http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Триумф и катастрофа (продолжение) Печать Email

Леча Яхъяев

 

Роман-трилогия

Книга вторая ­ «Агония»

Продолжение. Начало - №№1-2, 3-4 2011г.

/Журнальный вариант/

 

 

Второй роте прохлаждаться и в самом деле не приходилось. Под палящими лучами солнца, под  грибными дождями, под порывистыми ветрами, от зари до зари, они прокопали лопатами землю почти на всем протяжении фронта от Волги до Дона. Руки, ноги в мозолях, на одном сухом пайке, трясясь на гужевом транспорте, глотая пыль на «полуторатонках» без брезента, падая от усталости на выгоревшую траву или прошлогоднюю солому в каком-нибудь сарайчике или чуланчике, бойцы второй роты отмахивали версту за верстой. Долго нигде не задерживались. Нередко попадали под обстрелы немцев. Теряли товарищей убитыми и ранеными.

 

Вторая рота действительно особенная. В нее входили чеченцы, ингуши, аварцы, даргинцы, кабардинцы, балкарцы, представители почти всех кавказских народов, включая казаков, терских, донских, кубанских – горючая смесь, точнее не скажешь. На первых порах ругались, ссорились, порой до драк доходило. За что копья-то ломали? За верховенство. За лидерство. Но очень быстро все поняли: они здесь все равны, ибо, кроме лопат, кирок, черепков к ним, досок, бревен, молотков и гвоздей, делить больше нечего. Полевая кухня ничем, кроме каши и похлебки под названием борщ, не баловала. Редко подбрасывали консервные банки с тушенкой, но мусульмане свинину не едят. Правда, сам Рохлин этому обстоятельству очень обрадовался. Сто левых тушенок значительно увеличивали его личные запасы, которые по одному ему ведомым каналам он реализовывал за наличку или бартер. С самого начала он поставил «торговлю» на широкую ногу. Хотя иногда случались проколы.

– Мы свинью не кушаем, замени на баранину или говядину, – требовали «абреки», соскучившись по белкам.

– Жрите то, что жрут все остальные, – невозмутимо отвечал Рохлин. – Вы не в ресторане – на службе.

– Какой это служба? – взрывался самый горячий из «абреков». – Здесь копай, там копай, сюда неси, туда неси, «подъем», «отбой» – разве это служба?

– Оставить разговоры! – пресекал подобные вольности Рохлин. Он уже привык к нравам и привычкам этих бунтарей, для которых любой протест есть выражение собственного достоинства. А так они вкалывают до седьмого пота, просто нужно правильно ключ подобрать. Это раньше подполковник задавался целью обуздать их, научить ходить строем. Зачем? Пускай выпендриваются на здоровье, главное, чтоб дело делали.

– Хьакха (чеч. – свинья), – сплевывал очередной задира, и, с чувством исполненного долга, присоединялся к остальным.

А Рохлину до фонаря. Он в огне не горел и в воде не тонул. Бойня за высоту «Черный ворон» тоже без него происходила. Накануне вечером они закончили там работу, и взвод должен был отойти назад. На оборудованную позицию выдвинулись бойцы действующей армии. Здесь и произошла встреча Магомеда, Мады и Ади. Слово за слово, разговорились и время пролетело незаметно. На рассвете на них шквалом огня обрушился враг.

Отбив первую атаку, защитники высоты принялись за обычное дело: подсчет убитых и раненых, осмотр оружия, попытки пополнить боеприпасы… Усталость, нервы, пыль и гарь, зуд в ногах и онемевшие от напряжения руки в расчет не брались.

Магомед хлебнул воды из фляжки и протянул Маде.

– Эге-ге, Мада, это далеко не родниковая водичка, которую мы с тобой дома пили, – выдохнул он. – Но пить можно… за неимением другой.

– Свой дом – красный дом, не зря отцы наши говаривали, Магомед… Давно я от родного очага отбился, а так хочется вернуться туда, походить по знакомым местам, с близкими увидеться. Тогда я все это не ценил… Сейчас только понял, как это здорово.

К ним присоединился Ади с перебинтованной рукой.

– Тебя что ранило, Ади?

– Пустяковая рана. Вы-то как?

– Хвала Аллаху, живы-здоровы, – ответил за двоих Магомед.

– Я рад, что вражда между вами прошла и вы теперь настоящие и верные товарищи.

– Эх, Магомед, глупый я тогда был, молодой, самоуверенный…

– А мне до сих пор перед тобой неудобно. Лучше б тогда отпустил тебя. И чем мне колхоз отплатил за мою принципиальность…

– Что было, то минуло, – взмахнул рукой Мада. – Отрезали, как сухую ветку от здорового ствола дерева.

– Я просто хотел сказать, что надо искать дружбу не с властями и власть имущими, а с людьми, ибо не вечно злато и серебро, вечно людское добро.

– Мудрость приходит с годами и опытом, – заметил молчавший до сих пор Ади. – Что это мы все о грустном и серьезном, давайте поговорим и приятном и веселом. Вчера ведь мы так и не выговорились. А с утра немцы помешали.

– Как там красавцы гехинские? – задвигался Мада.

– Равных им на целом свете нет! – заявил Ади.

– Не скажи, не скажи, – мягко возразил Мада. – Раньше я тоже так думал, пока белый свет не увидел и дорог не исходил вдоль и поперек. В русских деревнях да в городах тоже можно отыскать заббари (чеч. – зазноба).

– Зря болтать ты бы не стал… Но это же для мусульманина харам, – укоризненно помотал головой Магомед.

– Харам-не харам не знаю, но тому, кто свяжет свою судьбу с русской женщиной, горячий борщ с наваром и внимание женское обеспечено точно, – заулыбался Ади.

...Посмотрев на трех гехинцев со стороны, можно было бы подумать, что они после долгой разлуки встретились наконец на сельском годекане (тюрк. – сельский майдан, место встречи).

– Эх! – воскликнул Мада, ударив ладонью по колену. – Жаль, гармошки нет.

– Для танца не обязательно гармошку иметь, – подчеркнул Магомед, а хорошее настроение и крепкие ноги.

Сказав так, он птицей выпорхнул из окопа и волчком закрутился в огненном танце:

– ХIорс тох! Тоха тIараш! (чеч. – возглас при танце; Хлопайте в ладоши!)

Все с изумлением наблюдали за происходящим.

– Во дают! – восторженно воскликнул сержант Акимов.

– Этим чеченам все нипочем! – заметил другой.

А младший лейтенант Бекетов, уже по-другому смотревший на все это после красочного рассказа деда, повторил вслух его слова, сказанные им на прощание: «Держитесь чеченцев, особливо в бою, товарищей верней нигде не сыскать!»

Мысли Бекетова прервал самолетный рокот, который по нарастающей доносился с запада. Внимательно присмотревшись, он понял, что они летят по их душу.

А танец продолжался!

Контуры самолетов вырисовываются в вечернем небе отчетливо.

А танец продолжается. Сквозь гул раздается возглас:

– ХIорс тох!

Самолеты совсем близко.

– Тоха тIараш!

Вниз со свистом летят бомбы.

Танцор выделывает немыслимые «па».

Бомбы рвутся со страшной силой.

Земля дрожит.

– БIов! (чеч. – возглас в конце танца) – указательным пальцем тычет Магомед в небо, словно надсмехаясь над немцами, и ловко спрыгивает в окоп. Как ни в чем не бывало кричит: Маржа немцо-яI! ДIакхевдича, куьг тIекхочехь велира-кх хьо. Ма вовшахдаккхалур дацара-кх сан буй а, хьан батт а  (чеч. – Эх, немец, был бы ты на расстоянии досягаемости. Никто не смог бы разнять мой кулак и твой рот!)

Младший лейтенант скомандовал:

– Всем в укрытие! Воздушная тревога! Приготовиться к бою!

Бомбы полетели прямо на их позиции. Взрывались с чудовищной силой. Земля дыбилась вверх, а затем падала вниз, засыпая окопы и блиндажи. Кругом все померкло. Сколько так продолжалось – пять, десять минут? – никто не мог сказать. Но, казалось, – вечность.

Мада из окопа вприсядку стал палить из ручного пулемета. Заметно осмелевшие немецкие летчики на второй и третий заход шли на небольшой высоте. Этим самым они надеялись морально и психологически надломить защитников высоты. Расчет не совсем оправдался, а один из летчиков поделом поплатился за свою наглость. Его самолет загорелся в хвостовой части и, оставляя за собой длинную полоску дыма, резко пошел на снижение и вскоре рухнул на землю. Над тем местом в небо взметнулся столб огня и черное облачко дыма. Отбомбившись, «мессеры» поспешили обратно на базу.

Высота представляла глубоко вспаханное поле с ямами и бугорками. От второй роты почти половина состава выбыла из строя ранеными и убитыми.

«Почему не подходит помощь?» – спрашивал каждый про себя. Это потом выяснится, что немцы неожиданно прорвали линию фронта под Батайском и вплотную подошли к городу. Завязался ожесточенный бой, и основные силы наших были задействованы там. Первоначально немецкое командование планировало без особого труда и усилий захватить господствующую высоту с севера и выйти в тыл обороняющих город частей.

Трудармейцы и бойцы действующей армии, буквально вцепившиеся зубами в этот небольшой клочок земли, совсем не думали тогда о подвиге и наградах. Они защищали Родину. И Сталина. Ибо Родина и Сталин для них были равнозначны.

В Советском Союзе вырастили, выпестовали, выковали несколько поколений идейных борцов с железной волей и готовностью пожертвовать собой ради общего дела.

У диктаторов своя логика. Свой образ мышления. Свое видение. Подданные смотрят на своих кумиров влюбленными глазами. Видят в них только то, что им очень хочется увидеть. Любовь, как известно, слепа. Субъективность мешает трезвой оценке и адекватному восприятию объекта поклонения.

Власть – феноменальная вещь. Ее любят все, но не все выдерживают испытание властью. Она соблазнительна и притягательна, желанна и загадочна, упоительна до умопомрачения. Но это только внешне. Внутри ее бушуют великие и низменные страсти, дымится и пенится, раскаляется добела и шипит лава человеческой зависти, ненависти и коварства.

Изменить человека – идея фикс всех диктаторов. Но изменить его не в сторону улучшения физических и умственных способностей или внешних данных человека, а в плане доступа к святая святых гомо сапиенса – в мозг. Добравшись до мозга и имея на руках препараты, способные влиять на мышление, можно было бы легко манипулировать сознанием человека, получая желаемый для диктатора результат.

Наряду с этим, в недрах ЧК, а позже НКВД, в атмосфере строжайшей секретности работали лаборатории, где проводились опыты по воздействию на человека различных ядов, создаваемых тут же.

Цена человеческой жизни по Сталину не равнялась даже копейке. Он рассматривал человека, словно подопытного кролика, исходный рабочий материал, некий субстрат без имени, происхождения, моральных и нравственных устоев. Не святой сосуд, не вместилище божественного огня жизни, а пробирка, колба с искомым содержанием.

Но человеку нужна вера. Он не может жить без веры по той простой причине, что ему необходимо замаливать перед кем-то грехи, искать поддержки в трудные минуты, иметь заступника на этом и, особенно, том свете… Он так устроен, воспитан со дня сотворения мира.

По этой логике, из обыкновенного грузина Джугашвили в Советском Союзе сделали коммунистического идола, икону, развесив его портреты повсюду, а вместо «Отче наш» подобострастно и елейно произносили: «Отец», «Учитель», «Вождь»… В Германии на роль фюрера был «утвержден» Адольф Гитлер. В Советском Союзе Сталин провозгласил новую общность, новую формацию людей – советский народ – «передовой отряд мирового рабочего движения». В него входили высокоидейные, морально устойчивые, духовно развитые, политически подкованные, социально активные и бескорыстные экземпляры, которые в своей совокупности составляют лучшую часть человечества. Их бог – Ленин, Сталин. На немецкой земле на авансцену жизни выходят сверхчеловеки, высшая арийская раса, богоизбранные наследники великих предков типа Барбароссы…

Идеи о сверхчеловеке давно витала в германском воздухе. Впрочем как и идея о коммунистической касте (Маркс, Энгельс)… Вместо этих имен у фашистов свой создатель – Фридрих Ницше. Ему принадлежит учение о сверхнации, высшей расе. Гитлер на практике взялся за его воплощение в жизнь. Гитлер был немцем, и это уже само по себе являлось достоинством в глазах тех, кто причислял себя к этой нации. Восхваляя и вознося немецкий народ, Адольф Шикльгрубер одновременно, автоматически поднимал свое собственное значение. Культ личности предков неизбежно приводил к тому, что этим самым он закладывал фундамент под свой культ личности. Ибо тут всплывала на поверхность закономерная потребность преемственности, связующего звена между героическим прошлым и настоящим, которое современному вождю предстояло сделать таким же великим. Эстафетную палочку, по убеждению Гитлера, история вручила именно ему. У основателя Третьего рейха не было никаких шансов и нужды связывать себя с венценосными и выдающимися особами из седой древности. Поэтому он создал теорию о высшей арийской расе, о богоизбранном народе, способном взять на себя сверхъестественную миссию мирового спасителя. Народ-мессия, народ-законодатель мировой гармонии и порядка. Человек, выдвинувший подобный тезис, естественными образом должен был взять на себя решение этой планетарной, общечеловеческой проблемы. Чтобы стать современным Барбароссой, Гитлеру достаточно было иметь глобальные планы. А собственные посредственность и невзрачность легко спрятать за широкой народной спиной.

Сталину в этом смысле повезло меньше. Он был грузином на русском троне. Но… На счастье Иосифа Виссарионовича, русскость в последние годы всячески подавляли, бичевали, третировали. И это открывало перед ним широкие перспективы. Национальная окраска являлась для генсека неприемлемой. Он всеми фибрами души ненавидел само понятие – национальность. Будущая пятая графа с младых ногтей приносила ему неприятности и неудобства.

Коммунисты, избравшие в качестве своих духовных и политических поводырей полукровку Маркса, космополита Энгельса, совершенно спокойно относились к своей национальной принадлежности, считая это второстепенным и даже третьестепенным делом. Ленин, Троцкий и другие большевистские лидеры, подолгу проживая за границей и пребывая в иной национальной среде, незаметно для себя теряли этнические качества и черты, растворяясь в жидкой бесцветной кашице под названиями интернационализм и мировое братство трудящихся. Сталину не нужны ни русский, ни грузин, ни чеченец, ни казак, ни украинец… С ними коммунистический Вавилон не построишь. Вот советский человек – другое дело. Один язык. Одна движущая и направляющая сила – партия. И одна страна – для всех… Во главе всего этого должен стоять один человек – Он, Верховный правитель. Генсек. Вождь.

Когда народ превращается в безликий и механический объект управления, он закономерно теряет свою индивидуальность, самобытность, многообразие в целом. Придя к власти, большевики занялись созданием послушной, управляемой и предсказуемой массы. Для этого действительно пришлось формировать новый тип человека. Это был человек без Бога, без национальности, без прошлого.

Большевистская пропаганда денно и нощно вдалбливала в сознание людей, что они являются строителями самого справедливого, гуманного и идеального общественного строя в мире – коммунизма. Советский Союз, разумеется, шел в авангарде этого великого движения.

Труды Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина заменили Библию. Дома политпросвещения и клубы выполняли роль церкви. Вместо икон вывешивали портреты вождей. Партия – рулевой. Человечество разделено на две составляющие части: лагерь социализма и лагерь капитализма. (Лагерная терминология всегда и во всем. Почему – мы знаем…)

И только одного не учли большевики. Им так и не удалось с корнем выкорчевать религию из душ простых, чистых и совестливых людей. Не все превратились в иванов, не помнящих родства. Сохранились островки исторической памяти народа. А еще была высокая национальная духовность. Была блестящая художественная литература. Передовая научная мысль. Философская школа. Культура, которая не уступала самым цивилизованным и развитым странам. Москва воистину могла стать Третьим Римом… Но кто-то упорно не хотел этого...

Искусственность, утопизм и историческая несостоятельность мирового социализма (коммунизма) поддерживались искренним и бескорыстным стремлением огромных масс достичь этой химерической цели, сделать фантазию реальностью.

Социализм в Советском Союзе держался на вере людей в идеалы, которые были провозглашены большевиками. За этим стоял самоотверженный труд миллионов рабочих, крестьян, ученых, писателей, врачей, учителей, инженеров; ратные дела солдат и генералов… организатором и вдохновителем всех этих побед в глазах простых людей был, конечно, Сталин (впрочем, так считали и далеко не простые люди)…

На этой вере у Иосифа Виссарионовича буйным цветом расцвела мания величия, перешедшая вскоре в культ личности. Вседозволенность, завышенная самооценка, абсолютная уверенность в своей правоте и непогрешимости подвели Сталина к той роковой черте, за которой человек перестает быть человеком и превращается в монстра. В дьявола. В тирана.

 

...В 1922-м году Советская власть установилась на всем Северном Кавказе. Особенно радовало то, что нефтяной Грозный, крупный промышленный и научный центр этого края, окончательно перешел под контроль Советов. Ленин придавал этому архиважное значение. Поэтому с этой приятной и политически очень многообещающей миссией туда решено было направить К. Ворошилова, А. Микояна и С. Буденного.

…Основные мероприятия должны были пройти в Урус-Мартане, в самом сердце плоскостной Чечни. Советская власть в этом регионе пользовалась большой популярностью и поддержкой местного населения. Близлежащие селения – Гехи, Гойты, Алхан-Юрт – часто мелькали в военных сводках, отчетах и газетных публикациях, напрямую касающихся революционной борьбы на Северном Кавказе. Именно в Чечне белогвардейская армия Антона Ивановича Деникина понесла самые большие потери, безнадежно увязла здесь, распрощавшись с мечтой могучей лавиной обрушиться на центральные области России и Москву, являющихся оплотом Советской власти.

…Горцев собрали за околицей Урус-Мартана. В другом месте невозможно было найти ни площади, ни тем более здания, где могло бы разместиться такое количество людей. Задорно играла музыка, в воздухе носилась барабанная дробь, чеченцы в национальных одеждах выглядели весьма красочно и у всех было праздничное настроение.

Первым слово предоставили К. Ворошилову. Его армейская выправка, шашка и маузер на боку, горделивая осанка произвели на всех впечатление. Но больше всего всеобщее внимание привлекли к себе лихо закрученные вверх усы Семена Михайловича Буденного. Микоян, словно стесняясь своего сугубо гражданского статуса, молча стоял рядом и время от времени кивал горцам, которые подходили и здоровались с гостями и сопровождающими их лицами.

Ворошилов сделал шаг вперед и торжественно заговорил:

– Чеченцы! Трудящиеся горцы! Я передаю вам пламенный коммунистический привет от Советского правительства и лично от товарища Ленина!

– Ур-р-ра! – пронеслось над майданом.

– Сегодня мы собрались здесь по радостному поводу. Выполняя волю рабочих и трудового крестьянства области, я от имени Совнаркома Российской Советской Социалистической Республики, по согласованию с местными руководящими органами торжественно провозглашаю Советскую власть на всей территории области!

Майдан взорвался дружными аплодисментами.

Ворошилов продолжил:

– Мы являемся свидетелями новой жизни в вашей… (он запнулся, но быстро сообразил) теперь уже нашей области. Отныне вы являетесь полноправными хозяевами на своей земле. Берите в свои руки заводы и фабрики, создавайте сельхозартели, стройте школы и клубы… Все это – ваше! Отправляйте свои религиозные и национальные обряды и ритуалы! Ненавистный царизм, проклятые капиталисты и помещики не будут больше сосать кровь трудового народа. Соблюдайте свои обычаи и традиции!

– Ур-р-ра! – неслось над майданом.

Настала очередь Таштамира Эльдарханова.

– Слушайте меня все! Советская власть – это власть, о которой мечтали наши отцы и деды. Сегодня с помощью нашего старшего брата русского народа и других народов, поднявшихся на борьбу за свое освобождение, мы получили долгожданную свободу и равенство. Рабочий класс и партия большевиков протянули нам братскую руку помощи. Товарищ Ленин через своих представителей товарищей Ворошилова, Буденного и Микояна желает нам успехов в строительстве социализма в нашей области. Оправдаем их доверие и все как один встанем на сторону Советской власти. Ибо это власть бедных, власть униженных. Нам говорят: берите землю, работайте на ней, пашите, сейте, собирайте урожай, – все это ваше! Нам говорят: берите заводы и фабрики, добывайте нефть – все ваше! Об этом раньше мы могли только мечтать! Согласны со мной !

– Согласны, конечно, – в один голос отвечал майдан.

Начались народные гулянья. Под гармонь и барабанный бой молодые горцы закружились в огненном танце.

К гостям подошел Товсултан. Таштамир представил его:

– Это наш старейший и всеми уважаемый житель Товсултан. Под знаменем Шамиля он воевал против белого царя. Возглавлял кавалерию Шамиля.

– Да? – удивился Буденный. – А сколько ему лет?

– Под сто. Не меньше…

– А выглядит орлом!

Толмач, стоящий рядом, перевел. Товсултан еле заметно улыбнулся и тихо произнес:

– Куда мне нынче до орла… Но было время – и один шел против сотни… Перья летели…

– Это ты, старик, загибаешь… Извини, конечно, – оживился Семен Михайлович. – Я тоже через такое прошел… Рубил от головы до седла напополам… Но один против сотни… Это слишком.

– Отойдем в сторону, – вдруг предложил Товсултан.

– Зачем же?.. – насторожился Микоян.

Но Таштамир, хорошо знающий характер старика, успокоил всех:

– Он что-то нам хочет доказать…

– Интересно, – завелся Семен Михайлович.

– Уважим старика, и посмотрим, что за урок он нам хочет преподать, – загорелся Ворошилов.

Группа направилась к реке.

– Видишь молодые деревца? – указал Товсултан на стройный ряд деревьев по берегу реки. – Это акации… Давай вынимай шашку…

– А что, – с готовностью ответил Буденный. – Покажи, на что способен.

Товсултан взял шашку, несколько раз взмахнул, разрезая воздух, и восхищенно заметил:

– Добрая сталь!

Резкий взмах руки – и в мгновение ока старый Товсултан разрезал ствол акации толщиной в человеческую ногу, словно бритвой конский волос.

– А теперь ты, – предложил старик.

Буденный взял шашку в руки, прицелился и со всего размаха рубанул по акации. Не дойдя миллиметров пять шашка застряла.

Семен Михайлович недоуменно пожал плечами и совершенно искренне похвалил Товсултана:

– Твоя взяла, уважаемый… Ты настоящий рубака. Склоняю перед тобой голову.

Толмач, волнуясь, переводил.

Товсултан не без удовольствия перешел к назиданиям:

– Вот ты не поверил старику в самом начале, – с упреком произнес он. – А старшим надо доверять. У них за плечами – большая жизнь. Второе. Ты не дослушал меня до конца. Я же не сказал, что один справлюсь с целой сотней. А сказал, что шел один против сотни. Смело, как волк, цеплял налево и направо и, нанеся смертельный удар против одного-двух-трех, на полном скаку уходил к своим. Слушая – услышь собеседника. И третий совет вам всем… Видите реку?

– Видим, – за всех ответил Ворошилов.

– Какая она?

– Какая? – не совсем поняли гости.

– Быстрая.

– А еще?

– Мутноватая…

– Правильно, – выдохнул Товсултан. – Но если бы мы сейчас поднялись в горы и отыскали ее исток, то обнаружили бы, что из недр земли, сквозь камни выбивается хрустальной чистоты вода. Но, преодолев на своем пути многочисленные каменные пороги, перемешав тонны гравия и песка, облизав глиняные берега и впитав в себя на всем протяжении ручейки-рукава, она дошла до нас в таком виде. К чему я это? Как бы Советская власть, прежде чем дойти до нас из Москвы, не умножилась и не разбухла за счет посторонних примесей…

– Ну, старик, ты, оказывается, не только отличный рубака, но и настоящий мудрец, – заключил Ворошилов.

– М-да!.. – изумился Микоян.

Последнюю точку поставил Буденный:

– Теперь я понимаю, почему Шамиль так долго держался… А тебе, старик, скажу: будь спокоен, – в Москве не дураки сидят.

…Что в Москве не дураки сидят, Товсултан сам догадывался. Иначе не скинули бы они белого царя и не захватили власть над такой огромной страной. Они с имамом Шамилем почти весь Кавказ подняли, двадцать с лишним лет воевали, из седла не вылезали, а победить царя так и не смогли. А большевики сумели. «Что же это за люди такие?» – не раз задумывался старый Товсултан над этим вопросом. Говорят, их имам Ленин очень башковитый, все тайны земного бытия знает и наделен даром предвидения… Но может ли такое быть? Ведь вождь большевиков не верит в Бога, разрушает церкви, убивает и сажает попов, никому не разрешает молиться. Как такой человек может быть наделен даром предвидения? Предвидение – удел пророков и шейхов. А Ленин – первый безбожник... Что-то тут не так. С этого сомнения, закравшегося однажды в его душу, все началось…

Когда Советскую власть установили в Чечне и сюда приехали посланцы самого Ленин из Москвы, Товсултану стало очень любопытно и он не удержался от того, чтобы не пойти на майдан… Там он, благодаря своему односельчанину, теперь уже самому большому хакиму в Чечне Таштамиру Эльдарханову, и познакомился с высокими гостями. Старик остался доволен знакомством. Очень простые и приятные люди. Особенно этот усатый. Не дай Аллах с ним в схватке лицом к лицу сойтись. Разрубит, как тыкву. И этот, второй, который речь перед народом держал. Правильные и умные вещи говорил. Вот третий, тот хитроватый… На русского не похож. Скорее всего, грузин или армянин. Все время слушает, присматривается… Такие долго живут и редко ошибаются…

Он еще не раз вспомнит о них...

Чем больше человек живет на свете, тем меньше у него остается радостей на этом свете. И только одно ему доступно – воспоминания о прошлом и раздумья над будущим. Настоящее – как бы мостик между ними, под которым неумолимо несется бурный поток настоящего. Ты можешь наблюдать за этим, но не жить им…

Имам Шамиль – гордость и боль Товсултана. Он хорошо помнит, как тот впервые появился в его родном селе. Горячий вороной конь под имамом, высокая горская папаха, перехваченная белоснежной лентой – символом паломничества в Мекку, густая рыжеватая борода, развевающаяся на ветру, шашка в серебряных ножнах на боку, великолепный кинжал на ремне спереди и гордая осанка – все в нем подчеркивало незаурядную и сильную личность. С гехинцами он разговаривал через толмача. Тот старательно переводил:

– Гехинцы! Слава о вас идет далеко по горам. О храбром Гамзате Гехинском белолицые девушки поют песни, а юноши и старики слагают о нем илли. Много путников и гостей на себе испытали ваше радушное гостеприимство. Да пребудет с вами милость и милосердие Аллаха – Создателя нашего и заступника! Я пришел к вам с великой просьбой. Знаю, что не откажете мне, ибо это оскорбило бы светлую память ваших благородных предков и черной печатью легло бы на современников. Ни злата я у вас прошу, ни серебра. Ни коня для себя прошу, ни красну девицу для нескладного сына… А прошу я вас, гехинцы, только об одном. Встаньте под зеленое знамя газавата и защитите свою религию, свое национальное достоинство и имя свое незапачканное от проклятых гяуров, которые пришли на нашу землю, чтобы поработить нас, превратить горцев в торговцев и менял на базарах, срывать с наших девушек одежды невинности, а женщин наших высокородных использовать в качестве прислуги. А старики наши, убеленные сединами и отмеченные мудростью, будут бродить по большим и малым дорогам, прося у проезжающих милостыню… Вот я и спрашиваю вас, гордые гехинцы, вы хотите этого? Вы допустите этого?

– Нет! – взорвался сельский майдан в едином порыве.

– Тогда присоединяйтесь ко мне! – призвал имам. – И я сочту свою просьбу выполненной. А Всевышний Аллах воздаст вам за веру вашу и усердие на пути служения Ему! Аллаху Акбар!

– Аллаху Акбар! – эхом прокатилось над старинным чеченским селом...

Так молодой и непоседливый, как искра, гехинец Товсултан стал мюридом Шамиля.

Очень скоро молва о подвигах отчаянно смелого гехинца дошла до имама. Он его вызвал к себе. Принял ласково... Спросил, глядя тому прямо в глаза:

– Я много наслышан о тебе, храбрый юноша... Что помогает тебе в бою добиваться таких успехов?

Молодой мюрид с трудом справился с волнением:

– Три вещи несут меня на крыльях в бой…

– Да!.. – удивленно поднял брови грозный имам. – Перечисли, пожалуйста.

– Вера в единого и всемогущего Аллаха и признание Мухаммада его праведным Пороком на земле. Это первое.

– А второе? – не терпелось узнать Шамилю.

– Второе – это любовь к Аллаху.

Все вокруг застыли в немом восхищении.

– Назови третье.

– Страх перед Аллахом, – спокойно произнес Товсултан, сын Генардуки из Гехов.

– Правоверные! – поднялся Шамиль со своего места. – Вы часто спрашиваете меня, каким должен быть настоящий мусульманин, просите нарисовать его портрет. До сегодняшнего дня я давал вам разные ответы на эти вопросы, и все они в общем-то правильные. Но самый красивый язык человеческий блекнет перед языком дел человеческих. Поэтому я говорю вам: не спрашивайте меня об этом больше никогда. Если вы хотите увидеть настоящего правоверного, идите и смотрите на Товсултана из Гехов!

С того дня жизнь гехинца преобразилась. Его поставили командовать сотней. Сам Шамиль вручал ему боевое знамя зеленого цвета со священным писанием и напутствовал при этом:

– Пусть это зеленое полотнище с именем Всевышнего на нем осеняет вас, когда вы идете в бой и наполняет ваши сердца радостью победы, когда отходите после боя на отдых!

Товсултан бережно взял знамя из рук имама, три раза поцеловал за край и воодушевленно заверил:

– На этом знамени никогда не будет пятен трусости и малодушия, а в остальном доверимся милости Аллаха и воле нашего имама!

Глаза Шамиля повлажнели. Этот гехинский удалец умел красиво говорить так же, как умел лихо расправляться с гяурами.

– Рай для нас под тенью сабель! – воскликнул имам, сам превосходно владеющий одинаково хорошо шашкой и красноречием.

Однажды Шамиль пригласил к себе Товсултана и, после принятых в таких случаях приветствий и расспросов о житье-бытье, сразу перешел к делу.

– Я хочу возложить на тебя необычную миссию, – важно сообщил он. – Долго размышлял, прежде чем принять окончательное решение. В конце концов пришел к выводу, что лучше тебя с этим никто не справится.

– Я весь во внимании.

– Пора нам определиться с нашими братьями-ингушами, – тяжело вздохнул имам. – А то как-то нехорошо получается. Все горцы… – замолчал и быстро справился с затруднением более четкого выражения своей мысли, – …или почти все горцы… так будет верней… поднялись на священный газават и ведут войну с белым царем. Ингуши чего-то выжидают… Тянут время… Им надо определиться: они на стороне своих правоверных братьев или предпочитают жить под властью гяуров, получая подношения из их рук?

– ВаллахIи, имам, такое положение дел волнует не тебя одного, – подхватил Товсултан, – мы все переживаем за это и хотели бы видеть единоверных ингушей в своих рядах, как подобает всем истинным мусульманам.

– Верно рассуждаешь… Значит, я не ошибся в своем выборе. Подбери человек десять… По своем усмотрению. Выезжай в Ингушетию. Переговори с их первыми людьми родов и верасами (чеч. – человек, отвечающий за род, племя). Доведи до них наше мнение…

– Имам! Справлюсь ли я с такой сложной задачей?! Тут нужен опытный, мудрый переговорщик, который знает жизнь, привычки и нравы людей…

– А кто с этим спорит? Согласен с тобой.

– Но я не созрел для таких поручений. Справлюсь ли? Боюсь подвести тебя, имам.

– Твои слова только убеждают меня в правильности своего выбора. Здесь необходимо человек ответственный, думающий и переживающий за дело. А что касается мудрости и опыта, которые, как известно, приходят с годами, я тебе так скажу… Иной человек сам отправляется к нам, не дожидаясь годов… С пытливым умом, чистым сердцем и благородными намерениями. Тогда наш Создатель, а все в этом мире происходит с Его благословения, наделяет такого человека знаниями и опытом.

– Шамиль, я умею разговаривать с врагами на языке оружия. С такими вопросами никогда раньше не сталкивался.

– Все в этой жизни бывает первый раз.

– Да. Но…

– Дело, которое я тебе поручаю, важнее десяти удачных сражений с неприятелем. Кабардинцы, балкарцы, карачаевцы, адыги в массе своей кивают на ингушей и берут с них дурной пример.

– Горцы должны быть как пять пальцев на одной руке. Если не будет хватать хотя бы одного из них, даже мизинца, крепкий кулак не получится.

– Готовь коней и всадников. А, ты уже готов! – вынес имам свой вердикт.

…Три дня и три ночи во дворе ингушского узденя Саварбека той стоял горой. Три дня и три ночи на этом тое гуляли гехинские молодцы. И тем не менее наступления темноты ждали с особыми чувствами. По вечерам молодые люди сходились в круг на танцы. Абубакар, товарищ Товсултана, не знал в этом деле себе равных. Широко раскинув руки-крылья, горделивым орлом парил он по кругу, выделывая такие пируэты, что никто не мог оторвать от него восхищенных глаз. Фирдоуз, первая красавица Джейраха, стройной и изящной ланью то ускользала от него, то, словно пойманная капканом, металась на месте, то благосклонно принимала его знаки внимания к себе, то холодно и надменно уплывала прочь.

– Старайся, гехинский молодец-удалец! – заглушая гармонь и барабанную дробь, кричал Товсултан. – Авось джейрахская красавица уважит гостя издалека и согласится разделить с тобой обратную дорогу!

– Мы найдем для вас других провожатых, а для Фирдоуз джигит найдется и в родном селе, – двусмысленно отвечал ингушский наездник Чахкин Чах.

– Дорогу бы мы и сами нашли, – изловчился Товсултан, сын Генардуки, – да и проблема не в отсутствии провожатого. Нам нужен такой человек, который эту дорогу скрасил бы своей красотой и сделал бы ее короткой одним желанием поскорей попасть домой.

– Хорошую вещь дома держат и не дают чужакам вынести со двора, – стоял на своем заметно помрачневший Чахкин Чах.

– О чем спор?! – вмешался уздень Саварбек. – Такие вопросы не выносят на майдан, молодые решают их между собой, сначала – глазами, затем – по повелению души…

– Ты прав, Саварбек! – согласился с ним Товсултан. – Что нам языками трепаться, пускай сами определяются… Где и с кем им гнездышко вить.

Чахкин Чах недовольно фыркнул и отвернулся.

Товсултану этот той давался непросто. Он-то знал, что не для веселья сюда прибыли, а для важного дела. Но обычай есть обычай. По адату, хозяин три дня и три ночи не будет спрашивать гостя о цели его приезда. Три дня и три ночи гость не промолвится ни единым словом об истинных причинах визита. Не принято у горцев. Тот, кто эту традицию нарушает, рискует прослыть невеждой и недостойным человеком. Так что придется сотнику предаваться всеобщему веселью, хотя в голове его теснятся совсем другие мысли.

 

(Продолжение следует.)

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.