создать в дальнейшем межнациональные конфликты. Так, ряд ингушских селений – Базоркино, Ангушт и ряд других – остались в границах Осетии. Зная о давней ингушско-осетинской вражде, почти погасшей в 20-х годах, это значило провоцировать новый взрыв старой межнациональной розни. Чеченцев пытаются расселить на территории Ингушетии – это значит «посеять» межнациональную рознь там, где ее не было даже во время царизма. Чеченцев пытаются также «поднять» к казакам Сунженской и Терской линий, то есть опять-таки разжигается полузабытая вражда казаков и чеченцев. То же самое на границе с Дагестаном. Там ряд селений был занят аварцами. К моменту прибытия чеченцев аварцы не были выселены. Чеченцы расселились с семьями около своих же домов, на снегу, и затем за собственные деньги покупали у аварцев свои дома.

Все велось и ведется так, чтобы вызвать эксцессы со стороны изгнанников и против партийно-советских организаций, и против тех, кто заселил их селения – осетин, грузин, аварцев, русских. Эти эксцессы были, есть и, к сожалению, будут, если не изменится позиция и тактика обкома партии по отношению к изгнанникам, если руководящие работники полностью не последуют ленинской национальной политике. Организация Чечено-Ингушской республики удачно совпала с подготовкой к 40-летию Октябрьской революции. Восстановив историческую правду первых лет революции в бывшей Терской области и роль чеченцев и ингушей, обком партии нашел бы превосходный материал для цементирования дружбы между русскими, чеченцами и ингушами, осетинами и кабардинцами. Именно в силу дружбы между  русскими, чеченцами и ингушами, осетинами и кабардинцами в первые годы революции была разгромлена и русская, и бичераховская контрреволюция. Однако в подготовке к 40-летию обком партии шел по обычной гладко утоптанной бюрократической тропе: с оглядкой «как бы чего не вышло» на верхи – о чем и о ком разрешено говорить, а о чем или о ком – нельзя.

Я, активный участник революционной борьбы на Кавказе, написал повесть о первых годах революции в районах Грозного. Еще в феврале текущего года был в обкоме и, главное, просил указать, в каком виде требуется мое участие в подготовке к 40-летию. Обком молчал три месяца. Я вежливо напомнил о своем предложении. фмя грозненские организации широко пользовались услугами наглых спекулянтов (Кучин) или ловцов лавровых венков, не имеющих на то достаточных данных (Михайлик, Привалов). В 1917 году Кучину было 12 лет, Михайлик – эсер, Привалов – рядовой самообороны.

В результате усилий этих, с позволения сказать, «ветеранов» в Грозном создана пьеса «Это было в Грозном», которая в дни 40-летия была поставлена в Грозненском драматическом театре. Содержание пьесы и ее постановка – свидетельство позорного отношения обкома партии к истории революционной борьбы в Грозном и прилегающих районах, непонимания сложности борьбы в условиях бывшей Терской области, незнания и непонимания той партийной работы, которая велась здесь под руководством Кирова, Орджоникидзе, Анисимова, Гикало, Асланбека Шерипова и многих других, сложивших головы свои за дело социализма. Это незнание и непонимание прошлого, бюрократическое отношение к решениям XX съезда и привело к тому, что ряд действий обкома оскорбляет национальные чувства и достоинство чеченцев и  ингушей. Все горцы знают, что их выселение с Кавказа произошло по распоряжению Сталина и проведено Берией. Хорошо помнят чеченцы и ингуши и высказывания старого покровителя Кавказа, времен Николая I – генерала Ермолова. Он в те времена сказал: «Я добьюсь того, чтобы не было ни одного чеченца». И пытался это сделать: сотни тысяч чеченцев и сейчас живут в Турции и Сирии.

Уважая чувство глубоко оскорбленного народа, надо было некоторые имена убрать с улиц и площадей города, хотя бы просто в музей. Нет, сброшенный в 1918 году памятник Ермолову был опять восстановлен. А в дни 40-летия Октябрьской революции улицу Красных фронтовиков переименовали в улицу Сталина, а память о прошлом была уничтожена, и уничтожен памятник Асланбеку Шерипову. Стала безымянной площадь Гикало, исчез памятник партизанскому отряду. Я спросил секретаря Назрановского райкома партии, известно ли ему, когда возникла организация Коммунистической партии Чечено-Ингушетии и кто (по именам) были ее основатели. Он этого не знал. Не знает этого и обком партии и не интересуется историей борьбы нашей партии за горскую бедноту, за отрыв ее от кулаков.

Нельзя вырвать из памяти народа страницы его славного прошлого, как нельзя вырвать имена героев народа. Народ о них слагает песни, легенды. Чечено-ингушский народ вместе с русскими помнит, как вместе боролись с белогвардейцами. Помнит свое прошлое и очень его ценит. Я спросил секретаря обкома Фоменко, ведающего отделом пропаганды, известна ли ему могила Асланбека Шерипова и в каком она состоянии? Он посоветовал мне обратиться в музей краеведения. Я поехал в горы, и там простые горцы провели меня на могилу первого чеченца-коммуниста, погибшего еще в 1919 году за Советскую власть. Могила поросла бурьяном…

Группа чечено-ингушских работников, глубоко заинтересованных в восстановлении исторической правды, выдвинула ряд предложений для увековечения исторических имен и мест. Обком партии обычным канцелярским путем передал это на рассмотрение Оргкомитета ЧИАССР, а Оргкомитет в дни 40-летия не прибил ни одной мемориальной доски, объясняя это тем, что вопросы эти надо согласовать с центром. В дни 40-летия вышла всего одна брошюра – воспоминание бывшего командующего Сунженской линии тов. Дьякова, характеризующая деятельность штаба Гикало и его сподвижников, но была из-за каких-то личных интересов обкома задержана.

Боязливость, оглядка на «центр», работы по мобплану, по штампам характерны для обкома, Оргкомитета. Характерно, что когда простые люди Чечено-Ингушетии узнали о приезде в Грозный бывшего помощника Гикало, первого военкома Чечни, очень многие стремились повидаться с ним и хотя бы просто пожать руку. А председатель Оргкомитета т. Гайрбеков не пожелал даже принять меня для беседы по ряду вопросов, связанных с национальным достоинством чеченцев и ингушей, материальным устройством возвращенных и др.

А мне хотелось бы спросить его:

Что делает Оргкомитет для ликвидации такого дикого положения, когда приезжий покупает за собственные деньги свою же саклю у того, кто поселился в ней за время отсутствия хозяина?

Почему исконно чечено-ингушские селения (Базоркино и ряд других) остались в Осетии?

Почему казаки Сунженских станиц, переселившиеся в глубь Чечни, остаются на месте, а возвратившихся чеченцев заставляют строиться в станицах?

Это что, особый вид национальной политики и метод быстрейшей ассимиляции чеченцев?

Почему Оргкомитет не мог взять на себя такую великую ответственность, как в дни 40-летия на месте бывшей слободы Воздвиженской, исторической во многих отношениях, поставить обелиск с мемориальной доской? И еще раз, почему он, Гайрбеков, не пожелал меня выслушать? Потому что трудно ответить без краски стыда за свою роль в реабилитации собственного народа, нормальное устройство возвращенцев.

Я должен отметить, что возвращающиеся чеченцы и ингуши у всякого человека вызывают чувство глубокого уважения. Их любовь к родным долинам и ущельям может служить прекрасным образцом любви к своей родине, к истории своего народа, к своим памятникам и могилам. Многие возвращающиеся везут прах родственников, умерших в Казахстане, к себе на родину, чтобы похоронить их в родной земле. По приезде мужчины и женщины становились на колени и целовали родную землю, вознося молитвы за тех, кто разрешил им вернуться к могилам отцов.

Первое дело, за которое принимались возвращенцы, – это очищение захламленных кладбищ, восстановление изгородей, приведение в порядок могил дедов и отцов. А бывший председатель ревкома села Алхан-Юрт Абдула Денильханов первым делом взял под охрану полуразрушенный памятник погибшим бойцам в 1919 году, поставленный в ауле по специальному указанию тт. Калинина и Ворошилова.

Так как большая часть домов была разрушена, чеченцы и ингуши принялись за новое строительство. Количество новых домов и качество построек, учитывая, что со дня приезда первых семей прошло всего полгода, вызывают восхищение.

В культурном росте за время высылки чеченцы и ингуши деградировали. Но уже и то, что сохранилось, и те новые устремления, которые выявляются среди старшего и младшего поколений, позволяют считать чечено-ингушский народ вольнолюбивым и стойким.

При умном, чутком руководстве он излечится от тяжелых травм и даст драгоценные крупицы социалистической культуры в общественный фонд народов страны Советов.

 

А. Костерин2, бывший участник революционных боев на Кавказе, 1-й военный комиссар Чечни, писатель.

 

 

1 Салаудин Гугаев. Общественный деятель. Чеченец. Пережил все тяготы военного плена в годы Второй мировой войны. С 1950 г. проживает в США.

Один из активных участников кампании по восстановлению попранных конституционных прав и свобод чеченского народа: периодически публиковался в западной прессе, часто выступал в эфире радиостанций «Голос Америки» и «Свобода», являлся организатором митингов и демонстраций граждан США в защиту репрессированных народов.

Значительный вклад в дело реабилитации депортированных народов внесло обращение С. Гугаева по данному вопросу в Организацию Объединенных Наций 1 июля 1955 года, накануне приезда на Генеральную Ассамблею ООН Н.С. Хрущева.

2 Костерин Алексей Евграфович (17.03.1896 – 10.11.1968). С января 1918 – член партии большевиков, активный участник Гражданской войны (Баку, Грозный, Тифлис, Северный Иран, Владикавказ). В начале 1920 – военный комиссар Чечни, затем секретарь Кабардинского обкома РКП (б). В 1922-1936 жил в Москве, занимался литературой и журналистикой. С 1935 – член Союза писателей СССР. В 1936-1938 работал в Магадане в газете “Советская Колыма”. 6.05.1938 был арестован, Особым совещанием при НКВД СССР как “социально-опасный элемент” приговорен к 5 годам исправительно-трудовых лагерей, отбывал срок на Колыме. В марте 1955 реабилитирован Верховным судом СССР, в 1956 восстановлен в Союзе писателей. Восстановление в партии продолжалось три года (1956-1959). В 1957 начал общественную и правозащитную деятельность, написав письмо Н. Хрущеву с критикой политики партии по отношению к чеченскому и ингушскому народам, репрессированным при Сталине. Много лет занимался восстановлением справедливости по отношению к чеченцам и ингушам, а также крымским татарам, неоднократно обращался по этому поводу в высшие партийные инстанции, подвергался за это обыскам и допросам в КГБ.                                                                     /www.hrono.ru/

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.