http://www.nana-journal.ru

Мы в соц.сетях

ЧИТАТЬ ОНЛАЙН


Национальное своеобразие чеченской прозы Печать Email

Лема Ибрагимов

/Эссе. Продолжение. Начало - №11. 2007г./

Ленинизм неустанно твердил миру, что нации в своем историческом развитии проходят через общие формации и культурные стадии: своеобразны лишь путь и время прохождения формаций и культурных стадий отдельно взятой нацией.

 

История Чечни переплеталась с историями соседних народов, но редко вторгалась в историю другого народа и еще реже довлела над историей другого народа. Благодаря ли этому или другим обстоятельствам мы до сих пор имеем то, что имеем – «незавершенность процессов национально-государственного устройства»[1].  Общественный деятель Чечни и ученый-историк Абдулла Бугаев пишет:«Рискуя быть неправильно понятым, скажу, что сегодня у меня лично недостаточно аргументации в пользу того, чтобы однозначно утверждать, что чеченский народ достиг высшего уровня общности и стал современной нацией...  ... чеченскому народу в силу целого комплекса объективных и субъективных причин или не удавалось, или не позволялось довести до соответствующего рубежа практическое осуществление задачи самоопределения в тех или иных формах своей национальной государственности» [2].

Темы и формы отображения, как правило, соответствуют содержанию и формам самой жизни. Литература народа художественно решает успешно лишь те задачи, которые народ на практике решил или решает. Новое может привиться в том случае, если есть хотя бы предрасположение к этому новому. Если есть ему за что зацепиться в реальной жизни реального народа. Поэтому грех спрашивать с литературы то, что не под силу целому народу.

Уровень поэтики – чисто национальные средства отображения и их возможности. Сама жизнь порождает  идеалы, которые проповедует литература. Своеобразие в том, чтобы своим национальным арсеналом художественных средств отобразить явление, событие. Это в полной мере удалось устному народному творчеству чеченцев.

Герой устного народного творчества является выразителем всех идеальных качеств, которые импонируют народу: смелости, щедрости, справедливости, благородства и честности. Или же выразителем отрицательных, с точки зрения народа, качеств. Характерной особенностью песенного творчества чеченцев являются /историко-героические песни/ илли и назмы, в которых довольно часты случаи отражения реальных исторических событий: цикл илли о Бейбулате Таймиеве, «Илли об Ахмате Автуринском»,  «О князе Мусосте и Сурхо», цикл назмов о Кунта-Хаджи Кишиеве и т. д.

Илли /песня-сказание, баллада/ – ведущий жанр чеченского фольклора – важнейшая составная героического эпоса народа, в котором наиболее ярко и концентрированно отразилась его духовная культура.

Назма – песня религиозного содержания /элегия/, в ней центральными персонажами преимущественно являются религиозные авторитеты. Зародился жанр в начале 18 века, в эпоху «победного шествия мусульманства в чеченских обществах» [3]. В них прославлялись подвижники духа: пророки, устазы, авлиа. Стихи-назмы сложены в восточном стиле, что является свидетельством усвоения национальным духовенством традиций арабской философии /суфизма/ и литературы. Во второй половине 19 века – после покорения Чечни – преимущественно через назмы, узамы в народные массы пришло учение о смирении перед лицом судьбы. Учение явилось благодатной почвой для укрепления позиций соответствующего нравственного качества в психическом складе народа.

Вся многовековая история Чечни выковала человека неустрашимого, справедливого и щедрого /турпал, къонах, к1ант, б1аьхо/. На нем – на народном идеале – держался и, в основной своей массе, на него и равнялся народ в периоды национально-освободительных войн. Войн, где чеченцы  побеждали, или, по крайней мере, не терпели сокрушительных поражений. Как только Чечня проиграла в Кавказской войне, активизировались сторонники смирения и терпения. Конечно, религиозные подвижники думали о благе народа. Отсюда – смирения не ради самого смирения – а во имя спасения народа от полного истребления, во имя прекращения бессмысленного кровопролития, ввиду явного превосходства противника. В период депортации и в конце 20 века вновь возникли предпосылки для развития и углубления этого нравственного качества, о чем свидетельствует всплеск интереса народа к этому жанру в обозначенные периоды. Так сплелись и продолжают сплетаться гордость, несгибаемость и смирение. Причем, последнее в назмах морально нравственнее. Безусловно, нравственность древнее наций, национальных интересов, политики. И смирение не бесполезная составляющая «временного характера» и временной логикой вполне оправданная. «Временная логика», «здравый смысл» - судьбоносные понятия. Когда что-то – уж очень неизбежно – передается седьмому колену, это уже свойство «постоянного характера», это уже в крови. Мы считаем, что жанры назма, узам и доа типологически можно отнести к религиозному эпосу. Но  язык  фольклора  не был подготовлен ко всестороннему изображению действительности. Изображаемая личность не возлагала на себя ответственность за событие, редко находила несовершенство в себе, тем более пагубность этого несовершенства для себя, для окружающих. Чеченская литература только в первой трети 20 века открыла человеческую личность с ее пониманием своей роли в общих процессах, а с другой стороны – значение общих процессов для своей судьбы. Национальное своеобразие в конкретной литературе рельефнее всего выявляется при сравнении ее с другой национальной литературой. Мы сравним развитие чеченской прозы с момента зарождения до 80-х годов 20-го столетия с развитием  русской прозы [4], имея в виду, что сравнение разных по уровню литератур «...не есть их уравнение. Это один из путей постижения истины. Не более» [5].

Прежде чем приступить к основной теме, разберемся с термином «социалистический реализм», так как в научной критической литературе советского периода все вопросы истории чеченской литературы, ее своеобразия, уровня развития и т. д. решались через призму этого метода. Дело в том, что 32-54 годы  20 столетия, с легкой руки М. Горького, в советской литературе утвердился единый метод – «социалистический реализм как новый этап в художественном развитии человечества».

Русская академическая наука о литературе определяла реализм как одну из форм художественного сознания. Течение или направление в литературе и искусстве, которое стремится более точно, глубже и полнее передать действительность художественными средствами. Основные принципы реализма: «объективное отображение существенных сторон жизни; воспроизведение типичных характеров, конфликтов, ситуаций при полноте их художественной индивидуализации /т.е. конкретизации как национальных, исторических, социальных примет, так и физических, интеллектуальных и духовных особенностей/; предпочтение в способах изображения «форм самой жизни»; преобладающий интерес к проблеме «личность и общество» и т. д.» [6].  В русской литературе основы собственно реализма [7]   были заложены А. Пушкиным в 30 годах 19 столетия. В чеченской литературе – С. Бадуевым веком позже – в 30-х годах 20 столетия.

Социалистический реализм освобождал человека от влияния религиозной морали, выдвигал в качестве непререкаемого авторитета человеческий разум и принцип равенства. В этом он опирался на опыт развития человечества в его неустанно-постоянном стремлении утвердить человека как высшую ценность бытия, отстоять его права. Передовым людям того времени были видны не только положительные  моменты идеала человека эпохи социализма, но и противоречия его осуществления. Культ государства, культ идеологии, культ всеобщего счастья, нивелировка личности. На практике это привело к трагическим последствиям, к неминуемым утратам прекрасного в человеческой природе. Враждебные человеческому в человеке силы социалистического общества безжалостно и цинично калечили, уродовали личность, уничтожая цельность его характера. Именно они отнимали у человека возможность реализовать свою природу, навязывая альтруизм как единственную форму самоутверждения, ввергая индивиды в ожесточенную классовую борьбу,  которая вызывала в них активизацию не высокого и прекрасного, а низменного и безобразного. Соцреализм, в силу своей природы и философских основ /абстрактный характер концепции идеала человека, коммунистическая аскеза, беспощадность к оппоненту, гиперальтруизм и др./, не мог выразить национальное сознание эпохи. По большому счету это и не входило в планы «серых кардиналов» этого метода. Метод этот целиком и полностью обслуживал власть, который денно и нощно был занят реализацией своего глобального проекта: установлением советской власти на всем земном шаре с единым языком и единым народом. Тут не до национального своеобразия, скорее, в национальном однообразии – советский народ. Живая действительность в своем реальном содержании не могла реализовать себя адекватно посредством этой эстетической системы. Все индивидуальное, национально-самобытное, творимое самой жизнью при социализме, большей частью, оставалось за бортом. Полностью изгнать жизнь из искусства еще никому не удавалось. Во все времена социальные и национальные факторы сидят в крови художника и только ими он движим.  «Темные и низкие» /«пережитки прошлого»/ стороны бытия, обреченные на высмеивание и порицание, даже в своем отвлеченном виде таили в себе потенцию потрясения основ нормативной эстетики и подчас невольно толкали писателя к нарушению правил. Теория никак не хотела сойтись с практикой. Действительность прямо-таки шла штурмом на искусство и в конце концов победила.

В советской науке чеченская литература типологически отнесена к группе младописьменных литератур. Считается, что путь ее во многом тождествен другим младописьменным литературам. Хотя аналогия и тождество – разные вещи. Исходя из этого, мы сделаем  акцент на своеобразии пути, пройденного чеченской прозой, от самых истоков ее.

Развитие чеченской прозы, накопление ею художественного опыта первоначально шло путем творческой переработки  фольклора и художественного осмысления /преимущественно – в жанре очерка/ уклада жизни народа. Трансформация фольклорного опыта совершалась в основном двумя путями: запись и литературная обработка устно-поэтических произведений и создание на основе обработки народных произведений авторских произведений. Национально-своеобразным был не только материал /этнографические особенности жизни чеченцев/, но и структура этих произведений – соединение рассказа о путешествии с диалогами, введение в текст народных притч, преданий, легенд и т. д. Немаловажное значение имели лирическое отношение автора к изображаемому и личность самого автора. В широком эстетическом смысле эволюция указанных тенденций и их синтез определили своеобразие художественных поисков чеченской литературы до перехода ее на письменную основу. Разумеется, что своеобразие этого пути напрямую связано с национально-общественной историей, менталитетом и художественным сознанием чеченцев.

Чеченцы, с древнейших времен и до конца 18 века, историей были отброшены на периферию восточной и западной цивилизаций, что не могло не сказаться на уровне и темпах исторического развития чеченского общества. Тысячелетняя тяжба с природой, «враждебным окружением направила энергию народа в довольно узкое русло традиционализма, постоянного воспроизводства когда-то найденных удачных форм существования общества в согласии с природой и в согласии между людьми, составляющими данную общность» [8].

К середине 19 века чеченский народ прошел длительный и довольно сложный путь развития. Большое значение в истории чеченцев имела эпоха 13–15 вв. Ослабление и распад Золотой Орды позволило чеченским племенам осуществить давнее стремление к выходу на плоскостные земли. В 18 веке завершился процесс заселения чеченцами плодородных плоскостных земель. Здесь основной отраслью хозяйства становятся земледелие, скотоводство и ремесла. Со временем все большее распространение получали обмен и торговля. Основой общественной организации к этому времени становится семейная община, которая за короткий срок сменилась сельской общиной. Территориальная  /сельская/ община у чеченцев оказалась весьма устойчивой, особенно в горных районах, что замедлило темпы феодализации. Сельские общины препятствовали захватам земель, так как «давали крестьянам локальную сплоченность для отпора натиску феодалов. Поэтому уровень развития феодальных отношений был выше у тех народов, у которых слабее были общинные связи, ниже там, где сильна была сельская община»[9]. Уже в 18 веке, кроме пришлых кабардинских и кумыкских владельцев, появляются свои, чеченские, феодалы, обладавшие большими правами в отношении значительной части населения. Им принадлежали земли, охотничьи угодья, где запрещалось охотиться окрестным жителям, по их приказу собиралась дружина для защиты их собственности.

К 19 в. патриархальные отношения стали постепенно разлагаться, и чеченское общество приобрело уже выраженный классовый характер. В дальнейшем  Чечня была вовлечена в сферу влияния России, что сыграло кардинальное воздействие /был нарушен естественный ход ее становления и развития/ на дальнейшую историческую судьбу чеченского общества.

Еще в 40-х годах 19 века царские власти начали активно проводить политику насильственного выселения чеченцев с горных местностей на плоскостные земли. Лучшие земли раздавались царским сатрапам или отбирались в казну. Одновременно искусственно-насильственно ускорялся процесс укрупнения плоскостных аулов за счет ликвидации хуторов. Но это делалось не по экономическим, а по фискальным соображениям. По мнению властей, это должно было облегчить осуществление полицейского надзора, обеспечить сбор налогов. «По всей Чечне, – писал генерал Орбелиани, – не осталось ни одного аула, ни одного двора, которые по несколько раз не переселялись бы с одного места на другое» [10]. Конец 50-х годов ознаменовался победным для России окончанием Кавказской войны.

В 1859 году главнокомандующий князь Барятинский обнародовал «Прокламацию чеченскому народу», в которой от имени царя было обещаны льготы и привилегии чеченцам. В частности, что горцы могут беспрепятственно исповедовать свою религию, что они будут управляться на основе своего адата и шариата, что они освобождаются от взноса податей на 5 лет, что «все земли, леса на плоскости, где жил чеченский народ до возмущения 1839 г., будут отданы вам на вечное владение» и т. д.». В конце прокламации шла оговорка: «Земли, подаренные правительством,  и те из не занятых никем земель, которые впредь могут быть подарены частным лицам за заслуги, останутся навсегда неотъемлемой их собственностью» [11]. Землю, отобранную ранее, не возвратили. За счет чего был создан земельный фонд для раздачи земель генералам и чиновникам, казачьим и горским верхам, верой и правдой служащим царю.

С середины 19 в. Чечня стала втягиваться в сферу развития российского капитализма, что, безусловно, являлось прогрессивным фактором. Стал складываться единый хозяйственный организм, уничтожалась национальная замкнутость. Сближались народы и культуры. Достаточно заметное влияние на социально-экономическое развитие края оказали возникновение и рост с конца 19 в. нефтяной промышленности. Рост промышленности сопровождался формированием рабочего класса. Конечно, и тогда главным источником пополнения пролетариата Чечни являлись русские рабочие из Грозного и разорившиеся крестьяне из центральных губерний России, хотя первыми черпальщиками и перевозчиками, строителями колодцев были чеченские крестьяне. Разорявшиеся же крестьяне чеченской деревни в основной своей массе вынуждены были выехать на заработки за пределы Чечни. Особенно - по губерниям и областям Кавказа, а также во внутренние губернии России. Как правило, выезжали они осенью, во время уборки урожая. Домой возвращались к концу весны следующего года [12].

Таким образом, несмотря на то, что в  Чечне длительное время сохранялись патриархально-родовые пережитки, капитализм, по преимуществу, к 10-20 годам 20-го столетия проложил себе дорогу, итогом чего явилось возникновение внутри чеченского общества классов: торгово-промышленной буржуазии и кулачества, с одной стороны,  городского и сельского  пролетариата – с другой. Такова была, в общих чертах,  структура чеченского общества  на момент прихода на ее землю Советской власти.

Национальная литература во второй половине 19 веке в полном смысле этого слова впервые становится  объектом  и предметом исследования первых национальных авторов-просветителей, писавших на русском языке. Памятуя о выводе Н.И. Конрада о том, что «есть литература, характерная для эпохи племени, для эпохи народности, для эпохи нации» [13],  мы считаем, что литературе русскоязычных чеченцев-просветителей удалось воссоздать своеобразный национальный духовный мир своего народа. Чтобы лучше выразить чаяния своего народа, первые ученые-просветители обращаются к его языку и фольклору. «Достартовая» чеченская литература 18-19 веков /до 20-х годов 20 века/  - в основном, литература «средневековья» с элементами романтического направления /И. Цискаров «Лозы любви»; У. Лаудаев «Чеченское племя»; Ч. Ахриев «Из чеченских сказаний»; Т. Эльдарханов «Чеченские тексты»; И. Саракаев «По трущобам Чечни»;  А. Шерипов  «Из чеченских песен»/, с чертами просветительского и критического реализма.

Одни произведения зарождающейся литературы  идут по пути продолжения традиций повествовательной линии, другие – по пути реальной бытовой, в основе чего лежит фактический и научный материал. Особое место и в фольклоре, и в художественном сознании чеченца занимает цикл героико-исторических песен, который является ярким выразителем национального духа, своеобразной устной летописью народа, сводом моральных и нравственных предписаний  для  чеченца.  Чеченский эпос имеет немало общих типологических черт с эпосами северокавказских народов [14]. Северокавказские народы в равной мере видели в нартском эпосе одну из самых славных страниц своего прошлого и вращались в кругу одинаковых исторических сюжетов, воспевая деяния одних и тех же полулегендарных и полуисторических героев,  деятелей предыстории разных народов. Культурно-историческая общность северокавказского эпоса уходит своими корнями в эпоху 1 тысячелетия до н. э., когда местные северокавказские племена создали три археологические культуры – прикубанскую, каякентско-харачоевскую и кобанскую. Более или менее достоверная история Чечни начинается с 8 века н. э., в период господства Арабского халифата и Хазарского каганата, когда  на громадных просторах складывался мусульманский мир и нахи стали играть немаловажную роль в политической жизни Грузии и Хазарии. О предыдущих временах Чечни мы не знаем ничего, кроме самых общих сведений о расселении нахов, почерпнутых из арабских, грузинских, русских  источников, из народных сказаний, семейно-родовых преданий. Факт вполне объяснимый. Историческая память народа возникает на определенном уровне его экономической и политической истории.

Чечня со значительным отставанием, но исторически закономерно приступила к осуществлению того, что было уже исполнено Россией и Западом. Чечня не пережила ни эпоху Возрождения, ни классической капитализации экономики. Но это не лишает ее права на приобщение к опыту и открытиям предшествующих эпох, так как происходит восполнение пропущенного за счет опыта человечества. Конечно, не в той мере, что европейские страны.

Рассмотрим советскую /письменную/ литературу 20-30-х годов сквозь призму явлений общественной жизни тех лет. Литература тех лет решала задачи утверждения преданной социалистическим идеалам социально активной личности, новых социально-экономических отношений. Делалось это в основном и по преимуществу через противопоставление современности прошлому, критику – с точки зрения голытьбы – отживших адатов. Дескать, до социализма народ прозябал в нищете, социализм принес народу прогресс и достаток, слушайтесь коммунистов, трудитесь и размножайтесь на благо всего человечества и возблагодарите за это Ленина, Сталина, Брежнева и родную партию. Нечего, мол, женщинам ходить в платках и прятать от мужчин  небесные черты своих лиц. Как известно, для марксизма проблем того света, смерти не существовало. Сообразуясь с повесткой дня, просветительские идеи чеченских литераторов 19-го и начала 20-го веков вновь актуализировались и получили дополнительный стимул в условиях культурной революции, когда народ пошел на освоение профессиональных форм культуры – театр, ансамбли песни и пляски, эстрада. Несмотря на идеологические и социальные издержки социализма, насильственно насаждаемого метода социалистического реализма, в чеченской литературе был и позитив: литература тех лет – 30-50-е годы – становилась, росла, усваивая положительные, трансформируя или начисто преодолевая отрицательные влияния инонациональных художественных систем. Анализируя творчество прозаиков С. Бадуева, С. Курумовой, М. Исаевой, А. Айдамирова, Ш. Окуева, У. Гайсултанова и др., мы можем говорить об индивидуальных стилях в их творчестве, о различных способах освоения реальной действительности.

Личная человеческая судьба в прозе делается предметом изображения впервые у С. Бадуева. Это ознаменовалось появлением вымышленного героя – плода обобщения наблюдения. В 20-е годы чеченская литература развивалась в русле метода просветительского реализма, в котором давал знать о себе и «наивный реализм» фольклорных произведений. К началу 30-х годов усилилась тенденция критического реализма. Изучение закономерностей становления и развития чеченской художественной литературы 20-х годов показывает, что система жанров в ней формировалась на основе национально-культурных традиций, которые на первом этапе становления больше тяготели к ближневосточным эстетическим традициям. В 30-е же годы национальные эстетические традиции стали испытывать тотальное влияние эстетических традиций русской классической и советской литератур. В тот период наибольшую актуальность получают публицистические жанры: очерк, статья, заметка.  Очерк как нельзя лучше справлялся с повесткой дня того периода, выполняя информативную функцию, вдалбливая в общественное сознание сиюминутные задачи партии и правительства, вводя в литературу доселе ей неведомые темы и проблемы. Кроме этого, по требованию большинства советских писателей, в литературе было наложено временное табу на личное. Объясняли они это тем, что в данный момент гораздо важнее разъяснить народу величие нового, смысл перемен и достижений.

Для поэтики чеченского очерка характерна была четкая расстановка акцентов, согласно законам прямолинейной дидактики. Тем не менее, именно в этом жанре чеченской литературы того периода отчетливо проявилось национальное своеобразие и материала и структурных компонентов. В жанре очерка произошло дальнейшее углубление синтеза художественной субъективности и объективности. Субъективное описание реальной действительности сопровождалось активацией личностного, авторского начала. Художественно-публицистический очерк развивался в опоре  не только на традиции советской литературы того времени, но и на чеченских просветителей. Вместе с тем,  в чеченской литературе 20-30-х годов проза идейно и художественно значительно отставала от темпов роста и развития поэзии и драматургии.

Х.В. Туркаев причину приоритета поэзии над другими родами в чеченской литературе объясняет преимущественно авторитетом и могуществом песенной традиции: «Не менее важным фактором преобладания поэзии над другими родами литературы явилось и то, что очерк, рассказ, повесть были непривычны для первых наших литераторов и читателей. Наконец, более оперативным средством приобщения народа к новой действительности... являлось именно поэтическое слово. Оно доходило до читателя быстрее, действовало на него эмоциональнее. Поэзия иначе, чем проза и драматургия, подходит к трактовке человека и бытия» [15].

В поэзии 20-30-х годов доминирует политическая лирика, в которой основное место отводится теме революционных преобразований. В формировании большевистских ценностных ориентаций немалую роль сыграла и национальная драматургия.

В повышении уровня поэтического мышления большую роль сыграли и переводы на чеченский язык инонациональных произведений. Переводы как продукты межъязыковой коммуникации способствовали развитию и обогащению чеченского литературного языка. Среди переводов тех лет видное место и по праву, и по благотворности влияния занимают произведения А. Пушкина, М. Лермонтова, Т. Шевченко, Л. Толстого, Ш. Руставели и др.

Как было уже отмечено, новописьменная литература зарождалась в тесном взаимодействии с эстетикой национального фольклора. По-разному преломляются ее традиции в родах и жанрах чеченской литературы.

Поэзия в основном использует художественные традиции героико-эпических песен, прозаики же обращаются к богатой фольклорной традиции сатирико-юмористических рассказов. Как известно, в подтексте сатиры и юмора содержатся элементы анонимно-тихого социального протеста против «свинцовых мерзостей жизни» путем высмеивания и изобличения обобщенного явления или персоналий. Свободная энергия чеченской сатиры была в основном направлена на изобличение шейхов и мулл, судей и приставов. Так народ принимал посильно-активное участие в санации собственных социальных и нравственно-этических норм и устоев. В сатирико-юмористических рассказах событийная канва четко связана с определенными местом, временем и людьми. Эти компоненты были очень важны для прозы тех лет, проводника идей партии в массы.

/И первой научно известной попыткой авторского осмысления действительности в чеченской прозе явился рассказ М. Сальмурзаева «Кхетаме Хьамид» /«Сообразительный Хамид», 1923/ [16], форма и образы которого очень близки к формам  и образам чеченских сатирико-юмористических рассказов. «Однако, – отмечает Х. Туркаев, – в отличие от народных рассказов, в которых социальное зло только выявляется, но не ликвидируется, в рассказе М. Сальмурзаева носители социального зла не только показаны внешне и изнутри, но и нарисованы также типичные образы бедняков, находящихся с ними в антагонизме и побеждающих их» [17]. И в настоящее время в чеченской литературе рассказ - один из самых освоенных жанров прозы, больше в количественном аспекте, нежели в качественном.  Для рассказов характерны такие черты поэтики, как простота сюжетной линии с обязательной морализаторской установкой. Рассказ, хоть и сторонился  социально-политического аспекта общественной жизни, все же сыграл важную роль в процессе эволюции чеченской словесности и становления эпических жанров повести и романа. Повесть и роман, вобравшие в себя предыдущий опыт поэзии и драматургии, рассказа как новые формы эпического художественного мышления явились закономерным результатом бурного литературного процесса Чечни.  С произведениями  С. Бадуева « Голод»,  «Огненная гора» связано становление жанра повести в чеченской литературе. В отличие от оптимистических трагедий советской  литературы того периода героям начального этапа  творчества С. Бадуева /рассказы «Адат», «Зайнап», «Колодец», «Имран»; повести «Голод», «Бешто»/ даже ценой своей гибели не удается решить проблемы, формирующие нравственно-психологические конфликты.

Это не случайно. Тысячелетним нравственным кодексом народа, нацеленным только на личное выживание, были четко определены параметры достойной смерти при невозможности для человека   единолично решить свои проблемы. Но о том, как достойно выжить с помощью разумной и хотя бы относительно справедливой социальной поддержки? Об этом кодекс как-то не позаботился. Т1елиб, Х1ийжан, Бусана достойно умирают, в то время как «оьзда къонахий» зачинают следующее поколение, которое тоже будет готово достойно умереть, так и не поняв дум и чаяний своих современников. Верный правде жизни, писатель не пошел на поводу у тогдашней литературной моды. В этом его оригинальность, в этом его и заслуга перед своим народом.

Основоположник чеченской литературы Саид Бадуев родился в Грозном 28 августа 1903 года в семье купца, выходца из с. Урус-Мартан. Учился в Грозненском реальном училище.  После окончания курсов учителей преподавал в школе и в пунктах ликбеза. В 1931 году становится руководителем чеченского драматического театра. Творческий путь писателя начался в 1925 году. В начале 1937 года арестован и погиб в застенках НКВД.  Но и за это короткое время он успел очень много написать. Работал почти во всех жанрах и родах чеченской литературы и создал немало образцовых произведений прозы и драматургии. Блестящий очеркист, переводчик, талантливый организатор. В 1932 году принял участие в заседаниях оргкомитета по созданию Союза писателей СССР, а в 1934 г. вошел в делегацию писателей Чечено-Ингушетии на первом съезде писателей СССР, где его творчество по достоинству оценено в докладах М. Горького и Ш. Айсханова.

Исторические события требовали и соответствующих литературных произведений, адекватных реалиям времени. Опыты местных писателей того периода отмечены неустанными поисками в этом направлении. Создавая базу для становления романа, рассказ и повесть расширили возможности прозы как тематически, так и в способах художественной типизации. Жизнь во всем ее многообразии, сдвиги сознания масс – прерогатива эпоса. Для создания романа – как пика эволюции словесно-художественной системы – требовалось определенное время. Время для накопления художественного потенциала как в плане мастерства изложения писателем, так и в плане восприятия читателем. Саид Бадуев одним из первых ощутил потребность в создании емкого эпического произведения. На решение этой проблемы и были направлены творческие усилия писателя при написании романа «Пет1амат» /1930/ [18].

Европейская и русская литературы располагали обширным кругом произведений, в которых схожие задачи были решены. Бадуев обратился к опыту русской литературы, в частности, к философии творчества М. Горького. Один из талантливых исследователей творчества классика чеченской литературы К. Гайтукаев  пишет: «Ориентированность С. Бадуева на М. Горького в плане перспективы развития идеи образа героини несомненна... О творческих исканиях С. Бадуева в том же направлении свидетельствует его повесть «Пхи туьма» /Пять туманов/, многими нитями тесно связанная с повестью Л. Толстого «Поликушка»... Однако важно подчеркнуть, что здесь сходство, главным образом, связано с тем, что чеченский писатель на хорошем профессиональном уровне изучил опыт Л. Толстого в создании типического характера человека из народа и довольно успешно применил его в своей повести. В созданном им образе простого горца ясно и убедительно проступают черты, общие для дореволюционной чеченской бедноты. Образ Дика, можно утверждать, явился одной из первых удачных попыток /не только в собственном творчестве С. Бадуева/ решить проблему национального характера, обусловленного исторической, социальной и духовной жизнью народа» [19].

Рассказ и повесть – излюбленные жанры чеченских прозаиков. Пути их становления отмечены обогащением средств художественной интерпретации явлений жизни чеченского социума. Хотя повесть, в общем, и не избежала облегченной иллюстративности и схематизма, со времени своего появления по сегодняшний день она была и остается одним из катализаторов развития  и роста всей чеченской прозы. С этим жанром, как закономерным результатом развития национальной словесно-художественной системы, связаны многие тенденции развития чеченской прозы. Становление жанра повести в чеченской литературе связано с произведениями С. Бадуева «Голод» /1925-1927/,  «Огненная гора» /1928/ и «Бешто» /1930/.

Исследователь жанра повести в чеченской и ингушской литературах Хава Юсупова пишет: «Художественно исследуя проблемы, во многом новые для национальной литературы, эти произведения закладывали основы жанра повести как новой формы эпического мышления. Расширяя возможности прозы – и тематически, и в способах художественной типизации, эти произведения подготавливали рождение романа». [20]

Повесть А. Мамакаева «Винчу юьрта» /«В родное село», 1940/ – этапное произведение как в истории национального литературного процесса в целом, так и жанра повести,  в частности. Автор повести  расширил ареал действий своих /Айдамар, Ларка/ героев, вывел их за пределы чисто национальных рамок. У. Гайсултанов /1920 – 1980/ в повести «Болат-г1ала йожар»  /«Падение Болат-Калы», 1959/ продолжил и развил традиции основоположника данного жанра С. Бадуева. Автор повести в свое время был первым, кто оглянулся в столь отдаленное прошлое своего народа и через «возможное произойти и иметь место в чеченском социуме в те времена» художественно-достоверно отобразил эпоху 15 века через судьбы своих героев /Лоьма, Леча, Хвичо, эла Арчил, Кхокха/ и рефлексию чеченского общества того периода.

Судьба человека и судьба народа, человек и история неотделимы друг от друга. Герои романа А. Айдамирова /1930–2005/ «Еха буьйсанаш» /«Долгие ночи»/, посвященного переселению чеченцев в Османскую империю в девятнадцатом столетии, предстают перед нами не творцами истории, а ее жертвами. Беженцы, обманутые лживыми посулами ставленников империи,  обречены прозябать на чужбине, и все же они - плоть от плоти ее. Роман публицистичен. Обнаженность авторской позиции можно объяснить только огромным желанием писателя открыто противопоставить правду о своем народе – лжи и бесчеловечности партийной системы. И хотя писатель не избежал сухости языка документальной хроники, он все же остался верным психологической сути данного факта гражданской истории Чечни.

Абузар Айдамиров своими романами «Еха буьйсанаш», «Лаьмнашкахь ткъес» шагнул в прошлое своего народа, представшее не как сказка, в которой всего лишь намек, а как истина. Истина, которая начала служить современности во всю мощь свою. Эти романы по праву начали вторгаться в живой процесс литературного развития, способствуя движению чеченской литературы по пути национальной самобытности. Воссоздавая, вслед за С. Бадуевым, С. Арсановым, М. Мамакаевым,  коренные черты чеченского национального самосознания,  автор представил ее как результат исторического опыта многих поколений, как структуру психической жизни нации, обусловленную обстоятельствами бытия народа. Писатель вооружил  литераторов-современников очень важными знаниями прошлого, помогал им опираться на национальные традиции. Творчество Абузара Айдамирова, его публицистическая  /эссе-размышление «Вайн амалш» /«Наши нравы»/ и  общественная деятельность всецело были подчинены интересам чеченского народа и, наряду с творческими, общественными, научными усилиями его современников и предшественников, служили делу пробуждения дремлющего самосознания народа.

Романам Шимы Окуева - «Лай т1ехь ц1ен  зезагаш» /«Красные цветы на белом снегу»/, «Юьхь» /«Пролог»/, «Ц1ий,  латтий» /«Кровь и земля»/ при всех идеологических накладках того, социалистического, времени, при всей явной ориентированности, по преимуществу, на творчество М. Шолохова, присущ колоритный эпический размах при изображении пути в революцию. Окуев Шима родился /1937–1986/ в г. Грозном. Школу окончил в Казахстане, куда был депортирован вместе со всем народом, затем - филологический факультет ЧИГПИ. Широкую известность получил как автор исторических романов, хотя является и автором добротных стихов. В своих крупноплановых романах Шима Окуев выступает как прекрасный бытописатель своего народа, о чем свидетельствует огромный фактографический материал, собранный и использованный им в прозаических произведениях [21]. Автору удалось воссоздать социальную жизнь Чечни начала 20-го века колоритным народным языком, захватывающе интересно и в динамичном ритме. Романная форма дала возможность писателю максимально отразить народное творчество в контексте литературного произведения. Писатель «использовал фольклорный материал как средство социальной и культурно-исторической характеристики образов, что можно назвать одной из важных  в художественном отношении функций афористики фольклора – функция национальной и социальной типизации образов» [22]. Представленные в романах афористические жанры фольклора отражают уровень образного мышления народа, его быт и нравы. Лаконизм мысли, заключенной в афоризме, позволяет художнику создать емкий образ,  с цельной характеристикой.

Стиль писателя настолько своеобразен, что впору говорить об «окуевском способе» словесно-образной подачи материала и воплощения авторского замысла. Уникальность творческой индивидуальности Ш. Окуева в сочетании тонкого лиризма, иронии, сарказма с небрезгливостью перед жизнью простого народа. В его творчестве чувствуется ненависть к глянцу и ретуши жизни. Главная тема творчества писателя – судьба и ментальность рядового чеченца, человека из народной гущи в русле творчества. Жизнь простых людей показана без прикрас, во всей своей приглядности и неприглядности. Дело доходит до намеренного выбора автором неприличных сцен и ситуаций с точки зрения блюстителей норм аскезы чеченского социума /см. романы «Юьхь», «Ц1ий, латтий»/. Лавируя между «дозволенным и недозволенным» привнесенного ближневосточного и литературной нормой соцреализма, активно используя поэтику натурализма, Окуев художественно достоверно показывает, чем жило и будет живо чеченское общество. Показывает не выдуманную, а реальную основу его духовного и нравственного богатства, основу его неодолимости и пребытия.

 

/Продолжение следует./

 

Литература:

1. Бугаев А. Национально-государственное строительство в Чечне: история и современность. – В кн.: Чеченская республика и чеченцы. – М., 2006. – С. 24-25.

2. Там же.

3. Крупнов Е. И. Средневековая Ингушетия. – М.,1971. – С.  179.

4.Ввиду ориентации чеченской литературы 20-80 годов преимущественно на русскую /советскую/ эстетическую систему.

5. Ахмедов С.Х., Кравченко Г.И. Национальное своеобразие социалистического реализма в  дагестанской литературе. – В кн.: Национальное и интернациональное в литературах Северного Кавказа. – Орджоникидзе, 1986. – С. 16-17.

6. БЭС. –  М. – С.1143.

7. В отличие от ренессансного, просветительского и критического.

8. Ахмадов Я.З. История Чечни с древнейших времен до конца 18 века. – М., 2001. – С. 410.

9. Невская В.П. Сельская община и феодализация горских обществ Северного Кавказа. – В кн.: Генезис, основные этапы, общие пути и особенности развития феодализма у народов Северного Кавказа. – М. – С. 10.

10. Очерки истории Чечено-Ингушской  АССР. Т. 1. – С. 118.

11. Цит. по кн.: Кокурхаев К-С. Общественно-политический строй  и право чеченцев и ингушей. – Грозный. 1989. – С. 14-15.

12. См.:  Кокурхаев К-С. Общественно-политический строй  и право чеченцев и ингушей. – Грозный. 1989. – С. 14.

13. Конрад Н.И. Запад и Восток. – М., 1972. – С. 427.

14. Далгат У.Б. Типовые черты нартского эпоса. В кн.: Типология народного эпоса. – М.:  Наука, 1975. – С. 213-234.

15. Туркаев Х.В. Исторические судьбы литератур чеченцев и ингушей. – Грозный, 1978. – С. 169.

16. Сальмурзаев Мохьмад. Кхетаме Хьамид. – В кн.: Нохчийн литература. Хрестоматия для 7-8 классов. – Грозный, 1977. – С. 244 – 256.

17. Туркаев Х.В. Исторические судьбы литератур чеченцев и ингушей  – Грозный. – С. 269.

18. Основные работы С. Бадуева см. в кн.: Бадуев Са1ид. Собр. соч. в двух томах . Т. 1. Проза, драматургия. Т. 2. Проза, поэзия /на чеч. яз./. – Грозный, 1977.

19. См.: Гайтукаев К. Б. Традиции русской литературы в современном чеченском и ингушском романе. – В кн.: Чеченский и ингушский роман. – Грозный, 1986. – С. 80-81.

20. Юсупова Х.В. Жанр повести в чеченской и ингушской литературах: становление и развитие /20 – 30 –е годы/. Автореферат кандидатской диссертации. – М., 2000. – С. 9.

21. Основные работы Ш. Окуева: сборник лирических стихов «Мой Шатой» /1962/, юмористические «Рассказы Чоры» /1969/, романы «Красные цветы на снегу» /в 2-х частях, 1976, 1978/, «Земля и кровь»/1987/, «Последний представитель» /1993/.

22. Шовхалова М.Х. Народная афористика в романе Ш.М. Окуева «Лай т1ехь ц1ен зезагаш» (Красные цветы на снегу). – В кн.: Чеченский и ингушский роман. – Грозный, 1986. – С. 77.

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

©НАНА: литературно-художественный, социально-культурологический женский журнал. Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ. При использовании материалов сайта гиперссылка на сайт журнала «Нана» обязательна.